Место, где пахнет горячим хлебом

— Ты только при Ане не начинай, — сказала Валя.

Нина держала складной стул, не зная, за какую перекладину потянуть. Эти стулья принесли на поминки из проката. Теперь их надо было сложить и отнести к лифту. Аня ушла за хлебом и пакетами, попросила заодно убрать со стола.

— А когда начинать?

— Хотя бы не сегодня.

Нина поставила стул. На столе ещё лежала клеёнка, которой Галя накрывала его только при гостях. Из-под неё виднелся край Аниного школьного рисунка, лежавшего под стеклом. Дом, солнце, три человека в ряд. За четыре дня Нина раз десять вытирала над ними крошки.

— Сегодня её двоюродная сестра опять сказала, какая у них с Виктором была жизнь. Ни разу друг без друга. Аня сидела, слушала.

— Люди на поминках чего только не говорят.

— Галя и при жизни говорила. Аньку стыдила, когда та с мужем разошлась. Сама-то семью сохранила.

— Сохранила ведь.

Нина посмотрела на Валю. Та собирала вилки с разных концов стола и складывала в одну тарелку.

— А могла не сохранить.

— Могла. Но ты сейчас кому это доказывать будешь?

Валя отнесла тарелку в кухню. Нина пошла следом.

Они знали друг друга с тех лет, когда работали в одном проектном отделе. Галя ушла оттуда первой, Валя последней. Потом встречались на днях рождения, ездили друг к другу на дачи. За последний год чаще всего виделись у Гали. Аня после работы приезжала к матери, а днём они с Валей сменяли друг друга, чтобы не оставлять её одну.

— Аня имеет право знать, — сказала Нина.

— Имеет. Что ты ей расскажешь?

— Как было.

— Всё?

— Что знаю, — ответила Нина. Ей не понравилось, как Валя это спросила.

Тогда Ане было восемь. Галя объявила дома, что едет на курсы повышения квалификации, и уехала к мужчине, с которым познакомилась в другом городе. Он работал наладчиком, часто бывал у них на заводе. Нина знала его фамилию и помнила клетчатую кепку, которую он не снимал в столовой. Больше о нём почти ничего не знала.

Через семь недель Галя приехала обратно. Сперва к Нине, с большой спортивной сумкой. Муж Нины был в ночной смене. Галя долго сидела на кухне в пальто, потом попросила позвонить Виктору и сказать, что вернулась, но у Нины поднялась температура и она останется до утра. Сама говорить с ним не хотела.

Нина позвонила.

— А он мне говорит, — сказала она Вале, — «Нина, пусть сама трубку возьмёт». Я до сих пор помню, как у меня ухо горело. Оказалось, она уже ему всё рассказала, ещё оттуда. Потом сама призналась. А меня посадила врать про эту температуру.

— Ты на неё за это и злишься.

— Не только за это.

Галя умела не вспоминать неприятное. Не уходить от разговора, не отшучиваться, а словно и вправду не понимать, о чём речь. Однажды, уже после смерти Виктора, она сказала при них, что никогда бы не смогла оставить ребёнка ради мужчины. Валя тогда стала резать арбуз. Нина промолчала.

— Ты тоже хороша была, — сказала Нина.

— Была.

Валя открыла кран. Вода застучала по вилкам.

— А ты знаешь, как Витя тогда с Аней жил? Я к ним через день ходила. Она после школы забиралась на диван, ноги под себя, и спрашивала, почему мама так долго учится. Он говорил, скоро приедет. Не знал ещё, вернётся ли, а говорил.

— Ну вот. И зачем это теперь прятать?

— Он просил. Меня просил, не Галю. Чтобы при девочке ни слова. Потом они сами как-то жили. Ты хочешь сейчас за него решить, что зря?

Нина опёрлась ладонями о край мойки. Вале, думала Нина, легко говорить о Викторе. Она приходила, помогала, уходила. А Нина стояла со своей трубкой и слушала молчание, пока Галя собиралась подойти.

— Я не собираюсь поливать её грязью.

— Знаю. Ты расскажешь, а потом домой пойдёшь. Аня здесь останется.

В прихожей повернулся ключ. Валя выключила воду.

Аня принесла батон, рулон мусорных пакетов и яблоки. Яблоки высыпала в раковину поверх вымытых вилок.

— Ой, тёть Валь, я не заметила, — спохватилась Аня.

— Ничего, сполоснём.

Нина взялась за пакеты. Искала пальцами край, тёрла его, никак не могла разлепить.

— Тёть Нин, вот тут насечка.

Аня оторвала пакет и встряхнула. Поставила его у стены.

— Вы не выбрасывайте всё подряд. Я пока не понимаю, что мне нужно.

— Мы только со стола, — сказала Нина.

— А то вчера чуть не выкинула её расчёску. Ужаснулась. Потом думаю, а что я с ней делать буду? И положила обратно.

Она достала из раковины яблоко, вытерла о джинсы и откусила. Несколько секунд стояла с ним, глядя на стол.

Нина отвернулась к окну. Рассказывать сегодня она не стала.

Когда они уходили, Аня попросила её прийти в субботу. Валя не могла, к ней приезжал внук.

— Хочу антресоли разобрать. Одной со стремянкой страшно.

— Приду.

У лифта Валя взяла Нину за локоть.

— Ты ей пообещай помочь и помоги. Ладно?

Нина высвободила руку.

— Я и собиралась.

В субботу Аня уже достала стремянку. На антресолях стояли пустые банки, ёлочная подставка и закрытая жаровня. Ни одна из них не помнила, чтобы в ней хоть раз готовили. Нина подавала вещи вниз. Аня оставляла банки соседке, остальное ставила на пол у двери.

Потом Нина села отдохнуть. Аня разбирала привезённые с дачи полотенца. Одно развернула, провела рукой по выцветшей полосе.

— Мама мне эти предлагала, когда я от Олега ушла. Говорит, возьми, раз своего ума не хватило хоть полотенца забрать.

— Вы не подумайте, я не жалуюсь, — продолжила Аня, не дождавшись ответа. — Она же потом ко мне приезжала, окна мыть помогала. Но каждый раз надо было сперва выслушать, какая я дура.

Аня сложила полотенце и положила в стопку.

— Мне тогда так стыдно было. Папа с мамой смогли прожить, а я не смогла. И всё пыталась ей объяснить. Олег же не пил, не бил. Что мне ещё надо?

— Ты не должна была с ним оставаться только поэтому.

— Теперь знаю. С тех пор шесть лет прошло.

Нина замолчала. Она представляла этот разговор иначе. Скажет правду, и Аня поймёт, что мать не могла её судить. Только Аня, оказывается, уже перестала оправдываться. Это Нина всё ещё готовила ответ Гале.

— Папа меня понял бы, — сказала Аня. — Он никогда не лез.

Она убрала полотенца и посмотрела на Нину.

— Или я его плохо помню? Они оба теперь такие хорошие получаются. Даже когда злюсь, чувствую себя последней сволочью.

— Ты на неё и раньше злилась.

— Раньше ей можно было сказать.

Аня села на нижнюю ступень стремянки.

Нина хотела рассказать, как Галя лежала в последние месяцы, как спрашивала про Аню, как однажды не дала звонить ей на работу. Всё это тоже было правдой. И всё это Аня знала без неё.

— Мама однажды уходила от отца, — сказала Нина.

Аня подняла голову.

— В смысле?

— К другому человеку. Когда ты была маленькая. Вместо курсов.

Сразу вспомнилась Валя у мойки. Нина уже не могла взять слова обратно.

— Подождите, — сказала Аня. — Те курсы? Когда мы с папой жили?

— Да.

Аня встала и подошла к окну. Нина осталась сидеть. С улицы было слышно, как во дворе прогревают машину.

— Я могу рассказать, что помню. Если ты сейчас не хочешь…

— Нет уж. Рассказывайте.

Нина рассказала про возвращение, про сумку, про звонок. Фамилию мужчины не назвала. Про самого мужчину Аня расспрашивать не стала.

— То есть папа знал? — спросила она.

— Знал.

— И просто принял её?

— Не знаю, как они разговаривали. Я только то утро помню. Он за ней приехал.

