Место, где пахнет горячим хлебом

— Выше надо, — сказала Даша. — А то слишком близко к спинке.

Она держала картину обеими руками. На картине были лодки, сдвинутые к берегу, и полоска воды. Вторая, с теми же лодками издали, стояла на диване в прозрачной упаковке.

— Не надо выше. Я вообще не собиралась сюда ничего вешать.

Даша опустила картину.

— Совсем?

— Совсем.

— Ну, посмотри хотя бы. Я тебе не гвоздями её прибила.

Нина посмотрела. Лодки были хорошие, без чаек и закатов, которые Даша показывала ей в телефоне. Цвета спокойные. В другой комнате, может быть, ей бы понравилось.

— Красиво. Но мне здесь так лучше.

— Пока непривычно. После ковра-то.

Ковёр сняли ещё весной, когда решили делать ремонт. Отдали знакомому на дачу, и Нина ни разу о нём не пожалела. Под ковром обои сохранили цвет. Их соскоблили, заделали следы от старого крепления и выровняли стену. Когда мастер закончил красить, она перенесла в комнату складной стул и села. Мебель ещё стояла в коридоре. Ей понравилась длинная светлая стена. На неё Нина повесила обратно только часы, возле двери.

Тогда она думала, что дело в вынесенной мебели. Но вернули диван, книжный шкаф, её кресло, и ничего не испортилось. Стена оставалась свободной, и Нине не хотелось ничего добавлять.

— Я уже привыкла, — сказала она.

— Тогда оставлю на несколько дней. При дневном свете совсем иначе будет.

Даша поставила картину рядом со второй и принялась собирать обрывки упаковки.

Нина хотела попросить её унести обе сразу. Но дочь только что приехала с работы через весь город, зажимая под мышкой длинный плоский свёрток. Перед ремонтом она две субботы складывала с матерью книги в коробки, а потом помогала разбирать обратно. Подписывала коробки так подробно, что Нина находила нужный том, даже когда проход к нему был заставлен.

— Только не распаковывай вторую, — попросила Нина. — Я вешать не буду.

— Да услышала я.

Вечером Нина убрала картины за кресло. На диване они мешали сидеть.

В субботу Лёша внёс две узкие полки, стянутые упаковочной лентой, и сумку с инструментами. Следом вошла Даша. У неё из пакета выглядывали углы рамок.

— Мам, я ненадолго, — сказал Лёша. — Сейчас прикинем, закреплю и поеду. Даш, придержишь?

— Что закрепишь?

— Полки. Сюда, над диваном. Одна чуть выше, другая ниже. Фотографии поставишь, мелочь какую-нибудь. Не надоест, менять можно.

Нина осталась в дверях комнаты.

— Я полки не просила.

— Даша сказала, ты с картинами не решила. Я подумал, так проще.

— Я решила. Мне ничего не надо.

Лёша положил полки на диван.

— Они уже куплены.

— Зачем?

— Мам, нормальные полки. Не тёмные, не громоздкие. Я специально искал неглубокие, чтобы ты головой не билась.

Он вынул рулетку. Даша достала из пакета большую рамку с общей фотографией и две маленькие, с внуками.

На общей фотографии все стояли у Лёшиного дачного крыльца. Снимал на Дашин телефон сосед, которого позвали через забор. Нина была в середине, держала внучку за плечи. Внучка вырывалась, потому что за спиной у соседа кошка лезла в открытую машину.

Нина помнила эту съёмку. Все смеялись, потом сосед трижды просил не шевелиться, и лица стали торжественными.

— Вот сюда большую, — Даша приложила рамку к стене. — А по бокам маленькие. Видишь, совсем другой вид.

Лёша, присев у сумки, искал карандаш.

— Не размечай, — сказала Нина.

— Я пока только расстояние.

— Лёша, положи карандаш.

Он выпрямился.

Даша ещё держала фотографию. Нина подошла и взяла у неё рамку. Дочь отдала не сразу, словно мать хотела сама проверить высоту.

Нина положила фотографию на полки.

— Стена останется такой.

— Мам, ну она же голая.

— Я вижу.

— Тебе самой не кажется, что чего-то не хватает?

— Мне хватает.

Лёша задвинул карандаш в боковой карман сумки. Нина пожалела, что сказала так резко. Он два выходных провёл здесь, пока меняли двери. Принимал доставку, таскал с мастером тяжёлые полотна. Потом ещё приезжал поправить плинтус, который отошёл возле порога.

На кухне Нина уже накрыла на троих. Она ждала детей, хотела посидеть вместе. Теперь казалось, что, если позвать их к столу, они решат, будто разговор кончен и полки всё-таки можно повесить после обеда.

— Я не потому, что трудно, — сказала она. — И не потому, что денег жалко. Я так хотела сделать.

— Мы ж не говорим, что тебе денег жалко, — ответил Лёша. — Я приехал, инструмент привёз. Тебе делать ничего не нужно.

— Мне и не нужно ничего делать.

Он посмотрел на Дашу.

— Чего ты тогда меня звала?

— Я думала, мама увидит и согласится.

— Я тебе ещё во вторник сказала, — напомнила Нина.

— Про картины сказала. Может, тебе лодки не нравятся. Скажи сразу, зачем я с ними таскалась?

— Лодки нравятся.

— Так в чём дело?

Нина села в кресло. За ним стояли обе картины, и от этого ей стало ещё неудобнее. Вещи уже были здесь. Их выбирали, покупали, везли. Теперь выходило, что она должна придумать причину получше, чем её собственное желание.

— Мне приятно на эту стену смотреть. Просто смотреть. Вот сижу я здесь, и хорошо.

Даша оглянулась на стену.

— Не знаю. У меня бы всё время было чувство, что ещё не доделано.

— А у меня уже всё.

Никто не ответил. Лёша сел на край дивана, потом поднялся и убрал из-под себя упаковочную ленту.

— У тебя раньше всё было иначе, — сказала Даша. — И ковёр, и фотографии. Ты сама любила, чтоб уютно.

— Я и сейчас люблю.

— Я не в этом смысле.

Даша взяла с дивана большую рамку и принялась расправлять загнувшийся угол картонной подставки. Нина смотрела на её руки. Дочь выпрямила угол, проверила, будет ли фотография стоять, и снова поджала картон.

— А ты помнишь, как я у тебя полотенца перевесила? — спросила Нина.

— Какие полотенца?

— Когда вы въехали. В ванной. Ты их на лестницу клала, а я всё на крючки. Чтоб просохли.

Даша посмотрела на неё с недоверием.

— Она для полотенец и была, та лестница. Я тебе раз пять объясняла.

— Да. А я думала, неудобно тебе. Ты весь день на работе, руки не доходят.

— Ты ещё сказала, что у нас как на складе.

Нина этого не помнила. Слово было её, она могла так сказать.

— Зря сказала.

Даша повернула рамку лицом вниз.

— Я разве тебе сказала, что у тебя плохо?

— Нет. Ты мне просто всё привозишь, чтоб было хорошо.

Лёша негромко усмехнулся, и Даша сразу повернулась к нему.

— А ты чего? Сам полки купил.

— Я и не отказываюсь.

Нина встала.

— Пойдёмте есть. Я сейчас разогрею.

— Я бы поехал, — сказал Лёша.

— Ты куда-нибудь опаздываешь?

— Нет. Просто раз делать нечего.

Он сказал без нажима, и от этого было хуже. Нина подошла к сумке, но трогать её не стала.

— Я думала, ты посидишь. Ты как зайдёшь, сразу что-нибудь чинишь. Я тебе уже боюсь сказать, что ручка заедает.

— Какая ручка?

Нина посмотрела на него. Лёша потёр лоб.

— Ладно. Поем.

За столом они сперва говорили о новом дверном замке у Даши. Потом Нина спросила про внучку, которая осенью пошла в музыкальную школу. Оказалось, та уже хотела бросать, но исключительно по четвергам, когда сольфеджио.

Лёша ел молча. Когда Даша потянулась за хлебом, он сказал ей передать и ему. Нина тоже взяла кусок. До этого ей не хотелось есть.

После обеда они вернулись в комнату. Даша остановилась напротив стены.

— Всё равно я бы что-нибудь повесила.

— Ладно, — сказала дочь, не дождавшись ответа. — Лодки забираю. У нас в коридоре попробую.

Она вытащила картины из-за кресла. Лёша опять взял рулетку, и Нина невольно повернулась к нему.

— Да я полки меряю. Ко мне над столом могут подойти.

Рулетка с треском свернулась. Даша сняла с полок маленькие рамки. Он стянул полки лентой и понёс в прихожую.

Даша осталась с фотографиями.

— Эти тоже увозить?

— Фотографии оставь. Рамки забери.

— Они без рамок помнутся.

— У меня альбом есть. Как раз большой.

Дочь села на диван, отогнула металлические крепления на обороте большой рамки. Нина села рядом и придержала картон, пока Даша вытаскивала снимок.

— Только за края, — сказала Нина.

— Да знаю я, мам.

Они посмотрели на фотографию. У всех были лица, как на документ, а у Лёши ещё и рука нелепо торчала из-за Нининого плеча.

— Жалко, кошку не видно, — сказала Нина.

— Там другие смешные есть. Я думала, тебе надо, чтобы все хорошо получились.

— Покажи.

Даша достала телефон. Нашла тот день, пролистнула несколько снимков. На одном внучка уже согнулась от смеха, Лёша что-то кричал соседу, а Нина тянула шею, пытаясь разглядеть кошку поверх его головы.

— Вот этот бы мне напечатать.

Лёша вошёл из прихожей.

— Что там?

— Смотрим, как мы снимались, — сказала Даша.

Он нагнулся над телефоном. Нина подвинулась, освобождая ему место на диване.

---

Как можно поддержать авторов

Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.

— А «немного» — это сколько?

Вера держала ложку над миской. Митя сидел напротив с раскрытой тетрадью и ждал. На кухонных весах лежала пачка творога.

— Ну, ложки две. Может, три.

— Ровные?

Она посмотрела на ложку. Муки на ней было с горкой, и ещё немного держалось на черенке.

— Митя, ты меня сбиваешь. Я сейчас вообще забуду, что кладу.

Он зачеркнул что-то в тетради.

— Давай взвесим.

Весы он принёс с собой. В среду уезжал в Самару, где ему предложили работу. Квартиру уже снял, прислал Вере фотографии кухни. Она рассмотрела плиту, спросила, есть ли кастрюля. Кастрюля была. Потом выяснилось, что, кроме гречки, макарон и яичницы, он ничего толком не готовит.

— Я и суп могу, — сказал он тогда. — Только всё равно другой получается.

Она предложила налепить ему котлет в дорогу. Он отказался, а вчера позвонил и попросил научить его самого. Сырники, котлеты и капусту, которую она тушила почти досуха и подавала с отварной картошкой. Вера обрадовалась. Сказала, чтобы приходил пораньше, всё успеют.

Теперь он не давал ей высыпать ложку муки.

— Поставь миску сюда. Я обнулю.

Она поставила. Он нажал кнопку, Вера высыпала муку, набрала и высыпала вторую ложку. На весах появилось число.

— Двадцать восемь, — прочитал Митя.

— Ну вот. Пиши.

Он записал. Вера размяла творог с яйцом и сахаром, провела ложкой по дну и потянулась за мукой ещё раз.

— Стой. Мы же положили.

— Мало.

— Ты сказала, две ложки.

— Творог мокрый.

Митя посмотрел на пустую пачку, словно влажность должна была быть указана рядом с жирностью.

Вера сама удивилась. В другой день она бы откинула творог на сито ещё до того, как достала яйцо. Сегодня из-за весов, тетради и всех этих вопросов сразу выложила его в миску. Не заметила даже.

— Надо было дать ему стечь, — сказала она.

— Сколько?

— Да не по часам. Чтоб вода не капала.

Он вздохнул, но записал и это.

Она досыпала муки. Масса стала гуще. Митя хотел взвесить добавку, но Вера уже убрала пакет.

— Потом посчитаем. Давай ладони в муку.

Он слепил высокий неровный сырник. Она взяла его у него, приплюснула, поправила края и положила на доску. Следующий он только успел обвалять, а она уже подвинула его к себе.

— Баб, дай я.

— Так он развалится.

Она показала, как подхватить снизу, и сама перенесла сырник на сковороду. Масло зашипело. Остальные вылепила быстро, пока Митя мыл руки.

За столом он разломил сырник вилкой. Вера увидела плотный белый срез и тоже попробовала.

— Забила мукой, — сказала она.

— Нормально.

— Не такие они должны быть.

Митя взял сметану. В тетради было записано двадцать восемь граммов муки, а дальше стоял вопросительный знак.

— Ты ешь, пока горячий, — сказала Вера и потянулась за его тарелкой, чтобы положить ещё.

Он придержал тарелку.

— Баб, я пришёл научиться. Поесть я и так могу.

Она вернула ложку в сметану.

— Что же, я нарочно тебе не даю?

— Да нет. Просто ты всё сама. Я теперь даже не знаю, сколько там муки.