— А вы знали всё это время.

— Да.

— И когда она мне говорила про семью, вы тоже знали.

Нина кивнула, хотя Аня стояла к ней спиной.

— Надо было мне тогда её остановить. Сказать, чтобы не попрекала тебя.

Аня повернулась.

— Да. Надо было.

В подъезде кто-то провёз что-то тяжёлое, колёса загремели на пороге лифта. Нина ждала, пока стихнет. Потом ещё немного.

— Я сегодня и не собиралась, — начала она.

— А что изменилось?

— Ты про них заговорила.

— Я про них ещё долго буду говорить.

Аня отошла от окна и прислонилась к дверному косяку. Глядела на жаровню возле своих ног.

— Не знаю, зачем вы мне сейчас это рассказали.

Нина могла бы повторить, что Аня имеет право знать. Но от этих слов выходило, что та должна быть довольна.

— Я сама не до конца знаю, — сказала она.

Аня провела ладонью по лицу.

— Мне надо подумать.

Нина встала. Подняла жаровню, отнесла в кухню, вернулась за сумкой.

— Это пока оставьте, — сказала Аня. — Я ещё не решила.

— Оставила.

Нина надела пальто. Аня вышла за ней в прихожую.

— А он как приехал? Папа. Вы видели?

— Видела. Я ему открыла.

— Что сказал?

Нина постаралась вспомнить. Не то, как пересказывала себе потом, а само утро, кухню, Виктора в дверях.

— Спросил, есть ли хлеб. Он с ночной был. Я поставила сковородку, хотела яичницу сделать. А он говорит, Гале тоже. Два яйца ей. Я ещё удивилась, что он про неё помнит.

Аня смотрела на неё.

— Она всегда ему два жарила. А себе одно. Я думала, это она так решила.

Нина расстегнула верхнюю пуговицу пальто.

— Может быть. Я этого не помню.

Аня подвинула ногой стоявшие посреди прихожей тапочки.

— Снимайте. Я ещё спрошу.

---

Ваше участие помогает выходить новым текстам

Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.

— Ты сверху-то погляди, — сказала Зоя. — А то внизу красота, а там опять сохнет.

Надя отошла от ствола. С дорожки вишня казалась почти здоровой. Листья закрывали две сухие развилки, а коричневые полосы садового вара на коре сливались с тенью. Но Зоя показывала выше. Там, где неделю назад висели ещё зелёные вишни, листья свернулись и повисли, словно кто-то обдал их горячей водой.

— Вчера этого не было.

— Было, ты не видела. Замажь и там. Юру попроси, он достанет.

Зоя говорила без злорадства. Вар принесла тоже она, целую банку, когда Надя пожаловалась на липкие потёки. Дома у Зои всё лежало с запасом, и чужую беду она сперва старалась поправить тем, что уже было под рукой.

Теперь она просунула между штакетинами блюдце с тремя огурцами.

— На малосольные ещё не набралось. Поешьте так.

Надя взяла блюдце и осталась у забора. Над дорожкой висела низкая ветка. Каждый июль они собирали с неё вишню без лестницы. Юра подставлял миску, Надя сгибала ветку за развилку. С верхушкой возились мало, оставляли птицам, а отсюда набирали на вареники и ещё в морозилку.

На одном тонком побеге листья засохли сразу после цветения. Надя тогда решила, что его прихватило холодом. Потом подсох другой. Камедь она заметила позже, когда подвязывала рядом к забору плетистую розу. На стволе и у основания нижней ветки застыли прозрачные наплывы. Один был уже твёрдый, другой тянулся за пальцем.

Варом она прошлась старательно. Юра даже сказал, что так крыльцо не красила.

— Ну что, ещё достать? — спросил он теперь из сарая.

Он слышал Зою, хотя не выходил.

— Погоди.

Надя убрала огурцы в дом и вернулась к вишне с табуретом. Подставила его под новую сухую ветку, но, ещё не поднявшись, увидела свежую каплю чуть в стороне от замазанного места. Капля лежала на краю тёмной коры. Её можно было закрыть одним движением пальца.

Надя потрогала листья на конце ветки. Они не хрустели, только безвольно складывались пополам.

Юра вышел с банкой.

— Давай, пока мягкий. На солнце поставил.

— Откуда она опять лезет?

— Трещина дальше пошла.

— А листья почему?

Он посмотрел вверх.

— Вишня старая.

Это было верно. Сажали они её ещё до того, как провели воду. Юра возил бочки на прицепе, и Надя следила, чтобы на молодые деревья оставалось, даже когда огурцы начинали вянуть. Теперь воду давали трижды в неделю. Шланг лежал вдоль забора, его даже не убирали.

— В питомнике ведь могут посмотреть, что с деревом, — сказала она.

— Ты её туда повезёшь?

— Спрошу, что показать.

Юра закрыл банку. Он собирался чинить калитку и не хотел весь день рассуждать о вишне.

В питомнике Надя сперва стала объяснять продавщице про смолу. Та позвала Ирину, которая занималась плодовыми саженцами. Ирина попросила фотографии всего дерева, ствола и места, откуда выходит камедь.

Надя показала снимки, сделанные перед отъездом. На одном были хорошо видны вишни, на другом — её собственная тень. Тёмную кору закрывал вар.

— Самое нужное я замазала, да? — спросила Надя.

— Пока не добавляйте. И кору не сдирайте, чтобы мне показать.

Ирина увеличила снимок ветки.

— Когда начали сохнуть?

Надя рассказала про холод после цветения, про два первых побега. Про то, что весна была мокрая, Ирина знала и сама.

— Это заразное?

— Может быть. Но по этой фотографии я вам не скажу, что именно. Я в субботу буду на соседней улице, там сад смотрю. Могу и к вам зайти.

Надя спросила цену, записала свой адрес на обороте чека и оставила Ирине. Потом вернулась к прилавку и положила на место пакет удобрения для плодовых, который взяла, пока ждала. Хотелось купить хоть что-нибудь полезное, но она ещё не знала, что сейчас полезно её вишне.

В субботу Ирина пришла в выгоревшей рубашке с длинными рукавами. Надя провела её прямо к потёку на стволе.

— Вот отсюда началось.

Ирина присела.

— Здесь чем задели?

Надя нагнулась рядом. Под нижней каплей тянулась узкая полоса содранной коры. Она и прежде её видела, только не считала важной.

— Леской, наверное. Я тут кошу. Она тонкая, я думала, коре ничего.

— Коре хватает. Сюда больше не подходите с триммером вплотную.

Юра стоял за ними. Надя ждала, что он вспомнит, как просил оставить траву у самого ствола, но он промолчал.

— Так из-за этого ветки?

— Одной этой царапиной всё не объяснишь. Покажите, где листья начали вянуть.

Они обошли дерево. Со стороны дома нижняя ветка была зелёной, и Надя снова подумала, что напрасно позвала чужого человека. Но Ирина остановилась у развилки и попросила Юру осторожно отвести соседний побег.

Здесь кора под старым наплывом была чуть вдавлена. Надя заметила это только сбоку. Она всегда подходила к вишне с дорожки, где удобнее собирать.

— Камедь сама по себе не болезнь, — сказала Ирина. — После мороза тоже бывает. После травмы, как у вас внизу. При плохих условиях дерево может так отвечать. Но здесь ещё и кора отмирает, и ветка выше сохнет. Это уже похоже на инфекционное поражение.

— Грибок?

— Бывают и грибные, и бактериальные. Назвать возбудителя на глаз я не возьмусь.

Надя смотрела на ветку. На ближнем конце ещё держались красные вишни. Одна лопнула после дождя, и к ней подбирались муравьи.

— А жук не может?

Ирина осмотрела потёки и кору ниже.

— Насекомые тоже вызывают камедетечение. Сейчас явных ходов и буровой муки я не вижу. Это ещё не значит, что вредителей совсем нет. Но эти поражённые ветви всё равно надо убирать.

— Всю эту?

— До здоровой ткани. По месту посмотрим, сколько придётся снять.

Надя отступила на дорожку. Если убрать нижнюю ветку, между стволом и забором откроется соседская стена. Сейчас её почти не было видно. Наде нравилось, что от калитки идёшь под листьями, а не мимо серого шифера.

— Может, всё-таки зачистить и закрыть? — спросила она.

Ирина убрала руку с ветки.

— Мёртвую кору покрытием не оживить. А поражение может идти дальше.

Юра переступил с ноги на ногу.

— Я пилу принесу.

— Сейчас не надо, — сказала Ирина. — Кора мокрая, опять накрапывает. Выберите сухой день. Я покажу вам, какие ветви нужно убрать. Когда будете пилить, смотрите, нет ли потемнения на срезе. Если оно остаётся, значит, до здоровой древесины ещё не дошли.

Надя кивнула. До сухого дня можно было ещё подождать. Она убрала табурет и, проходя к калитке, привычно пригнула голову под веткой.

Наутро она сняла с неё спелые вишни. На живых ответвлениях ягод оказалось больше, чем она думала, и от этого решение казалось ещё менее разумным. Надя набрала неполную миску и унесла в дом.

— С неё? — спросил Юра.

— С неё.

Он съел одну и положил косточку на край блюдца.

— Сладкая.

— Я знаю.

Надя высыпала вишни в дуршлаг. Кран на кухне подкапывал, Юра обещал заменить прокладку. Она чуть не напомнила ему, но удержалась. Он сидел без дела всего минуту.

Через три дня установилась сухая погода. Юра вынес садовую пилу и сучкорез. Инструменты они очистили и обработали, как велела Ирина. Надя придерживала невысокую ветку, пока Юра отпиливал её частями, чтобы не содрать кору тяжестью. Сухие побеги падали почти без звука, зелёный конец пришлось отнести в сторону.

На срезе оставшейся части ветки виднелось бурое пятно.

— Может, хватит? — спросил Юра.

Надя наклонилась. На светлой древесине пятно было видно отчётливо. Ей хотелось согласиться.

— Ещё надо.

Юра отпилил ещё часть ветки с запасом ниже поражённого места, как показала Ирина. Надя снова подошла посмотреть. Теперь потемнения не было.

Обрезки они собрали отдельно, для вывоза, не стали складывать к дровам у забора. Надя подобрала из травы тонкий сухой побег, который сначала пропустили. На нём ещё держались сморщенные остатки цветков.

Зоя подошла, когда Юра убирал пилу.

— Ого. Я думала, вы одну сушину снимете.

Надя молчала. В прорехе виднелась вся соседская стена, даже белый след от прежнего водостока.

— А я тебе вар-то несла, — сказала Зоя.

— Ты же помочь хотела.

— У нас слива так текла. Замазали, и всё прошло.

— Может, у неё другое было.

Зоя посмотрела на оставшуюся крону.

— Эта-то будет жить?

— Пока не знаю.

Зоя ещё постояла, глядя на дерево, и пошла к себе. Надя сама хотела услышать от Ирины, что теперь всё будет хорошо. Но та велела наблюдать за оставшимися ветвями и снова обращаться за помощью, если начнут вянуть листья или расширятся тёмные участки коры.

На следующий день Надя несколько раз выходила к дереву. Срез оставался светлым. Листья на верхних ветвях были такими же, как вчера. Она понимала, что за сутки ничего не решится, но всё равно смотрела.

К вечеру Юра собрался косить. Надя услышала, как он разматывает удлинитель, и вынесла из сарая большие ножницы.

— Под вишней оставь, — сказала она. — Я сама.

Трава у ствола отросла длиннее, чем на дорожке. Надя присела и отвела её рукой, открывая повреждённое место на коре. Раньше она прошла бы здесь леской за несколько секунд.

Юра потянул провод в обход дерева. Надя подождала, пока он уберёт его из травы, и принялась стричь.

---

Ваше участие помогает выходить новым текстам

Спасибо за ваше внимание к этому тексту. Оставьте, пожалуйста, отзыв — даже несколько строк в комментариях помогают нам становиться лучше. Если хотите, поделитесь рассказом в соцсетях или с близкими. Поддержать авторов вы также можете через кнопку «Поддержать». Спасибо всем, кто уже поддерживает наш канал. Поддержать ❤️.

— Кресло пока сюда, — сказал Борис и показал на дверь.

Вера стояла в коридоре с сумкой из магазина. Из комнаты выносили картон, и один из двух незнакомых мужчин попросил её посторониться. Второй держал Верино кресло за подлокотники.

— А что у нас?

— Тренажёр. Проходите, тут уже почти всё.

Мужчина решил, что спрашивали его. Вера прижала сумку к ногам и пропустила кресло. Его поставили у самой двери, спинкой к выключателю.

Посреди комнаты стояла серая машина с длинными педалями и высокими рогами рукояток. От дивана к окну теперь можно было пройти только боком. Борис, в носках, с ножницами в руке, собирал с пола обрезки упаковочной ленты.

— Это эллипс. На нём всё тело работает.

Он сказал это с таким удовольствием, что Вера не сразу спросила, сколько машина стоит.

— Восемьдесят девять. С доставкой и сборкой.

— Тысяч?

— Вер, ну не рублей же. Я из своих. Из тех, что при увольнении получил.

Монтажники уже убрали инструменты. Борис проводил их, закрыл дверь и вернулся в комнату. Обошёл покупку, провёл ладонью по рукоятке.

— Теперь не отверчусь. Идти никуда не надо, погода не мешает. Утром встал и позанимался.

— А кресло?

— Пока там постоит. Потом разберёмся.

Из кресла у двери телевизор был виден наискось. Вера села, попробовала вытянуть ноги и задела пяткой основание тренажёра.

— Здесь неудобно.

— Так ты на диван садись.

Вечером он надел кроссовки, которые обычно берег для поездок, и встал на педали. Вера убавила телевизор. Машина тихо шуршала, Борис двигался осторожно, глядя перед собой, словно вёл автомобиль по незнакомой дороге.

Через несколько минут он остановился.

— Для начала хватит. Тут главное постепенно.

У него вспотел лоб. Вера принесла воды. Он выпил, сел рядом с ней на диван и начал объяснять, как можно менять нагрузку. Она слушала. Ей нравилось, что он оживился. Последние месяцы Борис то собирался ехать в гараж, то говорил, что там всё равно делать нечего, и оставался дома.

— Ты только не хватай сразу много, — сказала она.

— Уж разберусь.

Утром Вера ушла на работу. В расчётном отделе её оставили на три дня в неделю, и эти три дня она по-прежнему просыпалась раньше будильника. Вечером Борис сообщил, что занимался двенадцать минут. В пятницу — пятнадцать.

В воскресенье он позвал её посмотреть на цифры.

— Видишь, сколько прошёл?

Вера не поняла, километры это или условные единицы, но посмотрела и кивнула. Потом нагнулась за книгой, оставшейся на подоконнике, и стукнулась плечом о рукоятку. Рукоятка качнулась. Борис придержал её.

— Осторожней. Они же двигаются.

— Я уже заметила.

Он предложил переставить кресло к шкафу. Там не хватило места, чтобы открыть нижнюю дверцу. Кресло вернули к двери.

Первую неделю Вера подходила к окну по старой привычке и всякий раз меняла шаг. Потом привыкла обходить машину. Чтобы открыть форточку, бралась за неподвижную стойку. Пылесос приходилось переносить через заднюю поперечину.

Борис занимался по утрам, затем через день. Однажды Вера вернулась с работы раньше и застала его на диване. Он спал сидя, а на экран тренажёра было наброшено кухонное полотенце.

— Светится, мешает, — объяснил он, проснувшись.

— Из розетки можно выключить.

— Я вечером ещё встану.

Полотенце осталось. Через несколько дней на одной рукоятке повисли брюки. Борис снял их перед телевизором, сложил вдоль стрелок и перекинул через чёрную перекладину.

— Хорошо устроились, — сказала Вера.

— До утра.

Утром он надел другие.

В конце месяца Вера повесила на вторую рукоятку свою кофту. Она собиралась убрать её в шкаф, но сначала пошла на кухню, потом забыла. Когда вечером принесла из спальни очки, на кофте уже лежала Борисова рубашка.