Вера посмотрела на сковороду. Обычно сырники получались без всяких разговоров. Она делала их, пока закипал чайник, и ещё успевала убрать творог в холодильник. А тут просидели почти час, испачкали миску, доску, весы, а на тарелке лежали эти тугие лепёшки.

Она доела свою половинку.

— Ладно. Котлеты будешь сам. Только сначала фарш из холодильника достань.

Он встал.

— И лук. В нижнем ящике.

Митя достал большую луковицу. Вера велела взять другую, поменьше, и он положил обе на весы.

— Какая разница, сколько та, которую не берём? — спросила она.

— Чтобы потом знать, какую луковицу ты считаешь маленькой.

Она хотела ответить, что маленькую и так видно. Но луковицы были почти одинакового размера, только одна плотная, а другая с рыхлой шелухой. Вера выбрала плотную, сама не зная, на сколько граммов она легче.

— Эту очисти. Потом взвесишь.

Пока он резал лук, она замочила хлеб. Когда Митя повернулся к ней, Вера уже отжимала мякиш над миской.

— Вот, — он кивнул на её руки. — Это я бы не сделал.

— Что?

— Не отжал бы. Ты не сказала.

Она разжала пальцы. На ладони лежал сжатый комок.

— Давай ещё кусок замочим, — сказала она. — Ты попробуешь.

Он отжимал хлеб осторожно, вода текла между пальцами. Вера попросила сжать сильнее, а потом разломить комок. Внутри он оставался влажным.

— Вот такой и нужен.

Митя вытер руки и записал. Она успела прочитать через стол несколько слов. «Отжать сильно. Внутри мягкий».

Фарш он мешал долго. Вера стояла рядом. Ей хотелось взять миску, двумя движениями собрать со стенок лук, как следует промять всё у дна. Она отвернулась к мойке и стала мыть сито, которое сегодня так и не пригодилось.

— Хватит? — спросил Митя.

Она вернулась, посмотрела.

— Со дна ещё подними.

Он перевернул фарш и сам нашёл полоску размокшего хлеба.

Первую котлету Вера предложила сделать маленькой. Они пожарили её, разрезали и попробовали. Соли было мало. Митя добавил соли в миску, а в тетради зачеркнул прежнее количество и поставил новое.

Котлеты вышли разного размера. Вера указала на самую толстую.

— Эту прижми. А то все готовы будут, а она сырая.

Он прижал. Она не стала ровнять остальные.

Когда сняли последнюю, Митя распахнул окно. На кухне стало прохладнее. Вера села, а он отнёс доску в мойку, вымыл и протёр стол.

— Капусту уже не будем? — спросил он.

— Почему не будем? Она дольше тушится, чем делается.

— Ты сядь. Я порежу. Скажи только как.

От стола ей было хорошо видно, что он делает. Митя нашинковал капусту слишком длинно, и Вера попросила пройти ножом поперёк. Он молча собрал полоски в кучку и нарезал короче.

С луком он справился сам. Моркови натёр почти вдвое больше, чем Вера собиралась положить. Она остановила его.

— Будет сладко.

— Ты же всегда морковь кладёшь.

— Кладу. Но не всю, какая есть.

Митя отложил половину. Записывать стал уже после того, как овощи оказались в сотейнике.

— Воды сколько?

Вера поднялась и заглянула под крышку. Капуста уже дала сок.

— Пока не лей. Вот начнёт приставать, тогда немножко.

— А если пристанет?

Она взяла со стола ложку, но не подошла к плите.

— Ты помешивай. По дну проводи, почувствуешь.

Митя вернулся к сотейнику.

Нужно было выбрать контейнеры для котлет. Вера достала два, крышка нашлась только к одному. Она стала искать вторую на полке, за формой для запекания, и услышала, как Митя убавил огонь.

— Чего убавил?

— Внизу уже сухо. Воды чуть плеснул, а она сразу выкипела.

Вера поставила контейнер на стол. Подошла, попробовала капусту.

— Ещё потуши. Хрустит.

— Я думал, готова.

— Ты пожуй.

Он выловил ложкой несколько полосок, подул. Они стояли рядом и жевали. Капуста была горячая, чуть жёсткая возле прожилок.

— Ещё минут десять? — спросил он.

— Попробуешь.

Митя кивнул и закрыл крышку.

Когда он попробовал капусту в следующий раз, то сам выключил огонь. Положил немного на блюдце, принёс Вере. Она пожевала и кивнула.

Вторую крышку для контейнера Вера нашла в сушилке. Котлеты ещё не остыли, и она оставила контейнеры открытыми.

— Завтра придёшь? — спросила она.

— Утром могу. После обеда мне вещи собирать.

— Творог куплю другой.

Он посмотрел на неё.

— Так с этим и надо научиться.

Она хотела сказать, что чего тут учиться, надо просто отцедить. Но он ведь этого утром не знал.

— Хорошо. Этот возьму.

На другой день Митя вытащил весы из кармана куртки.

— Чуть не забыл. У двери оставил.

Митя поставил сито на миску, Вера выложила в него творог.

— Не трогай пока, — сказала она. — Чай будешь?

Они пили чай, и Вера рассказывала, как сама в первый раз жарила сырники. Тогда она только вышла замуж. Свекровь сказала, что тесто должно держаться на ложке, а Вера поняла это по-своему и положила столько муки, что ложка в нём стояла.

— Дед ел?

— Ел. Говорил, хлеб можно не покупать.

Митя засмеялся.

— А потом кто научил?

— Да кто. Ещё сделала. Потом ещё.

Она помнила ту кухню, но не могла вспомнить, когда сырники начали получаться. Помнила, как откладывала себе неудачные, чтобы другим не достались.

Митя проверил миску под ситом.

— Сколько натекло.

— Вот вчера это всё мукой и забрали.

Он поставил миску с творогом на весы, обнулил их. Вера подала яйцо. Сахар и муку он отмерял сам. Она только сказала не высыпать сразу всю муку, которую они вчера записали.

Митя размешал массу и остановился.

— Липнет.

— Будет липнуть. Ты руки припудри.

Один сырник перекосился, второй прилип к доске. Митя поддел его ножом, поправил. Вера достала из шкафа тарелки.

— Эту сковородку так же греть?

— Вчера сильно нагрели. Чуть потише сделай.

Он повернул ручку конфорки и выложил первый сырник. Остальные пока оставил на доске.

— Один пробный? — спросила Вера.

— Как котлету.

Она села к столу. Митя перевернул сырник. Бок немного треснул, но он не развалился. Когда подрумянилась вторая сторона, Митя убавил огонь, подержал ещё и переложил его на тарелку.

Они разломили сырник. Середина была мягкая, без плотной мучной полосы. Вера попробовала.

— Ну?

— Получше, — сказала она.

Митя тоже попробовал, потом подвинул тарелку к ней и выложил на сковороду остальные. Она взяла свою половинку, но тут же отложила.

— Сметану не достали.

— Я достану.

Он поставил перед ней сметану и ложку. Вера потянулась к тетради, чтобы дописать про слабый огонь.

— Потом запишем, баб. Ешь, пока горячий.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.

— Ты только при Зине не спроси, — сказала Валя. — Она мне по секрету.

Ольга уже открыла рот, чтобы узнать, сколько именно Зинин сын должен, и промолчала. Валя придвинула ей хлеб.

— Ешь, а то я себе одной не режу, засыхает.

Они сидели у Вали на кухне. За окном уже стемнело. На столе лежал листок с размерами кухонной ниши. Валя собиралась менять плиту и позвала подругу посоветоваться. О плите ещё не поговорили.

— А Зина откуда деньги возьмёт? — всё-таки спросила Ольга.

— Так квартиру же хочет разменять. Я говорю, ты хоть погоди, не беги сразу.

— Она сама тебе сказала?

— А кто? Мы с ней два часа проговорили. Всю ночь потом не спала, так её жалко.

Ольга откусила хлеб. Сыр был холодный и твёрдый по краю.

Ещё недавно она непременно спросила бы, что ответила Зина и знает ли её муж. Потом они вспомнили бы, как сын у Зины в школе таскал из дому деньги. Ольга даже приготовилась это сказать. Вместо этого она взяла листок.

— У тебя старая плита шестьдесят сантиметров?

— Пятьдесят. С шестьюдесятью я ящик не открою. А ты что, думаешь, она его одна растила? Отец тоже хорош.

К плите они вернулись, когда Ольге пора было уходить.

В прихожей Валя придержала её за локоть, пока та натягивала сапог. Так она делала уже много лет, не спрашивая, нужна ли помощь.

— Что у Машки? Не звонила?

— Звонила. Работает.

— С Димой помирились?

Ольга нагнулась за вторым сапогом.

— Да они особо и не ссорились.

— Ты сама говорила, он опять к матери на выходные собрался.

— Ну, съездил.

— И она с ним?

— Валюш, я побегу. Темно уже.

Домой было пятнадцать минут по освещённой улице. Валя это знала, но только сказала, чтобы Ольга застегнулась до конца.

Маша приехала к матери накануне. Взрослая, широкоплечая, с рабочей сумкой через плечо, она стояла в дверях и спрашивала, можно ли пожить неделю. Чемодана не было. За тёплыми вещами она собиралась съездить в субботу, пока Дима будет на работе.

Ольга предложила с ним поговорить. Маша сразу подняла голову.

— Мам, не надо. Я просто поживу. Ладно?

Теперь дочь сидела на кухне перед раскрытым ноутбуком. Ольга достала из холодильника кастрюлю, заглянула под крышку.

— Будешь суп?

— Позже. У Вали была?

— Угу. Плиту выбирали.

Маша потянулась, поморщилась от затёкшей спины.

— Ты про меня сказала?

— Что сказала?

— Что я здесь.

— Нет.

— И не надо пока.

Ольга поставила кастрюлю на плиту.

— Я понимаю. Я же не каждому встречному.

— Мам, я не ругаюсь. Просто пока не надо.

Почти тридцать пять лет назад Валя сидела в этой кухне на том же месте, где теперь устроилась Маша, и дула на кашу в детской ложке. Ольга тогда лежала с температурой. Валя забрала девочку из сада и принесла продукты. Муж Ольги работал в другом городе, мать ещё не вышла на пенсию. Позвонить было некому, кроме Вали.

Ольга налила себе суп и села, не убирая Машину тетрадь со стола.

— Она тебя, между прочим, вырастить помогала.

— Я помню.

Дочь подвинула тетрадь к себе. Спорить она не стала, и от этого Ольга почувствовала себя ещё хуже.

На следующей неделе Валя пришла сама. Маша была на работе, а её тапочки Ольга заранее убрала из прихожей. С тапочками в руках она постояла у шкафа. Потом всё-таки поставила на нижнюю полку.

Валя принесла квитанцию, хотела сравнить начисление за отопление. Они нашли обе квитанции, посчитали разницу в площади, убедились, что ошибки нет. Ольга обрадовалась этому простому разговору. Валя щурилась, пытаясь прочесть мелкие цифры, потом сдалась и достала очки.

— Надо же, из-за семи метров столько набежало.

— Так месяц полный.

— Да я понимаю. Вечно мне кажется, что меня обсчитали.

Они рассмеялись. Ольга пошла ставить чайник.

— А Нелькина дочка с работы уволилась, — сказала Валя вслед. — Муж пока не знает. Нелька говорит, я с ними с ума сойду.

Ольга сполоснула чашки и поставила их на стол. Валя стала рассказывать про Неллину дочь. Они с Ольгой видели её всего дважды, ещё школьницей, но теперь Ольга узнала и сколько зарабатывает муж, и чего требует свекровь, и почему младшего ребёнка пока нельзя отдать в сад.

Ольга сняла закипевший чайник с подставки.

— Валя, мне Нелля ничего не говорила.

— Она тебе и не скажет. Она вообще виду не подаёт.

— Может, и мы тогда не будем?

Валя помолчала.

— Ну, не будем. Я ж не со зла.

— Я знаю.

— Чего тут злого? Люди живут, у всех что-нибудь.

Ольга разлила чай. Ей хотелось сказать что-то такое, после чего Валя не обиделась бы и поняла. Ничего не находилось.

— Какую плиту заказала?

— Пока никакую. Зять сказал, посмотрит.

Валя ответила на вопрос и замолчала. Ольга спросила про духовку, потом про доставку. Отвечая, Валя всякий раз дожидалась вопроса.

Так бывало с гостями, которых Ольга терпела из вежливости. С Валей можно было молчать, пока варится кофе, можно было перебить, уйти за полотенцем и крикнуть из ванной продолжение. Теперь Ольга слышала каждую паузу.

— Что у тебя происходит? — спросила наконец Валя.

— Ничего особенного.

— Вот опять. Раньше у тебя всё время что-нибудь было. То Дима не то сказал, то Машка трубку бросила. А теперь спросить нельзя.

— Спросить можно.

— Только отвечать ты не хочешь.

Ольга села.

— Не всё хочу.

Валя отодвинула чашку.

— Это ты сейчас что сказала?

— Не всё я могу рассказывать. Про Машу, например.