Вера остановилась в дверях. Под одеждой машины почти не было видно, только внизу торчали широкие педали.

В субботу к ним должна была зайти её сестра. Вера хотела разложить стол, поесть в комнате, а не сидеть втроём на кухне, где Борис всякий раз задевал локтем холодильник. Она отодвинула стулья и потянула половину столешницы. Та упёрлась в рукоятку.

— Борь, надо его убрать.

Он сидел на диване и искал передачу.

— Сними вещи, и всё.

— Тренажёр убрать. Стол не открывается.

Борис встал. Снял брюки, рубашку, полотенце. Взял её кофту двумя пальцами за ворот.

— Сама, между прочим, тоже вешаешь.

— Да. Очень удобно. Только стол всё равно не разложить.

Они попробовали повернуть тренажёр. На передней опоре были колёсики, но, чтобы ими воспользоваться, требовалось приподнять задний конец. Борис поднял его, Вера отодвинула стул. Машина прокатилась немного вперёд и встала поперёк прохода к дивану.

— К стене бы, — сказал Борис.

У одной стены стоял шкаф, у другой диван. Вера молча ждала, пока он оглядит комнату.

— Можно стол на кухне накрыть. Что мы, гостей не принимали?

— Можно. Всё можно.

— Ну вот и не надо начинать.

Она отпустила край столешницы. Борис вернул машину на прежнее место и выпрямился.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Деньги выкинул.

— И деньги тоже.

— Ни у кого не просил. Не из заначки на ремонт взял.

— Я помню.

— Так чего тогда? Не пью, не курю. Купил себе один раз нормальную вещь.

Вера села в кресло у двери. Отсюда была видна боковая стенка шкафа, тренажёр и кусок окна. Она опять подтянула ноги.

— Боря, я здесь сижу уже месяц.

— Да садись ты на диван!

— Ты там лежишь.

— Я подвинусь.

— А я не хочу всё время просить, чтобы ты подвинулся.

Он положил вещи на диван. Сел на свободный край.

— Значит, мешаю я.

Вера посмотрела на него. Он был в домашних брюках и расстёгнутой у ворота рубашке, которую она утром погладила. Из-под дивана выглядывали кроссовки.

— Сейчас мешает вот это. А ты даже не спросил, куда мы его поставим.

— Ты бы сказала, что некуда.

— Потому что некуда.

— Так мне теперь вообще ничего не покупать?

— Ты купил, а я с креслом поехала.

Борис поднялся, собрал одежду и унёс в спальню. Вера услышала, как открылась дверца шкафа. Потом он вернулся за полотенцем.

— Аквариум тебе тоже мешал.

Три года назад он разводил рыбок. Купил большой аквариум, занял им комод в комнате. Чтобы доставать бельё из верхнего ящика, приходилось приподнимать свисавшие провода. Когда рыбок отдали, пустой аквариум ещё полгода стоял на том же месте.

— Мешал, — сказала Вера.

— А мне нравилось.

— Тебе нравилось три месяца. Потом я ещё полгода не могла на комод ничего поставить. Ты говорил, опять заведёшь.

Он скрутил полотенце в руках.

— Я на лестнице задыхаюсь, Вер. До третьего этажа дохожу и стою. Раньше с двумя сумками забегал. Думаешь, мне самому приятно?

Она знала, что он останавливается на лестнице. Знала и то, что в последние поездки в магазин он старался зайти в подъезд первым, пока она закрывала машину.

— Занимайся, — сказала она. — Я же воды тебе носила. Только ты две недели на него не встаёшь, а я всё обхожу. И когда ты занимался, тоже обходила.

Борис положил полотенце на спинку дивана.

— Сразу его продавать — сколько потеряем.

— Не знаю.

— Тысяч двадцать точно. А то и больше.

Вера промолчала. Ей хотелось немедленно согласиться на любую потерю, лишь бы утром машины здесь уже не было. Но тогда ему опять осталось бы только объяснять, сколько стоило её недовольство.

— Давай подождём до Нового года, — предложил он. — Я ещё начну.

— До Нового года я здесь сидеть не буду.

Он посмотрел на кресло.

— И куда его девать?

— Ты заказал. Теперь придумай, куда его деть. Я не стану звонить, искать людей и договариваться.

На кухне они накрыли стол. Сестра пришла с салатом, спросила про тренажёр. Борис сказал, что хороший, только места много занимает. Вера резала хлеб и не стала добавлять ничего.

В воскресенье Борис долго сидел перед компьютером. Потом вошёл в комнату с телефоном.

— Надо сфотографировать. Помоги отодвинуть?

Вера помогла. Он снял машину с трёх сторон, нашёл документы, переписал название модели. Вечером ему позвонили и предложили сорок тысяч. Он отказал.

Следующие девять дней тренажёр стоял голым. Борис больше ничего на него не вешал. Один раз Вера застала его возле педалей. Он держался за рукоятку, но в кроссовки не переобулся и заниматься не стал.

Покупатель приехал в среду с приятелем и небольшим фургоном. Договорились на шестьдесят две тысячи. Мужчина проверил ход педалей, спросил, почему продают.

— С местом не рассчитали, — ответил Борис.

Они втроём долго выносили тренажёр. В коридоре пришлось снять одну рукоятку, и Борис дважды возвращался за другим ключом. Вера придерживала входную дверь. Когда машина проехала через порог, она убрала ногу, которой подпирала створку, и осталась ждать на площадке, пока мужчины спустятся.

Борис вернулся с улицы и снял куртку. Постоял посреди комнаты.

— Хоть танцуй теперь.

Вера не ответила. Принесла пылесос, убрала пыль, скопившуюся под основанием. Борис поднял кресло за подлокотники и понёс к окну.

— Сюда?

— Поближе к свету. Вот так.

Он поставил кресло. На ковре остались углубления от опор. Вера провела по ним насадкой, но они не исчезли.

— Отлежатся, — сказал Борис.

К вечеру она села читать. Борис включил телевизор и устроился на диване, однако вскоре встал и подошёл к окну. В руках у него была газета.

— Лампу-то ты сюда унесла.

Вера чуть не сказала, что он может почитать на кухне. Вместо этого посмотрела на столик с лампой рядом с креслом. На нём лежали две её книги и раскрытый журнал. Она собрала их на нижнюю полку.

Борис принёс стул, поставил с другой стороны столика и сел. Некоторое время он складывал газету, подбирая удобный сгиб. Вера перевернула страницу и вытянула ноги под столик. Борис чуть отодвинул свой стул и снова развернул газету.

---

Ваше участие помогает выходить новым текстам

Спасибо за ваше внимание к этому тексту. Оставьте, пожалуйста, отзыв — даже несколько строк в комментариях помогают нам становиться лучше. Если хотите, поделитесь рассказом в соцсетях или с близкими. Поддержать авторов вы также можете через кнопку «Поддержать». Спасибо всем, кто уже поддерживает наш канал. Поддержать ❤️.

— Ну вот, теперь у тебя такая вещь одна на весь город.

Оля развернула Лену к зеркалу и потянула жакет за нижние края. Пока она держала, всё было ровно. Когда отпустила, правая сторона поднялась, а вдоль пуговиц пошли небольшие волны.

Лена провела ладонью по животу.

— Это он ещё не улёгся, — сказала Оля. — Вязаная вещь должна привыкнуть к человеку. Руки опусти.

Левый рукав закрыл Лене пальцы. Правый кончался у косточки. Она чуть согнула левую руку.

— Цвет хороший, — сказала она.

Цвет и правда был хороший, серовато-зелёный, как она хотела. Только у Оли жакет такого же фасона сидел иначе. Лена помнила, как взяла пальцами плотный край, как Оля сказала, что это не кофта на один сезон. Тогда и решилась заказать.

В магазине она всё примеряла чёрное или бежевое. Чёрное уже было, а бежевое делало лицо таким, что продавщицы начинали предлагать шарф. Этот зелёный Оля выбрала для неё сама, прикладывала моток к щеке и отходила к окну.

Восемнадцать тысяч за жакет Лена прежде не отдавала. Спросила, входит ли пряжа, помолчала и согласилась. Оля брала столько со всех. Лене это даже нравилось. Не надо было потом выяснять, кто кому сколько уступил.