— Мне?

— И тебе.

Валя смотрела на неё, и Ольга не выдержала.

— Ты сама посуди. Я про Неллину дочь столько знаю, а она меня на улице не узнает.

— А ты не слушай. Ты же спрашивала.

— Спрашивала.

— Даже очень интересовалась. А теперь я виновата.

Из соседней квартиры донёсся стук, потом второй. Обе посмотрели на стену.

— Я не говорю, что ты виновата, — сказала Ольга.

— А что ты говоришь? Что со мной нельзя ничем поделиться?

— Мне стало не по себе. Ты рассказываешь, а я думаю, вдруг и про нас так.

Валя выпрямилась.

— Ну спасибо. Тридцать лет дружим.

— Больше.

— Ещё лучше. И кому же я про тебя?

— Кому, Оля? — повторила Валя, не дождавшись ответа.

— Не знаю.

— Так вот и я не знаю. Но ты уже решила.

Валя встала и понесла чашку к мойке. Ольга хотела попросить оставить, но не попросила. Это было бы сейчас хуже, чем дать ей вымыть за собой.

— У меня, между прочим, тоже в семье всякое было, — сказала Валя, открывая кран. — Я от тебя не таила.

Ольга помнила. И про Валиного мужа, и про сына, и про то, как сама Валя однажды собиралась уйти из дому, а ушла только до Ольгиной кухни. Стало стыдно, будто она воспользовалась всем этим, а теперь сама не хотела делиться личным.

— Я и не прошу, чтобы ты мне всё говорила.

Валя выключила воду.

— Теперь уж, конечно, не скажу.

После её ухода Ольга вернула Машины тапочки в прихожую. Дочь могла прийти с минуты на минуту.

Вечером Валя не позвонила. У Ольги было готово несколько фраз для неё. Сначала примирительных, потом сердитых, затем опять примирительных. Она даже попробовала произнести вслух, что Маша теперь поживёт дома, и замолчала на середине. Дочь из комнаты спросила, звала ли она.

— Нет, я так.

За неделю они почти не переписывались. Валя прислала фотографию установленной плиты. Ольга написала, что хорошо встала. Валя ответила «спасибо».

Маша съездила за вещами. Когда вернулась, Ольга спросила, как всё прошло. Дочь рассказала за ужином. Они поговорили, потом стали мыть посуду. Ольга поймала себя на том, что уже подбирает слова для Вали, не про Машу, про своё беспокойство. Но как рассказать об этом беспокойстве, не выдав всего остального, она пока не понимала.

В четверг она позвонила.

— Валя, ты гулять пойдёшь?

— А что?

— Пройдёмся. До сквера.

— Вроде дождь обещали.

— Пока нет.

Валя согласилась не сразу. Встретились у её дома и пошли по прежнему маршруту, мимо аптеки и школы. Приходилось обходить лужи. Валя шла ближе к домам, Ольга по краю тротуара.

— Ну как новая плита?

— Хорошо. Только духовка по-другому печёт. Снизу уже, сверху ещё нет.

Ольга предложила переставлять противень повыше. Валя сказала, что сама догадалась. До школы обе молчали.

У ограды Валя остановилась, пропуская мужчину с коляской. Ольга подождала её.

— Зина звонила, — сказала Валя. — Квартиру всё-таки выставили.

Ольга посмотрела на неё.

— А я ведь не спросила, как у тебя дела. В прошлый раз.

— У меня? Как были.

— Со спиной полегче?

— Если лежать, то полегче.

Валя усмехнулась, но Ольга не подхватила шутку.

— По утрам опять?

— По утрам ничего. Вечером. Вот от тебя пришла, пока посуду перемыла, уже и села.

— А что ты её сразу мыла?

— А когда? До утра оставлять? Это ты умеешь.

Ольга засмеялась.

— Умею.

Валя тоже улыбнулась и пошла дальше. В сквере она села на первую скамью. Ольга осталась стоять, но потом всё же устроилась рядом. Доски были влажные по краям.

— Я тебе всё равно не чужая, — сказала Валя.

— Я знаю.

— А разговариваешь как с чужой.

Ольга смотрела, как дворник на другой стороне дорожки сгребает листья. Хотелось опять сказать, что всё нормально, ничего не случилось, не стоит из-за этого. Тогда можно было бы вернуться к обычному четвергу.

— Я не умею пока по-другому, — сказала она.

— Что тут уметь.

Они посидели молча. Валя спрятала пальцы в рукава.

— Может, ко мне? — спросила Ольга. — Пообедаем.

— А дома кто?

— Маша.

Валя повернулась к ней.

— Не на работе?

— Она сегодня из дома.

Ольга ждала следующего вопроса. Валя подняла воротник.

— Я супа наварила, — добавила Ольга. — На троих хватит.

— Да я не про суп.

— Знаю.

Они дошли до перекрёстка. Направо была улица Вали, прямо — Ольгин дом. Зелёный уже мигал, и Ольга не стала ускорять шаг.

— На следующий перейдём, — сказала она.

Валя встала рядом. Когда снова загорелся зелёный, они пошли прямо.

---

Ваше участие помогает выходить новым текстам

Спасибо, что были с этой историей до последней строки. Оставьте своё мнение в комментариях — мы внимательно читаем каждое слово. Если вам хочется помочь каналу расти, поделитесь рассказом с друзьями. А поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Огромная благодарность всем, кто уже это делает. Поддержать ❤️.

— Эту ты как предлагаешь чистить?

Зоя держала морковь за ботву. Из одной толстой головки росли три оранжевых отростка, и в каждой развилке сидела земля.

Гриша переставил вилы дальше по рядку.

— По очереди.

Обычно она бы засмеялась. Теперь положила морковь рядом с другими. Прямых набралось семь штук. Остальные загибались, раздваивались, обрастали тонкими корнями. Две моркови так обвились друг вокруг друга, что Зоя не стала их разнимать.

— Написано было, что морковь ровная, для хранения. Я ещё дороже взяла.

— На картинке она у всех ровная.

— Ты подкапывай, подкапывай. Может, дальше картинка начнётся.

В начале сентября ботва стояла такая, что Зоя уже освободила под морковь два ящика. Убрала из погреба пустые банки, просушила доски. Теперь одного ящика, похоже, хватило бы. Большая часть урожая пойдёт под нож, а это означало ещё несколько вечеров на кухне.

Гриша поддел землю сбоку, отступив от ботвы, и потянул за черешки. Корнеплод вышел короткий, с загнутым в сторону концом.

— Опять.

Зоя забрала его у мужа и отнесла к крану. Вода смыла землю, открылась гладкая оранжевая кожа. Ни гнили, ни ходов. Морковь была здоровая, крепкая и совершенно неудобная.

За сеткой Тамара срезала листья со свёклы.

— Тамар, у тебя морковь какая?

— Всякая. А что?

Зоя подняла находку.

— Вот такая всякая?

Тамара разогнулась, подошла к сетке.

— Я твою ещё не убирала. Сейчас гляну.

Весной Зоя разделила с ней большой пакет семян. Полпакета хватало на грядку, а хранить остаток до следующего года ей не хотелось. Тогда Тамара посмеялась, что теперь они обе с гарантией.

Через несколько минут соседка вернулась с тремя морковками. Одна была помельче, зато все три росли без развилок.

— Может, мне хорошие достались, — сказала она.

— Ты ещё скажи, я их перебирала.

Зоя взяла протянутую через сетку морковь. Та же ботва, та же туповатая верхушка, только дальше корень сужался ровно, без всяких затей.

— А у тебя что здесь раньше было?

— Лук. Навоз туда давно не клала. Земля рыхлая, ты же знаешь.

Гриша, стоявший у грядки, воткнул вилы и пошёл к сараю.

— Ты куда? — спросила Зоя.

— Лопату возьму.

Она хотела сказать, что вилами удобнее. Но муж вернулся, встал на уже убранном краю и вынул лопатой пласт земли. Верх рассыпался, а ниже остался плотный ком, поперёк которого торчал обломок кирпича.

Зоя узнала его раньше, чем Гриша успел что-нибудь сказать. Такой кирпичный бой они когда-то сыпали на дорожку между смородиной и огурцами. Прошлой осенью смородину убрали, две узкие грядки соединили в одну широкую.

— Ты ведь здесь копал.

— Копал.

— А это откуда?

— Оттуда и есть.

Он попытался раздавить ком подошвой. Ком раскололся надвое.

Весной Зоя спешила посеять до дождя. Гриша прошёлся по новой грядке, она разровняла верх граблями. Выглядела земля хорошо, чёрная, мелкая. На дорожке, по которой они ходили больше десяти лет, внизу оставалось твёрдо.

— Ты мне сказал, что готово.

— Я верх разбил. Думал, хватит.

Тамара открыла свою калитку и обошла сетку. Зоя отодвинула таз, чтобы соседка могла присесть у выкопанного пласта.

— Вот и повернула, — сказал Гриша, примеряя загнутую морковку к краю кома.

— Не подгоняй, — отозвалась Зоя. — Ты её вообще с другого конца выкопал.

Он положил морковь обратно.

Тамара покрошила землю пальцами.

— У меня на старом участке такие же росли. Сверху будто пух, а лопату глубже не воткнёшь. Короткие ещё ничего выходили. Длинные хоть не сей.

— Значит, сорт всё-таки не тот, — сказал Гриша.

— А если другой, кирпич вынимать не надо?

— Надо, Зой. Я же вынул.

Он нагнулся и стал выбирать мелкие обломки из развалившегося пласта. Зоя посмотрела на его спину, на выгоревшую майку. Ей не нравилось, что он оправдывается перед Тамарой. Но и оставлять всё на весеннее «хватит» она не хотела.

— Я же сюда ещё навоз таскала, — сказала она.

Гриша выпрямился.

— А я тебе что говорил?

— Ты говорил, что тяжело везти.

Он открыл рот и закрыл. Именно так он и говорил.

В апреле сосед привёз навоз. Зоя попросила у него две тачки, выбрала без крупных соломенных кусков, но навоз был свежий. Ей казалось, новая грядка без хорошего удобрения не даст урожая. Под огурцы клали, и огурцы были отличные.

— Я свой под морковь только перепревший беру, — сказала Тамара. — А свежим один раз заправила, так чистить потом замучилась. Весь корень в отростках.

— Так и этот к весне перепреет, — сказал Гриша.

— Я весной положила, — напомнила Зоя.

Они помолчали. Из крана, который она не довернула, капало на каменную плиту.

— Ну, ботва-то получилась, — сказал наконец Гриша.

Зоя посмотрела на зелёную кучу. Потом пошла и закрыла кран.

Грядку решили убрать до конца. Тамара принесла свои вилы, и втроём дело пошло быстрее. Зоя отряхивала землю, срезала ботву, складывала целые корнеплоды отдельно от треснувших. Порезанные вилами тоже откладывала на кухню.

Гриша показал на короткий рядок поперёк грядки.

— А эти откуда? Ты их позже сеяла?

— Пересаживала. После прореживания.

Тамара подняла голову.

— Морковь?

— Жалко было. Такие хорошие стояли. Я их аккуратно вынимала.

Зоя помнила мокрые ниточки корней на ладони. Длинные кончики не входили в ямки, и она подгибала их. А когда морковь прижилась, обрадовалась — не пропала.

Гриша подкопал поперечный ряд. Первая морковка вышла с коротким толстым корнем и двумя отростками. Вторая согнулась почти под прямым углом.

— Вот и аккуратно, — сказал он.

Зоя сняла перчатку. Под ноготь набилась земля.

— Ты тоже аккуратно копал.

Тамара отвернулась и потянулась за вилами. Зоя сразу поняла, как прозвучали её слова при постороннем человеке.

— Да погоди ты, — сказала она. — Я не на тебя.

— А я и не ухожу. У меня ряд остался.

Тамара поддела землю.

Она положила в таз очередную морковь и распрямилась, придерживая поясницу.

— Свою пойду убирать. А то у вас уже почти всё, а у меня только три штуки.

Зоя проводила её до калитки. Хотела дать за помощь моркови и вовремя удержалась. Тамаре сейчас предстояло выкопать свою.

Когда вернулась, Гриша сидел на корточках у таза.

Она отделила треснувшую морковь от целой. Ей вдруг стало досадно, что все эти разговоры они ведут в сентябре, когда ничего уже нельзя ни проредить, ни выпрямить. Весной торопились, летом смотрели на ботву. Теперь ещё и друг друга попрекали при Тамаре.

Гриша встал, отряхнул колени.

— Завтра глубже пройду.

— По мокрой не лезь. Опять комья нарежешь.

— Так она сейчас не мокрая. И не камень уже, вчерашний дождь размочил.

Зоя взяла горсть земли с убранного края. Сжала. Комок держался, но под пальцем рассыпался.

— Сегодня можно, — сказала она.

— Я на сегодня закончил.

Они посмотрели на широкую грядку. Гриша оставил вилы возле дорожки.