Теперь Оля стояла за её плечом и смотрела в зеркало, ожидая.

— Ты довольна-то?

— Мне непривычно просто.

— Походишь. Я же говорила, тебе надо цвет носить.

Она обняла Лену сзади, прижавшись щекой к её виску. Обе ненадолго оказались в зеркале совсем близко, как на старых общих фотографиях. Лена улыбнулась.

Лена сняла жакет. Оля сложила его на стуле и ещё раз погладила ладонью по спинке.

— Остаток переведёшь, как домой придёшь, — сказала Оля. — Не к спеху.

Лена перевела ещё девять тысяч прямо в прихожей, пока Оля искала пакет побольше.

Дома она надела жакет на ту же блузку и встала перед зеркалом. Потом сменила блузку на тонкую футболку. Белая ткань была видна между петлями на груди. У Олиного жакета полотно было плотнее, Лена хорошо это помнила.

Она расправила плечи. Волны вдоль застёжки не исчезли. Расстегнула пуговицы. Правая сторона всё равно висела выше левой.

Лена набрала сообщение.

«Оль, а рукава могут быть разной длины?»

Перечитала и стёрла. Получалось, будто она спрашивает разрешения заметить.

Написала другое.

«Дома ещё померила. Что-то у меня справа тянет».

Оля позвонила сразу.

— Лен, ты его вниз одёрни. Только не за полочки по отдельности, а целиком. Я же на тебе смотрела.

— Да я одёргивала.

— Ты кроеные вещи привыкла носить. Тут иначе всё. Надень завтра, походи. Потом расскажешь.

Лена хотела сказать про рукава. Оля спросила, дошла ли квитанция за отопление, и разговор пошёл о суммах, которые в их домах почему-то различались. Когда простились, жакет лежал у Лены на коленях.

На следующий день она собралась в нём на работу. Теперь она ходила в бухгалтерию три раза в неделю и могла надевать что угодно, кроме того, в чём было неудобно сидеть. Застегнулась, села за кухонный стол и потянулась за чашкой. Левый манжет лёг на край блюдца.

Она подвернула оба рукава. Справа отворот получился узкий, слева широкий. Попробовала выровнять их, глядя в зеркало, потом сняла жакет и надела свою синюю кофту.

Вечером Оля спросила сообщением, как новая вещь в носке.

«Сегодня не надела. Дождь».

Дождь действительно был. От остановки до работы надо было пройти под ним минуты три.

Они знали друг друга больше двадцати лет. Когда сидели в одном кабинете, Оля могла, не спрашивая, взять у Лены яблоко, а Лена — попросить её проверить длинную ведомость. После сокращения Оля стала вязать на заказ. Первую кофту для заказчицы принесла показать Лене в большой наволочке, потому что не нашлось подходящего пакета. Лена тогда долго её разглядывала. Работа была хорошая, и говорить это было легко.

За эти годы Лена привыкла радоваться Олиным заказам. Спрашивала, успевает ли та к сроку, слушала про женщину, которая трижды меняла длину, возмущалась вместе с ней. Теперь иногда вспоминала эту женщину. Может быть, той тоже хотелось всего лишь закрыть колени.

Почти две недели жакет лежал на кресле. Лена убирала его в шкаф, когда пылесосила, потом снова доставала. Однажды положила в пакет, чтобы отнести, и оставила пакет у двери. Утром перенесла в спальню. Если Оля забежит, подумает, что Лена уже куда-то несёт её работу.

За это время они дважды говорили по телефону и пили чай у Тани, тоже из прежнего отдела. Оля рассказала, как ей пришлось распустить почти готовый свитер незнакомой заказчице.

— На два сантиметра длиннее вышло. Нет, говорит, мне ровно как договаривались. Делать нечего, распустила.

— Ну она же мерки давала, — сказала Таня.

— Давала. Я и не спорю. Просто жалко работы.

Лена хотела спросить, почему чужой женщине можно хотеть ровно как договаривались. Но при Тане такой вопрос был бы уже ссорой. А потом они стали убирать со стола, и Лена собирала чашки, пока Оля искала в прихожей свои очки.

На восемнадцатый день после получения жакета позвонила незнакомая женщина.

— Елена? Это Вера, я с Татьяной работаю. Мне Ольга ваш номер дала. Можно спросить про её вязание? Я хочу пальто заказать, но всё-таки сумма немаленькая.

Лена стояла у гладильной доски. Утюг щёлкнул и снова начал нагреваться.

— А что вы хотите узнать?

— Как носится. Не вытягивается? Ольга говорит, вы уже оценили, очень довольны.

Лена переставила утюг на подставку.

— Я ещё не ношу свой жакет.

— Не сезон?

— Нет. Надо кое-что исправить. Мы пока с ней не обсудили.

Вера помолчала.

— Понятно. Спасибо вам.

После звонка Лена догладила рубашку и выключила утюг. Остальное бельё оставила в корзине. Потом позвонила Оле.

— Зачем ты дала мой номер?

— Вере? А что такое?

— Она спрашивала про жакет.

— Ну да. Я решила, ты расскажешь. Вы же с Таней все друг друга знаете.

— Оль, я его ни разу не надела. Он плохо связан.

Последние слова вышли громче, чем она собиралась. Лена отошла от окна, хотя во дворе никто не мог её слышать.

— Вот как, — сказала Оля. — А у меня стояла, улыбалась.

— Стояла.

— И что ты теперь ей наговорила?

— Что нам надо исправить жакет. Всё.

— После этого она, конечно, заказывать не станет.

Лена уже хотела объяснить, что Вера может ещё передумать, что голос у неё был обычный. Вместо этого спросила, когда можно прийти с жакетом.

Оля назвала завтрашний вечер.

По дороге Лена зашла в булочную. Они редко приходили друг к другу с пустыми руками. Лена купила четыре пирожных.

Оля открыла в домашней футболке. На столе у окна лежали спицы и недовязанный полосатый рукав.

— Проходи, — сказала она. — На тебе посмотрим.

Лена отдала коробку. Оля поставила её на кухне, не открывая.

Жакет лежал между ними на диване. Лена надела его, застегнула все пуговицы и опустила руки.

Оля подошла, взялась за нижний край.

— Подожди, — сказала Лена. — Не тяни. Ты вот так держала, а я потом домой пришла.

Оля убрала руки.

Они смотрели в зеркало. Лена впервые не стала сгибать левую руку, чтобы рукава казались одинаковыми.

— Левый длиннее, — сказала Оля.

— И вот тут. — Лена показала на застёжку. — Разве так должно быть?

— Ты бы сразу сказала, — ответила Оля.

— Надо было.

— Я же тебя спросила, довольна или нет.

— Я сказала про цвет.

Оля отошла от зеркала.

— Очень удобно. Я должна была догадаться.

Лена расстегнула жакет. С третьей пуговицей справилась не сразу.

— Нет. Я струсила. Думала, обидишься.

— А теперь не обижусь?

Лена не ответила. Сняла жакет и положила на диван.

Оля села рядом, расправила планку с пуговицами.

— Можно планку перевязать. Рукав тоже можно укоротить.

— А сам он почему другой? У тебя плотный, а у меня всё просвечивает.

— Пряжа та же.

— Я не про пряжу.

Оля расправила жакет на коленях.

— Свободнее получилось. Я думала, после стирки выровняется.

— Так ты видела?

— Лен, я столько с ним возилась. До двух ночи сидела перед тем, как тебе отдать. Другую работу отложила. Думала, ты поймёшь.

— Что пойму?

— Что руками не бывает совсем одинаково. Ты же не в магазине купила.

Лена села на край кресла. Ей хотелось забрать жакет с Олиных колен, сложить и сказать, что ладно, с рукавом они как-нибудь разберутся. Тогда Оля сейчас встанет, откроет коробку с пирожными, и можно будет поговорить о чём-нибудь ещё.

— Я у тебя заказала, потому что твой понравился, — сказала она. — Ты обещала такой же, только зелёный.

— Ты ещё вспомни, сколько заплатила.

— Я и так помню.

— Вернуть тебе?

Оля положила жакет на диван и потянулась к телефону.