Зоя подняла таз. До кухни нести было недалеко, но она поставила его на скамью, чтобы перехватить поудобнее. Кривую морковь придётся разрезать, промыть развилки, часть натереть и заморозить. Целую можно сохранить. Ящики не пропадут, просто один останется пустым.

— На этой в следующем году капусту посажу, — сказала она. — А морковь после лука. Там дорожки не было.

— Всё равно глянуть надо, что внизу.

— Глянем.

Гриша подошёл к бочке, ополоснул руки. Зоя взяла из таза морковку с тремя отростками, ту самую, первую. Помыла под краном, обломила тонкий кончик, попробовала. Сладкая. Она протянула остаток мужу.

Он откусил, пожевал.

— Хорошие семена.

Зоя подождала, пока он доест.

— В воскресенье у Любы ещё возьму. Если остались.

Она снова взялась за таз, но Гриша придержал его с другой стороны.

— Половину отсыпь. Всё равно два раза идти.

Зоя принесла с кухни вторую миску. Отложила морковь, вернулась на грядку и подняла вилы.

— Не всю, — сказала она. — До середины. Остальное завтра.

Гриша отошёл от бочки.

— А есть?

— Поедим сначала.

Она положила вилы поперёк грядки там, где собиралась остановиться.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.

— Я там немножко прихватила, чтобы дальше не пошло.

Лида уже надевала куртку. Платье она принесла без вешалки, в пакете, и Марина ещё не успела его вынуть.

— Где прихватила?

— На рукаве. Ты посмотришь. Мне ещё в аптеку надо, пока не закрылась.

Марина вытащила платье. Правый кружевной рукав был собран поперёк толстой тёмной ниткой. Под ней сетка разошлась, и между двумя цветками зияла дыра. Марина просунула внутрь ладонь. Через прореху были видны три пальца.

Лида перестала искать второй рукав куртки.

— За стул зацепилась. Я же не нарочно.

— А нитки зачем такие?

— Какие были. Чтоб не расползалось.

Марина положила платье на комод. В прихожей было тесно, подол свесился до пола. Она подняла его и только потом сказала, что теперь это надо чинить.

— Ну вот и отдашь кому-нибудь. У вас возле рынка шьют.

Сказано было так, словно Лида уже помогла найти выход.

— Я отдам. А платить кто будет?

Лида наконец попала рукой в рукав куртки.

— Марин, ну не начинай. Я бы из-за тряпки с тобой ссориться не стала.

До этой минуты Марина не собиралась ссориться. Она хотела достать платье, повесить его, спросить, как прошла свадьба. Теперь расспрашивать было поздно, хотя Лида стояла перед ней и никуда ещё не ушла.

— Я узнаю, что можно сделать, — сказала Марина.

— Вот и правильно. Там, может, всего два стежка.

Лида ушла. Марина отнесла платье в комнату и разложила на диване. Лидина починка была видна даже с другого конца комнаты.

Платье она купила полтора года назад. Примерила тогда четыре и в этом впервые не стала поворачиваться боком, втягивая живот. Тёмно-синяя ткань лежала свободно, кружевные рукава доходили до локтя. К нему не требовалось ни жакета, ни платка, которыми Марина обычно прикрывала руки.

Лида увидела его на вечере у бывших сослуживцев. Они вместе работали в расчётном отделе, потом Лида перешла в другую организацию, но созванивались они до сих пор. Иногда встречались после работы, летом дважды ездили купаться. Когда Марина сломала ногу, Лида привезла ей продукты и отругала за скользкие тапочки. Марина помнила, как та тащила на четвёртый этаж две сумки и ещё ухитрялась говорить по телефону с дочерью.

За неделю до свадьбы племянника Лида попросила платье.

— На один вечер. Моё застегнулось, только сидеть в нём нельзя. А новое покупать ради одного раза жалко.

Марина дала примерить. Пока Лида разглядывала себя в зеркале, Марина поправила ей на плече кружево.

— Только верни к выходным. У Тани потом юбилей.

— Да я тебе раньше привезу. Мне самой неудобно чужое держать.

Теперь до юбилея оставалось чуть больше двух недель. Марина поднесла рукав к свету. Вокруг тугих стежков сетка стянулась, мелкие петли вытянулись в длинные полосы. Она взялась за ножницы, но решила не трогать.

В четверг в мастерской за рынком перед ней стоял мужчина с брюками. Он хотел, чтобы их подшили сегодня, мастер объясняла, что сегодня не получится. Марина ждала и представляла, как скажет Лиде цену. Заранее выходило виновато.

Когда подошла её очередь, она расправила платье на прилавке.

Мастер вынула из кармана очки, посмотрела рукав с лица и с изнанки.

— Зашить можно. Только видно будет. Тут ещё стянули сильно, сетка поползла.

— А чтобы не видно?

— Такое кружево подобрать надо. У меня нет. Вы можете поискать в тканях, только точно такое вряд ли найдёте.

Марина спросила, нельзя ли поставить вставку.

— Она же у вас посередине рукава будет. Лучше оба заменить. Вот на такую сетку, например. Без цветов.

Мастер достала небольшой отрез тёмно-синей ткани и положила под уцелевший рукав. Сквозь новую сетку просвечивал белый прилавок. Марина потрогала её, растянула между пальцами.

— С работой сколько?

— Три шестьсот. Материал мой. К следующей пятнице сделаю, если завтра сдадите.

Дешевле было зашить прореху и всякий раз надевать поверх жакет. Марина попросила записать стоимость замены рукавов.

Позвонила она Лиде уже дома.

— Можно рукава поменять. Оба, потому что такого кружева нет. Три тысячи шестьсот с тканью.

Лида помолчала.

— Ничего себе. За эту дырочку?

— Я тебе могу показать, какая она.

— Я её видела, Марин. Но платье-то не новое. Ты сколько его носишь?

— Полтора года.

— Ну вот. А ты собралась за мой счёт себе обновку сделать.

Марина стояла у окна с листком из мастерской. На листке было написано «замена двух рукавов», ниже сумма и телефон. Она смотрела на эти слова, пока Лида говорила, что ей самой к концу месяца надо платить за зубы.

— Мне твоих денег на новое не надо, — сказала Марина. — Мне надо, чтобы это можно было надеть.

— Да надень ты что-нибудь другое. Неужели у тебя больше ничего нет?

В шкафу висело серое платье с коротким рукавом. К нему был жакет. Можно было пойти так. Марина и сама об этом думала, ещё до мастерской, но теперь почему-то особенно ясно представила, как будет застёгивать жакет в гостях у сестры. Станет жарко, захочется снять его, но тогда руки останутся открытыми.

— Есть. Но я дала тебе это целым.

— Всё, я поняла. Зря попросила. Вещи важнее дружбы быть не могут, но у тебя, видимо, могут.

Марина открыла рот и не сразу заговорила. Больше всего хотелось перечислить, чего она для Лиды не жалела. И тут же вспомнились продукты, которые та носила ей, пока нога была в гипсе. Если начать считать, платье придётся положить рядом с картошкой и творогом, потом Лида вспомнит что-нибудь ещё. Их восемнадцать лет знакомства к такому подсчёту не подходили.

— Лид, не надо про дружбу. Ты порвала, я прошу починить.

— Я же не специально!

— Я знаю. Но заплатить почему-то должна я.

— У меня сейчас нет лишних трёх тысяч.

— Трёх шестисот. Можно частями.

Лида сказала, что подумает, и отключилась.

Наутро Марина решила не относить платье. Она оставила его на диване и утром перед работой села рядом. Может быть, действительно зашить. Цветы крупные, издалека ниток не будет видно. Сколько ей ещё носить это платье? Через несколько лет и вовсе перестанет нравиться.

Она подняла уцелевший рукав, расправила на колене. На нём нечего было прятать или оправдывать. Марина убрала платье в чехол и позвонила в мастерскую. Спросила, до скольких сегодня можно принести. До семи она успевала после работы.

Лида пришла вечером, когда Марина уже собиралась выходить. В руках у неё была коробка пирожных.

— Давай чаю попьём. А то мы с тобой как чужие.

Марина держала чехол с платьем на согнутой руке.

— Я сейчас отдавать его иду. Если хочешь, пойдём вместе.

Лида посмотрела на чехол.

— Ты решила всё-таки.

— Да.

— Могла бы хоть у другой портнихи спросить.

— Можно спросить. Только сегодня. Я хочу к Таниному юбилею успеть.

Лида поставила коробку на комод, где Марина рассматривала порванный рукав.

— Я думала, ты остынешь.

Марина отодвинула коробку, чтобы она не мешала взять ключи.

— Я не сгоряча, Лид.

Лида села на обувную тумбу. Куртка на ней осталась расстёгнутой.

— Я когда зацепилась, сразу поняла, что беда. Там у стула что-то торчало. Надо было встать потихоньку, а я дёрнулась. Потом весь вечер сумку на локте держала. Никто, наверное, и не заметил.

Марина прислонилась к стене. Она впервые услышала, как всё произошло.

— Почему ты мне сразу не сказала?

— Знала, что расстроишься. Думала, дома зашью. У меня же чёрные нитки, вечером не разобрала. Под лампой ещё ничего было, а утром посмотрела…

— И мне в пакете привезла.

— Ну а как мне его везти?

Марина не ответила. Лида потянула вниз край куртки и расправила его на коленях.

— На свадьбу-то я сходила. Хорошо сходила. Хоть бы ты спросила, — сказала Лида.

— Я собиралась спросить. Ты сказала, что в аптеку торопишься.

Из кухни было слышно, как подтекает кран. Марина утром не довернула ручку, а сейчас не пошла поправлять.

— Мне стыдно было, — сказала Лида. — Ещё ты сразу про деньги.

— А мне про них говорить не стыдно, думаешь?

Лида подняла на неё глаза.

— Я вчера чуть не согласилась сама заплатить, лишь бы ты не считала меня жадной. Потом думаю, тебе платье, тебе свадьба, а я ещё должна перед тобой оправдываться.

— Ну ты тоже не всё в одну кучу.

— Так давай по отдельности. Что мы с тобой дружим — я помню. Что ты мне помогала — тоже. А рукав порвала ты. Вот за него и заплати.

Лида отвернулась. Марина уже жалела, что упомянула помощь. Можно было без этого. Но начинать смягчать сказанное она не стала.

— Всё сейчас не отдам, — сказала Лида.

— Давай половину сейчас. Остальное когда сможешь?

— Через две недели.

— В пятницу?

Лида отсчитала две недели по календарю в телефоне.

— В пятницу.

Из кошелька она вынула две тысячи. Сдачи у Марины не было. Лида сказала, пусть тогда останется тысяча шестьсот, и несколько раз повторила сумму, пока убирала кошелёк.

Пирожные Марина поставила в холодильник. Чай они не пили. До закрытия мастерской оставалось сорок минут, и Лида пошла с ней.

У прилавка она молчала, пока мастер снимала мерку с уцелевшего рукава. Потом потрогала кружево возле прорехи.

— Я тут хотела распороть, но боялась ещё хуже сделать.

— Правильно, что не стали, — сказала мастер. — Я сама уберу.

Переделанное платье Марина забрала в следующую пятницу. Рукава были аккуратные, мягкие, с узкой манжетой. В зеркале мастерской она долго смотрела на себя. Кружево нравилось ей больше.

На юбилей она платье надела. Сестра сказала, что Марине идёт синий цвет. Про рукава никто ничего не спросил.

Лида принесла остаток денег в обещанную пятницу. На этот раз позвонила заранее.

— Ты дома будешь? Я ненадолго.

Марина достала из шкафа платье, чтобы показать рукава. Лида посмотрела на новые рукава.

— Хорошо сделали.

— Хорошо.

— Только другие совсем.

— Другие.

Лида протянула деньги. Марина пересчитала их при ней и убрала в ящик.

— Ну всё? — спросила Лида.

Марина повесила платье обратно.

— За рукав — всё.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.

— Моё только не выбрасывай. Я сама посмотрю.

Раиса стояла у открытого морозильника и держала телефон подальше от мокрой руки. На полу лежал пакет Аллиной малины. Когда она вынула его из верхней корзины, один угол разошёлся, и теперь сок медленно растекался по плитке.

— Что тут смотреть, Алла? Она течёт.

— На варенье пойдёт. Не трогай до меня.

— Тогда приезжай сейчас.

— Мне ещё в аптеку. Часа через два буду.

Раиса положила телефон на полку и принесла таз.

Электричество дали час назад. В кладовке снова загудело, но Раиса не закрывала крышку. Наверху всё было мягкое. От пакета с мясом, который она успела вытащить первым, пахло кислым. Она завернула его ещё в один пакет и отнесла на балкон, а потом позвонила сестре.

Без света их дом простоял с утра среды до субботы. В среду обещали починить к вечеру, в четверг оказалось, что повреждение серьёзнее. Раиса звонила в аварийную, слушала одинаковые ответы и не поднимала крышку без нужды. На улице стояла августовская жара.

В самом низу ещё лежали твёрдые, сцепившиеся пакеты смородины. Раиса не стала их доставать. Она убрала малину в таз и села на табурет у двери кладовки. Отсюда были видны и телефон, и входная дверь.