— Не надо сейчас переводить. Я хочу, чтобы ты сделала, как обещала.

— Это почти всё распускать.

— Я не умею вязать. Не знаю как.

— Ну вот. Не знаешь.

Оля посмотрела на неё, но Лена не стала ничего добавлять.

Из кухни донёсся короткий сигнал посудомоечной машины.

— Мне чужие люди спокойнее замечания делают, — сказала Оля. — Сразу говорят, что не так. А от тебя я такого не ждала.

— Ты думаешь, я хотела прийти и это всё сказать?

— Не знаю уже.

Лена поднялась. Оля тоже встала, взяла жакет и прижала к себе вместе с торчащим рукавом.

— Оставляй. За неделю не сделаю.

— Я могу подождать. Только скажи сколько.

Оля посмотрела на полосатое вязание у окна.

— Месяц. Там ещё два заказа впереди.

— Хорошо.

В прихожей Лена долго попадала рукой в рукав пальто. Оля не помогала, стояла у открытой двери.

— Ты Вере всё-таки скажи, что я переделываю.

— Если спросит, скажу.

Они не обнялись.

Месяц тянулся дольше, чем Лена ожидала. Она не сомневалась, что без жакета проживёт. Не хватало другого. Раньше, когда на работе происходило что-нибудь смешное или досадное, она вечером звонила Оле. Теперь пару раз брала телефон и откладывала. Не хотелось, чтобы звонок приняли за проверку заказа. Один раз набрала всё-таки, но Оля сказала, что занята, и не перезвонила.

Через четыре недели пришло сообщение, что можно забрать.

Лена пришла после работы. В прихожей Оля сразу спросила, будет ли она мерить на рубашку или ей дать футболку. Лена сказала, что на рубашку.

Полотно стало плотным, как у Олиного жакета. Рукава кончались на одной высоте. Лена застегнула пуговицы и повернулась боком. Оля ждала, прислонившись к дверному косяку.

— Ну?

— Подожди, я ещё сяду.

Лена села на диван, вытянула руки. Встала. Оля подошла посмотреть на плечо.

— Не тесно?

— Нет. В самый раз.

Лена подняла руки, потом опустила. Внизу край застёжки чуть оттопыривался. Она провела по нему пальцем.

— Оль, а внизу ещё топорщится.

Оля нагнулась.

— Тут петля вытянулась немного. Я укреплю. Снимай.

Лена сняла жакет и осталась стоять с ним в руках.

— Я ненадолго, — сказала Оля. — Успеешь чай выпить.

Она взяла жакет, достала из ящика нитки. Лена пошла на кухню, наполнила чайник, но зажигать газ не стала.

— Ты будешь?

— Буду, — отозвалась Оля из комнаты. — Только мне без сахара.

---

Как можно поддержать авторов

Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.

— Ты только не говори, что опять за молоком.

Тамара придержала дверь лифта. Лида вошла и поставила у ног пустую сумку на колёсах.

— Там ещё рыба хорошая.

— Чем хорошая?

— Скумбрия. Крупная, не перемороженная.

Тамара посмотрела на неё, потом нажала кнопку первого этажа.

— Я с тобой. Вчера собралась запекать, а дома один хвост минтая. Муж оставил, будто мне хватит.

— Это ехать далеко.

— Я знаю, куда ты ездишь. Ты мне уже объясняла.

Лида поправила воротник. Одной ей было проще. Можно было пропустить автобус, если в нём не оставалось свободных мест, задержаться у прилавка, вернуться к обеду. Теперь придётся всю дорогу отвечать, зачем она тащится через город.

Возле дома разгружали машину нового супермаркета. Рабочий катил к служебной двери высокую тележку с коробками. Вход для покупателей был с другой стороны, под навесом, до него от подъезда шли минуты три. Лида успела побывать там дважды. Проходы широкие, ценники крупные, молоко стояло по сортам и жирности. Когда она не нашла дрожжи, девушка в зелёной рубашке отвела её к нужному холодильнику. Придраться было не к чему.

— Хлеб тоже там возьмём? — спросила Тамара, когда они прошли мимо навеса.

— Где?

— Куда едем.

— Конечно. Чего два раза ходить.

До остановки пришлось обойти ограждение у бывшего магазина. За стеклом, где раньше висело расписание, стояли мешки со строительным мусором. Магазин закрылся в конце сентября. Лида всё ещё смотрела на дверь, когда проходила мимо, хотя объявление давно сняли.

В автобусе сели рядом. Тамара расстегнула куртку.

— Долго до пересадки?

— До площади. Потом на двадцать третий.

— А без пересадки?

— Нет.

Тамара ничего не сказала. Лида достала из кармана перчатки и убрала обратно.

В бывшем магазине Галя стояла за молочным прилавком. Перед закрытием она сказала, что её берут в универсам у конечной. Лида записала адрес и через неделю поехала. С тех пор ездила по вторникам и пятницам. Вторник был удобнее, Галя обычно работала с утра, а в пятницу могла выйти во вторую смену.

— Ты сколько рыбы хочешь? — спросила Лида.

— Две штуки. Одну сейчас, другую заморожу.

— Там выбирай, чтоб спинка толстая.

— Выберу.

У площади двадцать третий уже стоял на остановке. Они подошли, когда водитель закрыл двери. Следующего ждали четверть часа под узким козырьком. Тамара переступала с ноги на ногу. Лида отвернулась к дороге. Обычно в ожидании она не считала минут.

В универсаме рыбный холодильник оказался у входа. Тамара подняла две скумбрии, разглядела сквозь прозрачную упаковку.

— Хорошая, — сказала она. — У нас такие же. Я думала, ты про развесную.

— Здесь тоже бывает развесная.

— Сегодня нет.

Лида потянула сумку дальше, к молочному отделу.

Галя стояла спиной к залу и разбирала ящик с творогом. Услышав Лидино приветствие, обернулась.

— Здравствуйте! Сегодня вдвоём?

— Соседку привезла. Тамара, из сорок шестой.

— Помню, конечно. Вы сметану в банках брали.

— Брала, — согласилась Тамара. — Здравствуйте.

Лида улыбнулась. Тамара тоже не совсем чужая, Галя её узнала.

— Как устроились? — спросила Лида.

— Ещё путаюсь. На той неделе опять не туда товар убрала. Тут склад больше всего нашего магазина.

Она открыла холодильную витрину.

— Вам творог?

— Двести граммов. И молоко.

— Вот это свежее. Вчера привезли.

Пока Галя взвешивала, к прилавку подошла женщина с ребёнком. Ребёнок стучал каблуком по колесу тележки.

— А Вера не заходила? — спросила Лида. — Которая всё на автобус жаловалась. Ей теперь до вас без пересадки.

— Вера? Нет, не видела. А она как?

— Не знаю.

Галя положила творог на весы, сняла немного, опять посмотрела на цифры.

— Я в последний день ей сказала, где буду. Может, не расслышала.

— Она слышит, когда надо, — сказала Тамара.

Галя засмеялась.

— Это да. Вам ещё что-нибудь?

Лида посмотрела на витрину. Дома оставалась сметана, сыр она купила в прошлую поездку. За спиной ребёнок перестал стучать и начал просить сырок.

— Нет, спасибо. Работайте.

— Приходите ещё.

Они отошли. Лида вспомнила, что хотела спросить про вторую продавщицу, Свету. Но Галя уже показывала женщине срок годности на пачке масла.

В хлебном отделе Тамара взяла половинку ржаного и спросила, нужен ли Лиде белый.

— Не надо. Дома есть.

— Ты же говорила, возьмёшь.

— Забыла, что есть.

До обратного автобуса было семь минут. Тамара предложила подождать в магазине. Лида хотела выйти сразу, но осталась. Они стояли у пустых корзин, пропуская входящих.

— До Галиной работы тебе теперь почти час, — сказала Тамара.

— Сегодня долго ждали.

— А обратно ещё час. Молоко ровно то же.

— Я не только за молоком.

— Вижу. За Верой тоже. Я её, кстати, позавчера встретила. У своего подъезда с собакой стояла.

— Она же на третьем живёт, окна во двор. Я мимо хожу, не вижу.