Морозильник они с мужем купили, когда он ездил на рыбалку. После его смерти рыбы почти не стало, зато у сестры пошла клубника, брат начал брать мясо у знакомого в деревне, а племянница Оля научилась делать заправку для супа и складывала её плоскими порциями. Сначала просили оставить до воскресенья. Потом до Нового года. Раиса сама говорила, чтобы не торопились. Держать большой морозильник ради трёх своих пакетов ей казалось нелепым.

По осени она перекладывала чужие запасы, чтобы крышка закрылась. Зимой искала то, что просили привезти к семейному обеду. Иногда её будили звонком и спрашивали, осталась ли ещё говядина в полосатом пакете. Раиса шла смотреть.

Больше всего она боялась перепутать. У Аллы пакеты были завязаны на узел, у Вити перехвачены резинками, у Оли всё подписано. Когда Раиса находила что-нибудь без подписи, она не готовила это, хотя ей всякий раз говорили, чтобы брала, если захочется.

В четверг Оля приехала после работы с сумкой, забрала заправку и два пакета ягод. У себя она освободила маленькую морозилку, увезя часть продуктов к свекрови. Раиса тогда предложила ей ещё смородины, но Оля показала набитую сумку.

Витя был в рейсе. По телефону он сказал, что вернётся в субботу и всё заберёт. Алла ответила, что у неё и так ящики не задвигаются.

— Ты же говорила, большой долго держит, — сказала она.

Раиса действительно так говорила. В среду, когда сестра спросила, не потечёт ли малина, она ответила, чтобы та раньше времени не волновалась.

Теперь Алла волновалась, а Раиса сидела возле таза и ждала её.

Первым приехал Витя. Он привёз пустую хозяйственную сумку и ещё в прихожей спросил, всё ли пропало.

— Внизу не знаю. Наверху — да.

Он не снял ботинки, только провёл подошвами по коврику, и пошёл в кладовку. Поднял верхнюю корзину, заглянул под неё.

— А мясо где?

— На балконе.

— Всё?

— Которое сверху было. Остальное ещё не трогала.

Витя вышел на балкон. Раиса слышала, как шуршат пакеты. Вернувшись, он долго мыл руки.

— Пять с лишним тысяч, — сказал он у раковины. — Там одна лопатка чего стоила.

Раиса открыла шкаф, достала чай, потом поставила обратно.

— Мои котлеты тоже поплыли.

— У тебя котлеты. А я его до ноября растянуть хотел.

Он сказал это без крика, и оттого Раисе было труднее ответить. Она знала, как он брал это мясо. Скидывались с товарищем на полтуши, ехали за город, потом вечером разделывали у него на кухне. Витя приносил к ней уже замороженные пакеты, аккуратные, без костей, способных порвать плёнку.

— Я тебе в четверг звонила.

— И куда бы я делся из-под Тулы?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

Раиса села за кухонный стол. Брат остался у раковины и вытирал руки полотенцем, хотя они уже были сухие.

— Можно было соседей спросить, — сказал он.

— У всего дома света не было.

— Не в этом доме. У тебя знакомых полгорода.

Раиса подумала о Зине, у которой был маленький холодильник, и о бывшей напарнице, к которой надо было ехать с двумя пересадками. Ни одной она не звонила. В четверг ей всё ещё казалось, что сейчас починят и не придётся никого просить.

— Можно было, — сказала она.

Витя повесил полотенце.

— Ну вот.

Алла пришла с аптечным пакетом. Не снимая туфель, прошла к тазу, подняла пакет с малиной за целый край и подставила под неё ладонь. Раиса подала ей миску.

— Это что же теперь, всё в помойку?

— Сама посмотри. Ты просила не трогать.

Алла отнесла миску на кухню, поставила на стол. За ней вошёл Витя.

— И сколько у тебя тут всего? — спросил он сестру.

— Малина, клубника. Перец фаршированный. Два мешка, я осенью привозила.

— Не два мешка, — сказала Раиса. — Сумка была.

— Рая, ну какая разница?

Для Раисы разница была. Два мешка она не приняла бы. Или приняла бы, только разложила по-другому. Но сестра уже доставала телефон.

— Я одну малину по четыреста брала. Своей мало уродилось.

— Сколько было? — спросил Витя.

— Надо вспомнить.

Раиса смотрела, как сестра нажимает на экран. Алла переспросила, не осталось ли клубники с прошлого года. Раиса не помнила. У сестры все пакеты были одинаковые, а дат на них не было.

— Рая, ты бы хоть половину вернула, — сказал Витя. — Я же тебе не на еду принёс.

— Вить, погоди, — сказала Алла.

Раиса потёрла ладони о колени. Половину она могла бы отдать. Но тогда и сестре надо было отдать половину, а Оле — за то, что та не успела увезти. Она не знала, сколько это получится.

— Я денег вам не дам.

Витя посмотрел на неё.

— Значит, я один потерял?

— Почему один? — Алла повернулась к нему. — У меня тоже немало.

— Я не про тебя.

Он ждал ответа от Раисы.

— Мне откуда вам возмещать? У меня пенсия, как у Аллы.

— Не сразу же.

— Не дам, Витя.

— Я у тебя ничего не прошу, — сказала Алла. — Свои деньги посчитала. Мне их что, считать нельзя?

— Можно, — сказала Раиса. — Я тоже свои посчитаю. Только что от этого?

— А отвечать кто должен? — спросил Витя.

Она не ответила сразу. На столе стояла миска с малиной. Сестра подложила под неё аптечный пакет, чтобы не испачкать клеёнку.

— Никто вам сейчас мясо обратно не сделает, — сказала Раиса.

— Это понятно.

— У меня оно лежало. Я согласилась. Но я же свет не выключала.

Алла провела пальцем по боку миски и вытерла его бумажной салфеткой.

— Если бы я знала, что так будет, я бы и не оставляла.

— Если бы я знала, я бы не брала.

Все замолчали. Раисе стало стыдно за эту реплику. Сестра говорила о ягодах, которые выбирала на рынке, перебирала, сушила на полотенце. А она ответила так, словно отказывалась от них самих.

— Я не про то, что вы мне не нужны, — сказала она.

— Мы поняли, — ответил Витя.

Но по его лицу Раиса не могла понять, что именно он понял.

Позвонила Оля. Раиса вышла с телефоном в прихожую. Племянница хотела узнать, вернули ли свет, и спросить про оставшуюся смородину.

— Приезжай, — сказала Раиса. — Заберёшь, что осталось.

— Она ещё твёрдая?

— Внизу была твёрдая. Сама посмотришь.

Когда Раиса вернулась в кухню, Алла уже убрала телефон.

— Ты ведь сама говорила, вези, — сказала она. — Я в прошлом году хотела ещё ящик для заморозки купить. Помнишь?

Раиса помнила. Они стояли в магазине, Алла прикидывала, куда его поставить, чтобы не мешал открывать дверь. Раиса тогда сказала, чтобы она не тратилась, у неё места сколько угодно.

— Помню.

— А теперь мы навязались.

— Я этого не говорила.

— А выходит так.

Раиса хотела сказать, что ей не жалко было места. В среду тоже не было жалко. Ей хотелось только, чтобы в четверг кто-нибудь пришёл и постоял рядом с ней у этого морозильника. Не звонил узнать про своё, а сам поднял крышку и сказал, что делать.

— Я сама вас звала, — сказала она. — Только больше не буду. Заберите всё, что осталось.

Витя отодвинул стул.

— Ладно. Сейчас разберём.

Они вынули нижние пакеты. Витя держал крышку, Алла складывала своё в сумку. Большой кусок мяса в середине уже размягчился. Брат положил его отдельно и больше не пытался нажимать на него пальцем. Раиса достала собственный пакет котлет. Он прилип к соседнему, и пришлось разнимать их обеими руками.

Когда приехала Оля, на кухне уже стояли сумки, а в кладовке лежали два больших мусорных пакета. В один Раиса сложила испорченное мясо, в другой — ягоды и заготовки. Алла свою малину оставила в миске. Раиса обернулась на шорох и увидела, как сестра выливает её в пакет.

Оля присела к морозильнику. Из ещё твёрдых пакетов три оказались Олины, два — Аллины. Олины убрали в сумку с толстыми стенками, которую та привезла с собой, Аллины — в сестрину сумку.

— Давай я пол помою, — сказала племянница.

— Я вытерла уже.

Оля всё равно набрала воды. Витя застёгивал свою пустую сумку.

— Осенью тогда мясо к себе положу, — сказал он. — Небольшими кусками возьму.

— Да, — ответила Раиса.

Алла стояла в прихожей. Ей никто не предложил чаю. Раиса вспомнила об этом, когда сестра уже собралась уходить.

— Ты посидишь ещё?

— В другой раз.

Она взяла сумку с оставшимися ягодами и ушла. Раиса закрыла дверь, потом вернулась в кладовку. Нагнулась к пакету с мясом, попробовала поднять его за завязанный верх.

— Погоди, — сказал Витя.

Она решила, что он опять хочет что-то пересчитать, и выпрямилась.

Брат достал из-под раковины пустое ведро, поставил рядом с пакетом.

— В это надо. До баков донести, а то порвётся.

Он приподнял тяжёлый пакет за низ. Раиса подставила ведро, и они вместе опустили в него мясо.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.

В третьей квартире была кухня без окна. Лена заметила это сразу, а Катя, приславшая объявление, написала, что от дома до неё всего семь минут пешком.

«Даже если скользко, дойду».

Лена увеличила фотографию. Над мойкой горели четыре лампочки. За стеклянной перегородкой виднелся край кровати.

«А где я там есть буду?»

Ответ пришёл, пока она ещё разглядывала перегородку.

«Там стойка. Ты посмотри лучше второй вариант. Он дороже, зато двор закрытый».

Лена написала спасибо и положила телефон на подоконник. На кухонном полу лежали два образца линолеума, серый и синий. Она привезла их из магазина, оставив в залог пятьсот рублей. Серый при дневном свете оказался почти белым. На синем была мелкая крапинка, и Лене нравилось, как он выглядел рядом с жёлтыми дверцами шкафов.

На старом линолеуме возле мойки разошёлся шов. Сначала Лена закрывала его полоской скотча, но тот отходил после каждого мытья. Теперь она старалась не наступать туда босой ногой.

Мастер мог прийти во вторник. Он уже измерил кухню, записал нужную ширину рулона и объяснил, сколько уйдёт на подрезку. Денег хватало. Лена откладывала с августа, а в октябре решила не менять зимние сапоги — молния работала, подошва была цела.

Она сфотографировала синий образец и послала Кате.

«Как тебе?»

Дочь позвонила.

— Мам, это что?

— Пол хочу такой.

— А серого нет?

— Есть. Мне синий нравится.

— Хотя дело не в цвете. Ты же переезжать собиралась.

— Я?

— Мы же говорили.

Говорили они в сентябре, когда Катя заехала с продуктами и полчаса искала место для машины. Лена тогда пожаловалась на лестницу у выхода из подземного перехода. Лифт там опять не работал, и сумку пришлось тащить по ступенькам. Катя сказала, что надо бы маме перебираться поближе, а Лена ответила, что неплохо бы. До дочери действительно было далеко. С пересадкой, если не повезёт, больше часа.

— Я сказала, хорошо бы рядом жить, — произнесла Лена.

— Ну вот. Я и смотрю. Сейчас ещё спокойно можно выбирать. А потом начнётся, и будем брать что придётся.

— Что начнётся?

— Мам, ну не делай вид, что не понимаешь. Не завтра. Через пять лет, через семь. Чем раньше привыкнешь, тем лучше.

Лена подвинула ногой синий образец, чтобы открыть дверцу под мойкой.

— Ты молодец, что ищешь, — сказала она. — Спасибо тебе.

— Так ты посмотри хоть. В субботу поедем?

— Приезжай в субботу. Я как раз хотела тебя позвать.

— Хорошо. И с полом не торопись. До переезда можно чем-нибудь закрыть.

После разговора Лена убрала образцы к стене. Готовить обед ей расхотелось, но картошка была уже почищена. Она поставила кастрюлю на плиту.

В квартире, которую Катя прислала первой, окно выходило на соседний дом. Зато был лифт от самого входа. Во второй — маленький балкон и поликлиника через дорогу. Лена ещё раз посмотрела все три объявления. Всё было выбрано с толком. Дочь проверила этажи, расстояние до остановки, ступеньки перед подъездом. Даже ванну искала низкую.

Ни про одно из этих мест Лена не могла сказать ничего дурного, кроме кухни без окна. Ей самой было бы спокойнее, если бы Катя жила рядом. В феврале, когда Лена подвернула ногу, дочь приехала после работы уже к десяти. Привезла эластичный бинт, творог, курицу, потом ещё сварила бульон. Утром у неё было совещание. Лена слышала, как она шёпотом договаривалась с мужем, чтобы тот отвёл сына в школу.

Об этом Лена помнила. И потому не стала писать, что пока никуда не собирается.

В пятницу позвонил мастер.