— Во втором подъезде. Её сын в нашем дворе машину ставит.

Лида знала и про сына, и про машину, даже про то, что он полгода судился после аварии. А в каком подъезде живёт Вера, не знала.

— Про ногу ничего не говорила? — спросила она.

— Нет. А что с ногой?

— Летом всё опухала. Говорила, осенью на обследование пойдёт.

Тамара повернулась к дверям.

— Пойдём. Сейчас наш подъедет.

На этот раз в автобусе им достались места друг против друга. Сумка Лиды встала между коленями. Тамара положила пакет с рыбой на соседнее сиденье, но на следующей остановке забрала его, чтобы сел мужчина.

— А я по тому магазину не скучаю, — сказала она. — Вечно очередь. Особенно в субботу.

— Потому что одна касса.

— Ну вот. И все друг про друга знают. Я как-то взяла готовых котлет, пока Ромка у нас жил. Так Вера мне при тебе сказала, что молодому мужику надо домашнее готовить. Будто я отчёт ей должна.

Лида помнила этот разговор. Она тогда ещё добавила, что фарш самой крутить дешевле.

— Зря я тоже влезла.

— Да ладно. Я вас обеих послала, и всё.

Лида коротко засмеялась.

— Не послала. Сказала, нам бы ваших забот.

— Ну, вежливо послала.

Несколько остановок они ехали молча. За окном тянулись склады, потом показался длинный забор автобусного парка.

— А помнишь мужчину, который всё без очереди лез? — спросила Тамара.

— С бородой?

— Нет, тот в кожаной кепке. Говорил, ему один хлеб.

— Виктор. Он всегда после ночной заходил. Какой же без очереди, он спрашивал.

— Ну да. Встанет уже у кассы и спрашивает.

— Теперь не видать его.

— Так магазин закрыт.

Лида посмотрела на Тамару. Та занималась пакетом, подворачивала верх, чтобы рыба не выскользнула.

— Я понимаю, что закрыт.

Тамара подняла глаза.

— Я не к тому.

На пересадке они снова ждали. По табло следующий автобус приходил через двенадцать минут. Лида села на скамью, Тамара осталась стоять рядом.

— Он мне однажды нож наточил, — сказала Лида. — Виктор этот. Я у Гали пожаловалась, что помидор режу, всё мнётся. А он услышал. Сказал, принесите завтра, на работе сделаю. Я даже не знала, что мы в соседних домах живём.

— Тебе опять наточить надо?

— Да нет. Нож пока режет.

Она подвинулась, хотя Тамара не собиралась садиться.

— Просто я раньше туда каждый день выходила. Хлеб нужен, не нужен, всё равно. С кем-нибудь да постоишь. Кто-то спросит, кто-то расскажет.

— Можно и у дома постоять.

— Можно. Только все идут куда-то.

Тамара посмотрела на дорогу. Лида пожалела, что сказала. Сейчас начнутся советы про занятия, где собирают пенсионеров. Тамара и сама недавно звала её на гимнастику. Лида сходила два раза, но от занятий по утрам у неё потом весь день болели плечи.

— Я вот с тобой тоже, — сказала Лида. — В лифте только здороваюсь. Ты всё занята.

— А ты меня спрашивала?

— У тебя то внук, то ещё что.

— Он до четырёх в школе. Потом поест и домой. Ему тринадцать уже, он у меня не сидит. А ты вечно с этой сумкой, будто поезд отходит.

Лида провела ладонью по ручке сумки.

— К Гале я знаю, что могу зайти.

Тамара не ответила. К остановке подъехал автобус. Пока Лида поднимала сумку на ступеньку, соседка придерживала её за ручку.

У дома часы над входом в супермаркет показывали без четверти час. Лида уехала вскоре после десяти. Тамара остановилась под навесом.

— Всё-таки зайду. Капусту не взяла. Этих двух рыбин с картошкой запеку, а на завтра потушу.

— Ты с томатом тушишь?

— Когда как.

— У меня с томатом кислая выходит.

— Ты его сразу кладёшь?

— А когда?

Они вошли вместе. Тамара выбрала небольшой кочан, Лида взяла хлеб. Дома у неё оставались две горбушки. У кассы молодой человек спросил, нужен ли пакет, и Лида сказала, что есть сумка. Тамара складывала покупки за ней.

Во дворе они разошлись у подъезда. Тамара жила на втором этаже, Лида на пятом. Лифт пришёл быстро, Лида поднялась одна.

Дома она убрала молоко и творог, повесила куртку. Рыбы она себе так и не купила. На кухне было тепло, форточка закрыта. Лида повернула ручку, постояла у окна. Во дворе рабочий убирал ограждение перед бывшим магазином.

Она нарезала хлеб, достала из холодильника сыр. Потом сложила всё обратно. Тамара ещё только пришла, могла и не успеть снять обувь.

Лида надела куртку поверх домашней кофты и спустилась на второй этаж.

Тамара открыла не сразу. На ней был фартук, руки мокрые.

— Забыла чего?

— Нет. Ты капусту сейчас будешь?

— Я рыбу пока чищу.

— Я хотела посмотреть, как ты с томатом. Если можно.

Тамара отступила, пропуская её.

— Заходи. Только у меня ещё не прибрано.

Лида сняла куртку. На кухонном столе лежали обе скумбрии, капуста стояла на табурете.

— Фартук дать? — спросила Тамара.

— Давай. Я пока нашинкую.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.

— В это не сыпь.

Николай держал ведро над расстеленным мешком. Тамара подставила другое, пустое.

— Чего их теперь разбирать? Высохнут, разберём.

— Ты посмотри сначала.

Она потёрла большим пальцем картофелину. Под землёй обнаружились две круглые дырочки. Тамара разрезала клубень, провела ножом вдоль узкого бурого хода и положила половинки на край мешка.

Николай опустил ведро.

— Опять.

Три года назад такую картошку она откладывала себе на ужин. На следующий год пришлось резать её и в суп, и на жаркое, выковыривать ножом тёмные каналы, пока от большого клубня оставалось несколько неровных кусков. Прошлой зимой среди запасов часто попадались загнившие. Теперь у Тамары уже набралось полведра с дырками, а они ещё не дошли до середины первой борозды.

Она села на перевёрнутый ящик. Земля была сухая, хорошо отставала от кожуры. Копать в такой земле было легко. Тамара посмотрела на два ведра и больше не стала отдыхать.

— Я ведь закапывала, — сказала она. — И морковку, и картошку. Ходила с палочками, как дура.

— Попадался же.

— Попадался. А этот откуда?

Из разрезанной половинки показалась жёлтая твёрдая личинка. Тамара подцепила её концом ножа.

Николай присел рядом. Он хотел взять следующую картофелину, но Тамара придержала его руку.

— Давай сразу отдельно. Я хочу видеть, сколько.

К вечеру куча картошки с дырками была ненамного меньше кучи целой. Николай дважды пересыпал картошку, проверяя, не попала ли туда просто порезанная лопатой. Тамара не спорила. Разрезы от лопаты они оба умели отличать.

Уже в доме он сказал, что надо купить что-нибудь посильнее.

— Только в пакетике, — ответила она. — С названием.

Весной сосед дал им порошок в свёрнутой газете. Названия он не знал, но уверял, что у родственника после него ни одной дырки. Тамара тогда посыпала несколько лунок и потом всё лето жалела, что не спросила толком, что это было. Теперь она даже не могла сказать, помогло ли. Лунки не отметила, а к осени всё перепуталось.

В садовом магазине на прилавке стояли опрыскиватели. Продавщица убрала один, чтобы Тамара могла положить разрезанный клубень.

— От этого есть что-нибудь? Только чтобы наверняка.

Женщина посмотрела на картофелину и спросила, давно ли они сажают на одном месте.

— Да сколько живём. Лет восемнадцать.

— Пырей есть?

— По краям. Я кошу.

Продавщица сняла с полки пакет, повернула к Тамаре оборотной стороной.

— Вот у этого внесение при посадке. Сейчас сыпать его по пустому огороду не надо.

— А весной побольше положить?