— На вторник всё в силе? Мне материал забирать.

— Я ещё цвет выбираю, — сказала Лена.

— Выбирайте. До понедельника скажите. Если передумали, тоже ничего, у меня работа есть.

Она могла сейчас отменить заказ, и никто бы не обиделся. Пятьсот рублей в магазине вернут, сапоги можно купить. Шов закрыть ковриком. Так даже разумнее.

Лена достала из-под мойки тряпку, вытерла пол и снова прижала скотч. Под ним осталась тёмная полоса воды.

В субботу Катя приехала к одиннадцати с ещё тёплым хлебом. Лена знала этот хлеб, с семечками, — дочь всегда привозила его, если успевала зайти в пекарню.

— Сейчас руки вымою, будем есть, — сказала Катя. — Я хозяину второй написала. Он после двух может.

— Я думала, мы здесь побудем.

— Побудем. До двух-то сколько времени.

Из ванной Катя вернулась на кухню и остановилась возле мойки.

— Мам, у тебя опять шов разошёлся?

— Я потому и меняю.

Катя посмотрела на образцы у стены.

— Сколько тебе насчитали?

Лена назвала сумму.

— Вместе с работой?

— Да. И холодильник они сами отодвинут.

— Ну, это ещё по-божески. Только зачем сейчас? При продаже всё равно никто этих денег не вернёт.

— Я не для продажи.

— Понимаю. Но ты же сама потом скажешь, зря потратилась.

Катя поставила хлеб на доску. Лена взяла нож, отрезала горбушку. Дочь ела её стоя, как в детстве, только теперь сразу стряхнула крошки с блузки над раковиной.

— Во второй кухня тебе понравится, — сказала она. — Я же помню, ты не любишь тёмные. Там нормальное окно. И двенадцать метров, больше этой.

— Здесь восемь.

— Ну вот. Приедешь ко мне на ужин, пешком дойдёшь. Захочешь — каждый день. И я могу заскочить. Сейчас к тебе как соберёшься, полдня надо.

Лена хотела ответить, что на ужин каждый день не станет ходить, но это прозвучало бы неблагодарно. Катя ведь приглашала её.

Лена разложила по тарелкам омлет и села напротив дочери. Дочь рассказывала про сына, который потерял сменную обувь, а потом нашёл её в школьном гардеробе внутри чужого мешка. Лена засмеялась. Катя показала, как он отводил глаза, объясняя, почему две недели ходил в кроссовках. Потом убрала тарелку и открыла на телефоне объявление.

— Вот, смотри. Видишь, двери широкие. И дом новый. Не будет бесконечных замен труб.

Лена посмотрела. Комната была пустая, на полу лежал ламинат. Хозяин снимал её из угла, и дальняя стена казалась совсем близкой.

— А моя кровать войдёт?

— Надо померить. Если нет, купим другую.

— Мне на этой удобно.

— Мам, мы же пока просто смотрим.

Катя отодвинула телефон.

— Я тебе не угожу. Сначала кухня тёмная, теперь кровать. Конечно, точь-в-точь как здесь не будет.

— Я не прошу точь-в-точь.

— А что тогда?

Лена не знала, как ответить, чтобы дочь не решила, будто зря старалась. В окно кухни был виден торец соседнего дома. Красоты особой не было. Под окнами утром гремела мусорная машина. В ванной давно пора было сменить смеситель. Она не могла предъявить Кате ничего такого, ради чего стоило бы отказаться от нового дома и семи минут пешком.

— Мне здесь хорошо, — сказала она наконец.

— Я знаю. Поэтому и надо заранее, пока ты ещё можешь привыкнуть к новому месту.

Это «пока» Лена слышала и раньше. Пока сама ходишь. Пока можешь разобраться с вещами. Пока хватает сил на ремонт. Она всякий раз соглашалась. Нельзя же спорить с тем, что силы не прибавляются.

Но выходило, что синий пол ей уже не нужен. И смеситель тоже. И вообще лучше ничего здесь не начинать.

— А я сколько так проживу? — спросила она.

— Как?

— До переезда. Не меняя ничего.

— Откуда я знаю. Может, весной найдём. Может, через год. Мы же не обязаны брать именно эти.

— А если через три?

Катя пожала плечами.

— Можно и через три. Я ж не гоню тебя.

— Знаю, что не гонишь.

Лена помолчала.

— Я вчера чуть мастеру не отказала.

— Ну и правильно. Сначала надо решить с квартирой.

— Кать, я с лета выбираю этот пол. Всё думала, что глупость, синий. Потом решила, пусть будет. Я его мыть буду.

Катя посмотрела на неё, потом на образец.

— Да я ничего против синего не имею.

— Я понимаю.

Дочь взяла со стола телефон, но объявление не открыла.

— Мне ведь тоже страшно, — сказала она. — Ты тогда с ногой позвонила, а я на другом конце города. Стою в пробке и думаю, упала ты там ещё раз или нет. У тебя телефон то на кухне, то в комнате.

— Я помню, как ты приехала.

— Дело не в этом. Я хочу, чтобы потом было проще. Нам обеим.

— Я тоже хочу.

— Так чего мы спорим?

Лена посмотрела на дочь. Та ждала ответа.

— Я во вторник пол меняю, — сказала она. — А смотреть сегодня не поеду.

Катя отвела глаза к окну.

— Ладно.

Лена едва не добавила, что поедет в следующую субботу. Это сразу бы всё поправило. Дочь перестала бы сидеть с таким лицом, а насчёт следующей субботы можно ещё что-нибудь придумать.

Она промолчала.

— Ты совсем не хочешь переезжать? — спросила Катя.

— Сейчас не хочу. Потом не знаю. Может, сама попрошусь.

— Только не когда уже прижмёт.

— Постараюсь раньше. Но обещать не буду.

Катя некоторое время смотрела в телефон, потом быстро набрала сообщение. Лена не спрашивала, кому.

— Я отменила, — сказала дочь. — Написала, что не приедем.

— Я тебе суп сварила. Поешь перед дорогой.

— Мам, я только что ела.

— Потом. Я не сейчас.

Катя посидела ещё немного, встала и начала убирать со стола.

Лена взяла образцы, прислонённые к стене. Серый сразу отложила, а синий положила возле мойки. Подойдя за тарелкой, Катя остановилась, чтобы не наступить на него.

— На нём светлые крошки видно будет, — сказала она.

— Будет.

— Ты же из-за этого тёмный не хотела.

— Передумала.

Дочь присела, потрогала образец с краю.

— А он не скользкий?

— Я в магазине проверяла. Там кусок на полу лежит.

Катя отнесла тарелки в раковину, вернулась и подняла образец.

— А возле окна смотрела?

— Смотрела. Утром.

Дочь положила его на пол у окна. Серый Лена принесла сама. Здесь разница была ещё заметнее.

— На этом крошек не видно, — сказала Катя, показав на серый.

— Наверное.

— Но синий лучше.

Лена посмотрела на неё.

— Ты не из-за меня говори.

— Да нет. Сама посмотри.

Катя отошла от окна, и на синий образец упал свет.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Если вы увидели в этой истории что-то своё, напишите об этом в комментариях — мы ценим такую откровенность. Поделитесь текстом с теми, кому он может понравиться. При желании поддержать наш авторский труд можно через кнопку «Поддержать». Спасибо каждому, кто уже откликнулся и помогает нам. Поддержать ❤️.

— Только верхушку не режь.

Люся ещё не успела разуться. Из-под её руки торчала длинная опора, обёрнутая волокном, а на площадке остался мешок грунта.

— Я ножниц не принесла. Ты сама просила привязать.

— Знаю я тебя. Сначала привяжем, потом окажется, что половина лишняя.

Галя подхватила мешок, не дав сестре нагнуться. Обе взялись за ручки, постояли и вместе внесли его в прихожую.

Монстера занимала угол у шкафа. Несколько нижних листьев были широкие, с глубокими разрезами. Выше стебель свешивался с короткой палки, шёл вдоль стены, а затем поднимался к карнизу. Галя подвязала его там полоской от капронового чулка. Последние три листа помещались каждый на её ладони. На одном была прорезь у края, два других выросли цельными.

— Вот, — сказала Галя. — Вон сколько прибавилось с осени.

Люся посмотрела на горшок, потом на окно в другом конце комнаты.

— А листья почему такие?

— Поэтому и позвала. Может, чего не хватает. Я кормлю через две недели, всё как написано.

Она принесла из кухни зелёную бутылку и подала сестре этикеткой вперёд.

Люся надела очки.

— И зимой давала?

— А зимой что, ему не надо? Оно же растёт.

— Я своим зимой почти не даю. У меня ведь без лампы стоят.

Она вернула бутылку и подошла к лиане. Чтобы рассмотреть верхний лист, пришлось отвести его от шкафа.

— Давай сначала снимем. Ты держи сверху.

Галя принесла стремянку. С неё хорошо было видно, сколько пыли набралось на карнизе. Она провела пальцем по белой полоске чулка, затянутой на двойной узел.

— Сама завязала, сама теперь мучайся.

— Ножницы дать?

— Не надо.

Галя долго поддевала узел ногтем. Люся стояла внизу, поддерживая стебель обеими руками.

Когда подвязка освободилась, верхушка опустилась почти до пола. Галя слезла и взяла её у сестры. Без стены растение оказалось тяжёлым и неудобным. Между листьями тянулись длинные голые участки стебля.

— И куда мы теперь это?

— Вот и я думаю, — сказала Люся.

Она не попыталась сразу согнуть лиану к новой опоре, как ожидала Галя. Подставила под неё перевёрнутую коробку от пылесоса и села на корточки у горшка.

— Пересаживала когда?

— Года три назад. Но я сверху землю меняла.

— Помоги вынуть. Посмотрим.

Вдвоём они отнесли растение в ванную. Галя несла горшок, Люся шла следом с длинным стеблем. В дверях пришлось развернуться боком.

Из тяжёлого кашпо они вынули пластиковый горшок. Люся обжала его стенки. Ком сдвинулся не сразу, а когда вышел, Галя увидела по бокам плотную сетку корней. Внизу они легли несколькими кругами.

— Ну всё, задушило само себя, — сказала она.

— Погоди хоронить.

Люся осторожно потрогала нижние корни. Они не расползались под пальцами. Внизу между корнями ещё оставалась влажная земля, но вода из кома не текла.

— Гнилого я не вижу. Тесно стало, это да. А ты его сразу в ведро собралась?

В прихожей Галя приготовила большой горшок, купленный ещё зимой.

— Чтобы больше не таскать.

— Там корни половину не займут. Земля будет мокрая стоять. Давай другой, немного побольше этого.

— У меня нет другого.

Они вернули ком в прежний горшок и отнесли монстеру обратно в комнату. Пока Галя придерживала стебель, Люся подставила коробку. Верхушка соскользнула с её края, один лист лёг на пол.

— Да подожди ты, — сказала Галя, сама не зная кому.

Ничего не сломалось. Она подняла лист, поставила коробку широкой стороной и осталась стоять над растением.

За новым горшком пришлось идти в хозяйственный. Люся осталась дома. Галя уже у двери спросила, не взять ли заодно другое удобрение.

— Это-то у тебя ещё есть, — ответила сестра.

В магазине Галя выбрала горшок на несколько сантиметров шире прежнего. Отдел с подкормками был рядом. Она прочла на пакетике про крупную листву и вернула его на крючок.

Когда она пришла, Люся сидела в комнате у разложенной лианы. Рядом лежала раскрытая книга о комнатных растениях. Книгу Люся принесла с собой. Галя отложила её в сторону, пока искала поддон.

— Я помню, у молодых листья без дырок бывают, — сказала Люся. — Думала, может, у твоей новый побег. Нет, всё один стебель.

— Семь лет ей. У тебя отросток брала, помнишь? Ещё в синем стакане.

— Помню. Тогда листья маленькие и были. А эти внизу уже потом у тебя выросли.

Галя присела рядом. Самый большой лист почти касался шкафа. Когда-то горшок стоял у окна, пока она не решила, что в углу зелень будет смотреться лучше. Сначала туда переставили растение, потом оно выпустило длинный побег, и Галя обрадовалась, что место подошло.

— Ты скажи, куда его поставить, — произнесла она. — На солнце ставить нельзя, в тень тоже нельзя.

Люся отложила книгу.

— У восточного окна место есть. Только не к самому стеклу сразу. Ты его из этого угла на солнцепёк вынесешь, ещё листья обгорят.

— А эта палка дырок добавит?

— Сама по себе? Нет. Моя к опоре корнями прицепилась, наверху листья крупнее пошли. Но она и на свету стоит.

Галя посмотрела на бурые воздушные корни, торчавшие в разные стороны. Один она прежде спрятала за шкаф.

— Я их отрезать хотела. Больно уж некрасивые.

— Эти оставь. Которые дотянутся, направим к опоре.

Галя расстелила на полу плёнку. Они надели перчатки, осторожно расправили часть наружных корней, посадили монстеру в рыхлую смесь с корой и перлитом. Новую опору поставили у стенки горшка во время пересадки. Стебель крепили мягкими лентами. Черешки оставляли свободными.

Поднять всю лиану не удалось. Старый изгиб упирался, и Галя почувствовала под ладонью, как напрягся стебель.

— Стой, — сказала она.

Люся отпустила свою ленту.

— Можно верхушку укоренить. Будет покомпактнее. Только это уже отдельно растить придётся.

Галя сидела на полу, придерживая изгиб. Ей хотелось поставить ровное растение у окна и убрать плёнку. Хотелось, чтобы Люся наконец сказала, что теперь всё будет хорошо. Вместо этого из горшка торчала опора, а стебель уходил вбок.

— Не обрезай. Давай пока так попробуем.

Они закрепили то, что поддавалось без усилия. Для отклонившегося участка Люся приспособила вторую, короткую подпорку. Молодой конец удалось направить вверх, к волокнистой поверхности. Изгиб остался виден.

Галя полила растение в ванной, дождалась, пока вода стечёт через отверстия, и позвала сестру переносить. Возле окна пришлось несколько раз повернуть горшок, чтобы листья не упирались в стену. Утреннее солнце здесь проходило через тонкую занавеску.

— Бутылку принеси, — попросила Галя.

Люся посмотрела на неё.

— Дату запишу. Не лить же я собралась.

На мешке с грунтом было указано, на сколько недель хватит добавленного питания. Галя нашла свободное место на этикетке бутылки и написала дату пересадки.

— Потом по инструкции, когда расти будет, — сказала Люся. — Только раствор покрепче не делай. У меня раз концы посохли, я тоже старалась накормить получше.

Она собирала обрезки лент. Галя снова потрогала маленький цельный лист.

— А на этих уже ничего не будет?

— Эти так и останутся.

Книгу Люся оставила Гале. До самого ухода сестры Галя то заходила в комнату, то возвращалась в кухню. С порога монстера выглядела хуже прежнего. Был виден горшок, две разные подпорки и длинный изгиб, который раньше скрывался за шкафом.

— Привыкнешь, — сказала Люся в прихожей.

— Ты про цветок или про меня?

— Про горшок. Ты его сейчас обратно потащишь.

— Не потащу.

Летом Люся пришла забрать книгу. Галя не позвала её сразу смотреть монстеру. Они успели обсудить, где будут менять трубы, потом сестра сама остановилась у окна.

Один воздушный корень уже держался за волокно. После пересадки раскрылся ещё один небольшой лист, почти такой же, как прежние. Следующий был немного шире, с единственным глубоким разрезом у края.

— Пошла? — спросила Люся.

— Пока два листа. Рано хвалить.

Галя достала из ящика оставшуюся мягкую ленту. Новый участок стебля поднялся над верхней подвязкой и стал отклоняться от опоры. Она потянулась добавить новую и по привычке захватила черешок.

Люся придержала опору.

Галя сама разжала пальцы, нашла стебель за листом и пропустила ленту вокруг него. Завязала свободно, проверила пальцем.

— Держишь?

— Держу.

Галя убрала ладонь из-под верхушки. Стебель остался у опоры. Она ещё немного посидела рядом, потом поднялась за книгой.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Ваши лайки, комментарии и репосты — это знак, что истории нужны. Напишите, как вы увидели героев, согласны ли с их выбором, поделитесь ссылкой с друзьями. Если хотите поддержать авторов чуть больше, воспользуйтесь кнопкой «Поддержать». Мы очень ценим всех, кто уже сделал это. Поддержать ❤️.

— Мам, очки для бассейна лучше померить. А то получишь, а они давят.

Нина прижала телефон плечом и перестала вынимать бельё из машины.

— Какие очки?

— Ты же заказала. Мне пришло, что завтра привезут.

Она села на край ванны. В барабане остался пододеяльник, тяжёлый, закрученный в жгут.

— Я тебе ещё не рассказывала.

— Да я понял. Ты только сразу на глубину не лезь. Там есть взрослые группы, где с нуля.

— Я в такую и записалась.

— Ну и хорошо. Я могу в первый раз отвезти.

Он говорил из машины, слышно было, как щёлкает поворотник. Нина хотела спросить, откуда он знает про очки, но он уже сказал, что подъезжает к работе и вечером перезвонит.

Пододеяльник пришлось вытягивать двумя руками. Пока она распутывала его на сушилке, из кухни донеслось напоминание, что пора выключить духовку. Нина пошла вынимать запеканку и остановилась перед колонкой.

Шесть недель назад Паша поставил её на кухонную полку. Тогда он успел приехать только на час, до детского утренника, и всё делал стоя. Спросил пароль от домашнего интернета, повертел колонку, что-то нажал в телефоне.

— Подключу к своему. У меня музыка оплачена, и с покупками проще. Тебе ничего заводить не надо.

Нина обрадовалась именно последнему. При одной мысли о новом пароле хотелось отложить подарок обратно в коробку.

Сын показал, как включать радио, ставить таймер, спрашивать про автобус. Потом вошёл под своим именем в приложение доставки на её телефоне. Адрес там уже был, он и раньше заказывал ей тяжёлое. Нина стала добавлять продукты голосом, а перед оплатой смотрела корзину на экране. Заказы оплачивала своей картой.

Сначала она обращалась к колонке громче, чем требовалось. Потом привыкла. С мокрыми руками можно было спросить, сколько варить фасоль, не трогая телефон. Когда по радио говорили долго и неинтересно, достаточно было попросить музыку. И про бассейн она спрашивала здесь же, пока перебирала крупу.

Теперь возле духовки постояла, прежде чем открыть дверцу. Хотела узнать погоду на завтра. Посмотрела на колонку и взяла телефон.

Вечером Паша позвонил сам.

— Заказ виден потому, что у нас одно приложение? — спросила она.

— Один аккаунт. Я же тебе настраивал.

— А что ещё тебе видно?

— В смысле?

— Я её спрашиваю про всякое. Это ты тоже видишь?

Он помолчал.

— Там история есть. Но я не сижу, не слушаю тебя.

— Покажи завтра.

— Мам, завтра вторник.

По вторникам он возил дочку на занятия. Нина знала, но про вторник сейчас не подумала.

— Тогда в среду. Только не на десять минут.

До среды колонка молчала. Нина выдернула вилку из розетки. Готовила с телефоном на столе, вытирала руки, когда нужно было включить таймер. Выбрасывать подарок она не хотела.

Паша приехал в среду вечером. Нина вынесла на кухню пакет с очками, доставленный накануне.

— Давай сначала с колонкой, — сказала она. — Очки потом.

На кухне Паша вставил вилку в розетку. Колонка заговорила, он убавил звук.

— Смотри. Вот устройство. Вот история.

Он положил телефон между ними. На экране стояли даты и короткие строчки. Нина увидела вопрос про фасоль, просьбу найти песню и фразу, которую произнесла одна, рано утром.

«Как научиться плавать в шестьдесят семь лет».

Возраст был записан правильно. Когда она спрашивала, пришлось повторить, потому что колонка сперва её не поняла.

— Ты это читал?

— Ну, увидел очки, зашёл посмотреть, чего ты там затеяла.

— А по телефону сказал, тебе пришло.

— Про заказ пришло. А сюда я сам зашёл. Мам, я же не чужой.

Нина взяла пакет с очками и положила себе на колени.

В бассейне ей по телефону объяснили, что первое занятие будет на мелком месте. Она три раза переспросила, можно ли прийти совсем не умея плавать. Собиралась сходить, а потом уже рассказать Паше. Может, ей не понравилось бы. Может, она так и простояла бы у лестницы.

— Я ещё сама не знаю, что затеяла.

— Так я помогу. Найдём тебе тренера нормального.

— Я нашла.

Он потянул к себе телефон.

— Давай историю почищу. И уведомления у себя выключу.

— Потом новые будут?

— Ну, если пользоваться.

— И ты сможешь посмотреть?

— Смогу. Но зачем мне?

Она вытащила из пакета футляр. Прозрачный пластик не поддавался, и Паша протянул руку помочь. Нина отдала ему футляр.

— Открой. А колонку сделай отдельно от себя.

— Тогда тебе свой аккаунт нужен. Музыка моя уйдёт. Доставка тоже заново. Я ведь так сделал, чтобы ты не мучилась.

— Я понимаю.

Он снял с футляра тугую крышку.

— Просто ты потом позвонишь, у тебя не играет, не заказывает. Мне опять ехать.

Нина положила очки обратно, не примеряя.

— Паша, я не могу теперь у неё ничего спросить. Вот ты уйдёшь, я останусь. Мне всякий раз думать, увидишь ты или нет?

— Да не буду я смотреть.

— Сделай, чтобы не мог.

Он откинулся на стуле. На столе зазвонил его телефон. Паша ответил жене, что задержится, потом сходил в прихожую снять куртку.

— Твой телефон давай.

Они начали заново.

Нина плохо видела мелкие буквы без очков для чтения. Сходила за ними в комнату. Паша уже открыл нужное приложение и держал палец над полем, куда надо было вписать номер.

— Подожди. Я сама.

— Я только номер.

— Я и номер могу.

Она ввела его без ошибки. Потом пришло сообщение, клавиатура закрыла половину экрана, Нина нажала не туда. Паша потянулся к телефону и остановился.

— Вверху стрелка. Слева.

Нина нашла стрелку и вернулась к заполненной строке.

Пароль придумала сама. Пока вводила, Паша взял упаковку очков, разглядывал нарисованную схему ремешка. Нина дважды проверила, какой номер указан для восстановления доступа. Её номер. Сыновнего нигде не было.

Саму колонку пришлось отключить от прежней учётной записи и подключить заново. Пока устройство мигало и ждало, Паша объяснял, куда нажимать. Иногда говорил слишком быстро. Тогда Нина просила повторить.

— Только не с самого начала. Вот отсюда.

Он повторял.

Когда колонка наконец отозвалась, прежней музыки в ней не оказалось. Паша показал цену подписки. Нина посмотрела.

— Пока радио.

— Можно оставить на моём, а историю отключить.

— Мы уже почти закончили.

Он ничего не ответил и вернулся к настройкам.

Заказы они тоже разделили. Паша вышел из своей учётной записи в приложении на её телефоне. Нина вошла в свою, заново указала адрес. Возможность заказывать голосом отключили. Нина решила, что покупки будет делать на телефоне. Говорить на кухне она хотела свободно.

В старой истории Паша нашёл записи от её колонки. Прежде чем удалить, спросил, не нужно ли ей что-нибудь оставить.

— Нет.

Он удалил их при ней. Потом показал на своём телефоне список устройств. Её колонки там больше не было.

— Теперь ты вообще ничего не увидишь? — спросила Нина.

— Из твоего аккаунта я ничего не увижу. Если ты мне сама вход не дашь.

— А в компании, которая сделала колонку, мои вопросы видят?

Паша задержал палец над экраном.

— Это другое. Давай посмотрим, что у них написано.

Они нашли настройки сохранения запросов. Часть пояснений Нина прочла вслух, часть попросила объяснить. Один раз Паша и сам перечитал текст, прежде чем ответить. Сохранение истории они отключили. Он показал кнопку, которой можно выключить микрофон, и предупредил, что в таком положении колонка не услышит команды.

Нина нажала её, позвала колонку. Та не ответила. Нажала ещё раз.

— Поставь таймер на одну минуту.

Устройство подтвердило. Паша начал собирать обрывки упаковки.

— Я не думал, что ты так… — сказал он и замолчал.

Нина смотрела, как он складывает прозрачную плёнку в пакет.

— А я не знала, что там у тебя написано.

Таймер зазвонил. Она велела его выключить.

Паша ушёл поздно. Очки для бассейна остались на кухне. Нина примерила их перед зеркалом в коридоре, потом ослабила ремешок. Вокруг глаз уже наметились красные круги. Ей стало смешно, но фотографироваться и посылать сыну снимок она не стала.

В четверг после занятия Нина долго сушила волосы. Две женщины возле соседнего зеркала обсуждали, кому какая шапочка удобнее. Нина хотела вмешаться, но они уже ушли. Она застегнула пальто и на выходе набрала Пашу.

— Ты занят?

— Минуту могу. Что-то не работает?

— Всё работает. Я из бассейна.

В трубке стало тише. Он, должно быть, отошёл от стола.

— Ну как?

— До середины дошла. С доской. Там ногами достаёшь, а всё равно страшно.

— Ты дошла или доплыла?

Нина остановилась под навесом у входа.

— Сначала дошла. Потом обратно немного проплыла.

— Здорово, мам.

— Подожди, я ещё не всё рассказала.

---

Как можно поддержать авторов

Нам очень дороги ваши живые реакции: лайки, комментарии, обсуждения с друзьями. Напишите, какие мысли у вас остались после прочтения, и, если можете, отправьте рассказ тем, кому он может быть полезен. Поддержать авторов дополнительно можно кнопкой «Поддержать». Большое спасибо всем, кто уже оказал нам доверие и поддержку. Поддержать ❤️.

— Это я вам уже отложила. Тут три поколения, всё как вы любите.

Книгу положили перед Надей раньше, чем она успела снять шарф. На обложке две женщины стояли у деревянного дома. Одна смотрела на другую, другая куда-то за край обложки.

— А вы откуда знаете, что я люблю?

— Вера сказала, вы к нам придёте.

Надя посмотрела на соседку. Та уже сидела за сдвинутыми столами и доставала очки.

— Я только сказала, что придёшь. Садись, тут не дует.

В библиотеку они ходили порознь, хотя жили на одной площадке двадцать второй год. Вера звала её в клуб ещё весной, когда Наде исполнилось шестьдесят четыре. Надя отговаривалась, что читает медленно, потом что по четвергам приходит внук. Внук с сентября стал ходить на тренировку, а Вера накануне спросила прямо, чего она боится.

Не объяснять же, что в компании незнакомых женщин Надя сначала делалась слишком весёлой, а дома потом вспоминала всё, что наговорила.

Ведущая представилась Инной, предложила оставить пальто на вешалке у двери. В комнате были ещё две читательницы. Седая женщина с прямой спиной сразу назвала себя Ларисой. Молодая, сидевшая ближе к розетке, вынула наушник и сказала, что она Ася.

— У нас сегодня выбор на зиму, — начала Инна. — Я подготовила два направления. Ася, вот это посмотри. Молодой автор, как раз о сегодняшней жизни. Работа, отношения, поиск себя. Там язык необычный, тебе должно понравиться. А вам, девочки, я подобрала семейное. И ещё воспоминания о нашем детстве.

Надя расстегнула пальто. Шарф всё ещё был у неё на шее.

— У нас с вами разное детство, — сказала она.

Инна улыбнулась.

— Ну, я имела в виду ваше. Хорошие, тёплые книги. Без всяких экспериментов.

Вера открыла предложенный роман посередине, закрыла и положила обратно. Лариса листала книгу воспоминаний.

— А про сегодняшнюю жизнь нам нельзя? — спросила Надя.

— Почему нельзя? Можно всё. Просто я стараюсь учитывать интересы. Молодым одно, старшим другое. Не хочется, чтобы человек взял книгу и мучился.

Надя наконец сняла шарф. Инна говорила без насмешки. Ей, видно, и в голову не приходило, что человек мог прийти сюда именно за тем, чего она для него не выбрала.

— Я вот на работе всё время сижу, — сказала Ася. — А почитать мне почему-то дают про работу.

Лариса коротко засмеялась.

— Тебе надо про пенсию.

— Можно и про пенсию. Если там интересно.

Инна села во главе стола.

— Давайте тогда предлагайте. Кто что хочет?

Надя приготовила название книги, которую месяц назад хвалила дочь. Саму книгу она ещё не читала. Хорошо помнила только, что автор моложе дочери и пишет резко. Теперь произнести название значило бы и правда читать эту книгу, а не просто возразить Инне.

— Может, не с ходу? — сказала она. — Мы подумаем и свой список составим.

— Только не сорок названий, — ответила Инна. — На встречу нам нужна одна книга. И надо ещё посмотреть, сколько у нас экземпляров.

— Мы сначала четыре выберем, — предложила Вера. — От каждой по одной. А потом решим, с какой начать.

— И я буду все четыре читать? — спросила Лариса.

— Ну, не за неделю же.

Лариса не ответила. Надя решила, что она просто любит поворчать.

В тот вечер до обсуждения книг так и не дошли. Инна рассказывала о новинках, участницы передавали их друг другу. Лариса дважды поправила её, назвав годы первых изданий. Надя сняла пальто и осталась до конца, хотя поначалу собиралась уйти после первых двадцати минут.

У вешалки она сказала Вере вполголоса, что та могла бы и предупредить про семейные саги.

— А я откуда знала, что она тебе даст? Я сама эти три тома уже год обхожу.

— Тебе же такое нравится. Ты мне про ту книгу рассказывала, где две сестры после войны…

— Потому и рассказывала, что мне не понравилось. Там младшая всё плачет, а старшая за неё работает. Ты ещё сказала, что у тебя двоюродная сестра такая же.

Надя помнила сестру. Книгу не помнила.

— Ладно, — сказала она. — Ты что предложишь?

— «Солярис».

— Это где космос?

— Там и космос есть.

— Ты фантастику читаешь?

Вера убрала очки в футляр.

— Надь, я тебе летом давала Лема. Ты вернула, сказала, что не успела.

Книга лежала у Нади в прихожей почти месяц. Она каждый день собиралась отнести её соседке и наконец отнесла, довольная, что хоть одно дело завершено. Название она тогда даже не прочла.

На следующий четверг Надя пришла раньше Веры. Инна была на абонементе, выдавала книги мужчине, который никак не мог вспомнить фамилию писателя. В комнате Лариса и Ася уже спорили.

— Только не надо мне рассказывать, что это великая литература, — говорила Лариса. — Я верю. Я всё равно не хочу сейчас про войну.

— Да я не вам. Я сама выбираю.

— Так мы же вместе читать будем.

Ася отодвинула от себя лист. Надя успела прочитать «Томас Манн».

— Разве он про войну? — спросила она.

— Не он. Перед ним было предложение, — сказала Ася. — Мы уже дальше ушли.

Надя села. Она принесла свой список из трёх названий, переписанных у дочери. Теперь доставать его не хотелось.

— А вы что выбрали? — спросила она Ларису.

— «Доводы рассудка».

— Это английское? Про поместья?

— Про женщину, которая когда-то послушалась родных. Я читала давно. Хочу ещё раз.

Лариса подвинула ей книгу.

— Только не смотрите, что шрифт мелкий. Есть другое.

Надя открыла первую страницу. На полях не было ни единой пометки. Почему-то от бывшей учительницы, как успела сказать о себе Лариса в прошлый раз, она ждала подчёркиваний и исправлений даже в библиотечной книге.

— Я думала, вы предложите что-нибудь историческое.

— Почему?

— Не знаю. Вы так хорошо даты помните.

— Я и номера автобусов помню. Но про автобусы читать не хочу.

Пришла Вера. За ней Инна принесла несколько чистых листов и ручку.

— Ну что, готовы? Я посмотрела Лема. У нас два экземпляра, и Вера свой принесёт. Остальное можно по очереди.

— Я с телефона прочитаю, — сказала Ася.

— А я пока не согласилась, — напомнила Лариса.

Инна остановилась с ручкой над листом.

— Хорошо. Давайте всё запишем, потом будем выбирать.

Вера назвала «Солярис», Лариса — свой роман. Ася предложила «Будденброков».

— Это же как раз семейная сага, — сказала Надя и посмотрела на Инну.

Инна чуть пожала плечами.

— Вот видите.

— Мне бабушка всё время говорит, что я не так трачу деньги, — сказала Ася. — То слишком много, то слишком мало. У неё дома эта книга стоит. Я спросила, хорошая ли. Она сказала, что там одна семья постепенно всё теряет. Я хочу прочесть, потом с ней поговорить.

— Про деньги? — спросила Вера.

— Да хоть про что-нибудь, кроме моих покупок.

Ася замолчала, и никто не стал спрашивать её о бабушке дальше. Наде это понравилось. В другой компании уже начали бы советовать, как наладить отношения.

— Ну а вы, Надежда? — спросила Инна.

Надя достала свой лист.

— Я тут записала. Но не читала ни одной.

— Мы же не только прочитанное выбираем.

— Да, только я не знаю, зачем их предлагаю.

Лариса протянула руку, Надя отдала ей список. Та прочла его, передала Вере.

— Дочь насоветовала, — объяснила Надя. — Сказала, первое очень хорошее. Только тяжёлое.

— Мне бы не тяжёлое, — сказала Лариса.

— Можно не брать первое.

Надя услышала в своём голосе то самое терпение, с которым Инна говорила про тёплые книги. Она потянулась за листом, но Вера ещё просматривала названия.

— Я не про сложность, — сказала Лариса. — Я плохо сплю. Как дочитаю вечером до какой-нибудь беды, так потом лежу. А днём никак не научусь читать. Мне кажется, днём надо что-нибудь делать.

— Я тоже так, — сказала Вера. — Читаю и думаю, что машинка уже достирала.

— Ты всё равно встанешь, — заметила Надя. — Не дашь белью лежать.

— Дам. Если интересно.

Вера вернула список. Надя сложила его пополам.

— Я тогда «Капитанскую дочку» предложу. Я её с пятнадцати лет не перечитывала.

— Там тоже бед хватает, — сказала Лариса.

— Зато я знаю, чем кончится.

— Это да.

Инна записала четвёртое название.

Выбрать оказалось труднее, чем предлагать. У Аси в декабре начиналась большая работа, и длинный роман она просила отложить до января. Надя не хотела первой брать книгу Ларисы, потому что едва успела отстоять своё право на что-нибудь, кроме семейных отношений. Сказать это вслух было невозможно. Вера молчала, пока Инна подсчитывала поднятые руки.

За «Солярис» были двое. Надя не подняла руку ни разу.

— Ты чего? — спросила Вера.

— Я думаю.

— Ты не хочешь его читать?

— Я не знаю, хочу ли про космос.

— Ты можешь первые страницы посмотреть.

— Я посмотрю.

Вера положила перед ней свою книгу. Надя не стала открывать её при всех.

Инна сказала, что большинства пока нет. Можно ещё подумать и начать со знакомого всем Пушкина.

— Тогда мы к Лему никогда не дойдём, — сказала Вера.

Сказала без раздражения, но книгу придвинула к себе.

Надя вдруг вспомнила, как соседка летом стояла в дверях и объясняла что-то про автора. Она слушала вполуха, потому что у неё на плите поднималось молоко. Про молоко она помнила отчётливо, даже как вытерла потом ручку кастрюли. Что говорила Вера — нет.

— Дай всё-таки, — попросила Надя. — Я начну сегодня.

— Домой можешь взять. Здесь решать не обязательно.

— Не обязательно. Но я за него. А потом можно Ларисину книгу, если она не против.

— Если вам не понравится, не надо потом на меня смотреть, — сказала Лариса.

— Будем смотреть на автора, — ответила Ася.

Лариса засмеялась, но тут же сказала, что двух романов за месяц она не осилит. Договорились встречаться раз в две недели, а книги менять раз в месяц. На первой встрече можно говорить и о непрочитанном до конца. Инна предложила это сама. Она перестала держать ручку наготове и теперь записывала, когда её просили.

— Только вы всё равно приходите, — сказала она Ларисе. — Даже если бросите.

— Я не обещаю, что брошу.

Надя вышла с Верой последней. Вера задержалась у абонемента продлить книгу, Надя ждала у двери. Когда Инна освободилась, Надя спросила её, трудно ли было подбирать прежние списки.

— Не трудно. Я же примерно знала, кто придёт.

Обе помолчали.

— Четыре книги на зиму нормально? — спросила Надя.

— Вполне. Только Манна, наверное, будем читать дольше.

Дома Надя положила «Солярис» на кухонный стол. Утром надо было рано вставать, и сначала она собиралась прочитать только одну главу. Потом переставила стул ближе к свету.

К очередной встрече она прочла роман целиком. Ей не всё было понятно, некоторые места она пропускала, потом возвращалась. Вера в лифте спросила, как идёт. Надя сказала «читаю», и соседка не стала проверять, до какой страницы.

За столом первой заговорила Ася. Ей понравилось, но она не знала, что делать с концом. Лариса призналась, что пока прочла меньше половины. Инна спросила, что мешает, и та ответила, что мешает не трудность, а люди на станции. Ей там ни с кем не хотелось оставаться.

Надя заговорила горячо. Она прежде не думала, что сумеет столько сказать о книге, которую в клубе почти отказалась брать. Вера слушала, чуть откинувшись на спинку стула.

— А ты что молчишь? — спросила Надя. — Сама же предложила.

— Я с тобой не согласна.

— С чем?

— Ты его всё оправдываешь. Что ему тяжело. А мне он местами неприятен.

— Кельвин?

Вера кивнула.

Надя уже набрала воздуха для ответа. Конечно, Вере виднее, она сколько лет читает фантастику. Но ведь тут как раз не про фантастику, тут про человека, которого поставили в невозможные условия. Надя даже подалась вперёд.

Ася положила телефон на стол экраном вниз. Лариса ждала, переводя взгляд с одной соседки на другую. Инна не вмешивалась.

Надя отодвинула от себя книгу.

— Подожди. Я всё говорю. Ты объясни, где он тебе неприятен.

Вера поискала нужное место, разгладила страницу.

— Отсюда прочитать?

Надя посмотрела, на какой строчке остановился Верин палец.

— Немного раньше. Я там, кажется, пропустила.

---

Ваше участие помогает выходить новым текстам

Спасибо за ваше внимание к этому тексту. Оставьте, пожалуйста, отзыв — даже несколько строк в комментариях помогают нам становиться лучше. Если хотите, поделитесь рассказом в соцсетях или с близкими. Поддержать авторов вы также можете через кнопку «Поддержать». Спасибо всем, кто уже поддерживает наш канал. Поддержать ❤️.