— Побольше нельзя. По инструкции. И смотрите, чтобы для личного хозяйства было разрешено, именно на картофеле от проволочника. Перед покупкой ещё проверим. Разные средства по-разному применяют.

Тамара надела очки. Мелкий текст приходилось отодвигать почти на вытянутую руку.

— Так он землю очистит?

— Всю? Нет, этого я вам не обещаю.

За дверью кто-то попытался протащить внутрь широкую садовую тачку. Продавщица попросила оставить её снаружи и вернулась к прилавку.

— Это личинки щелкуна. Они в земле несколько лет живут. Вы одну приманку вынете, а рядом другие останутся. С землёй тоже работать придётся.

— Больше двух соток, — сказала Тамара. — Куда я их дену?

Продавщица не сразу поняла, что речь уже о картошке.

Пакет Тамара не купила. Попросила записать название и срок внесения, чтобы зимой не вспоминать наугад. Потом ещё спросила про золу. Ей советовали сыпать от души.

— Кислотность сначала узнайте. На всякий случай всё подряд сыпать не стоит.

Домой Тамара вернулась с картофелиной в пакете. Николай ждал её у сарая.

— Нету?

— Есть. Только сейчас не надо.

— Весной и купим.

Она посмотрела за его плечо. За огородом шла полоса пырея, которую Николай всё лето подравнивал косилкой. Сверху было аккуратно. Под землёй белые корневища уже добрались до крайних картофельных кустов. При копке они вытягивались из комьев длиннее Тамариной руки.

— Коля, нам надо картошку переносить.

— На лук, что ли? Лук уместится. Ещё грядку прихватим.

— Не хватит. И на другой год опять сюда вернём. Надо всю землю делить.

Он стал счищать землю с лопаты щепкой.

— Раньше росла.

Тамара чуть не сказала, что раньше и они другие были. Но дело было не в этом. Ещё три года назад она могла бы справиться с лишней прополкой. Белые корневища всё равно лежали бы под скошенной полосой, а картошка каждую весну возвращалась бы на своё место.

— Росла, — согласилась она. — Я тоже хочу, чтобы росла.

На следующий день Николай договорился с мужиком с соседней улицы, у которого был мотоблок. Услышав это, Тамара вышла к огороду с вилами.

— Погоди ты со своей машиной. Сначала вот тут вынем.

Она подняла пласт у края. Между зубьями висела густая сетка корневищ.

Николай потянул за один конец. Корневище оборвалось, и он полез рукой в землю за оставшимся куском.

— Тут до зимы будешь выбирать.

— А порубит — каждый кусок потом лови.

Он выпрямился, оглядел длинную межу.

— Я одному краю неделю отдам.

— Не одному тебе.

Работали они понемногу. Вилами поднимали комья, разбирали их руками, вытряхивали корневища. Найденных личинок собирали и уничтожали. После двух полос Тамара обычно уходила готовить обед. Николай оставался, но она звала его есть, не дожидаясь, пока сам бросит.

Мотоблок прошёл позже по очищенной части. В свежей земле копались трясогузки. У края ещё оставалась неперебранная полоса, и через неделю Тамара снова нашла там под вилами жёлтую личинку.

Николай увидел её и выругался.

— Значит, всё зря.

Тамара стояла, опершись на черенок. Ей тоже хотелось так сказать. Тогда можно было убрать вилы, весной купить пакетик и опять посадить картошку во всех прежних бороздах.

— Там же разные сидят, — ответила она. — Этого нашли. Другого не нашли.

— И сколько так?

— Не знаю, Коля.

После обеда они дошли до конца полосы.

Зимой на кухне пришлось передвигать грядки на бумаге. Всей земли под овощами набиралось около трёх соток. Тамара делила её на четыре части. Для картошки оставалась одна, меньше прежней больше чем вдвое.

— Тут её на всю зиму не будет, — сказал Николай.

— Знаю.

— А что на остальных?

— Горох, фасоль. Лук перенесём. Тыкву пустим. Потом будем местами менять. Картошка на каждое место — раз в четыре года.

Она рассказала, что горох и фасоль проволочник повреждает меньше. Прочитала об этом в памятке службы защиты растений. Николай спросил, неужели проволочник уйдёт от гороха.

— Не уйдёт, — сказала Тамара. — Это не отрава. Просто картошку здесь несколько лет не будем сажать.

Он долго смотрел на маленький прямоугольник.

— А если осенью покупать придётся?

— Придётся.

— Своя земля, и картошку покупать.

Тамара потянулась убрать со стола блюдце с очистками. Она чистила к ужину последнюю мелкую картошку из ведра, принесённого из погреба. Хорошая лежала отдельно, на семена. В блюдце было больше срезанного, чем ей хотелось показывать.

Николай посмотрел на её руку, потом на очистки и взял карандаш.

— А луку тут не темно будет?

Она подвинула к нему лист.

Весной Тамара всё же едва не отступила.

Семенную картошку они вынесли на свет, как всегда. Николай перебрал клубни, удалил подгнивший. Хорошего материала хватило бы на прежний участок. У стенки сарая лежали ящики, и Тамара не могла пройти мимо, не проверив ростки.

На новом месте раньше росли лук и фасоль. Здесь тоже проверяли землю при перекопке, и одна личинка попалась даже там. Перенос не давал уверенности, что осенью не будет дырок.

В старой картофельной земле снова показались узкие листья пырея. Тамара выкапывала молодые побеги с корневищами. Междурядья будущих посадок предстояло рыхлить и пропалывать всё лето. Она уже понимала, что освобождённая от картошки земля не станет отдыхом для неё самой.

Николай вышел из сарая с ящиком.

— Эту куда?

— Ставь у яблони. Сажать пойдём.

Он не пошёл. Тамара обернулась.

— Тома, у нас лишней много. Может, ещё две борозды? Вон до межи. Что ей лежать-то?

Она посмотрела на предложенное место. Туда как раз хорошо ложились две длинные борозды. Они делали их столько лет, что ноги сами знали, где повернуть, не наступив на посадки. Надо было только принести ещё один ящик.

— Здесь посеем горох, — сказала она.

— Да я помню. С краю-то можно.

Тамара присела у будущей грядки и стала пальцами разрыхлять комок, из которого торчал зелёный лист. Потянула белый шнурок корневища, вытянула целиком и положила в ведро.

— Давай уж этот год так, как решили.

Николай поставил ящик. Постоял рядом.

— Семенную Мишке предложу. Он хотел сорт сменить.

— Предложи. Только сам с ним ещё перебери. Чтоб без дырок.

Николай ушёл за вторым ящиком, а Тамара осталась на грядке. Земля сверху подсохла, внутри ещё была прохладной. Она выбрала ещё два корневища и позвала мужа.

— Коля, мотыгу захвати.

Он поставил лишнюю картошку в сарае и принёс мотыгу.

— Под горох неглубоко?

— Сантиметров на пять. Тут земля ещё сырая.

Николай провёл первую бороздку поперёк прежних картофельных рядов.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.

— А это мне как раз.

Даша вытянула руку над открытой коробкой. Золотое кольцо с узором из мелких листьев село на безымянный палец, и она повернула кисть, разглядывая его сначала с одной стороны, потом с другой.

Раиса держала у окна пару серёг. Дочь пришла за ними к новому платью, но серьги оказались слишком длинными. Даша уже дважды отодвигала волосы от шеи, пока мать прикидывала, не будут ли подвески цепляться за ворот.

— У тебя пальцы тоньше моих, — сказала Раиса. — Не свалится?

— Нет. Смотри.

Даша встряхнула рукой, потом согнула пальцы. Кольцо осталось на месте.

— Красивое всё-таки. Мам, отдай его мне.

Раиса положила серьги обратно.

— Это кольцо?

— Ну да. Всё равно ты его почти не носишь.

Даша сидела перед ней в платье с ещё не отрезанной биркой и ждала ответа. Просьба прозвучала так же обыкновенно, как просьба достать другую пару серёг. Раиса и сама не сразу поняла, что сейчас придётся отказать.

— Нет, Даш. Кольцо я пока не отдам.

Дочь опустила руку.

— А почему?

— Не хочу.

Раиса сказала это тихо и сразу стала перекладывать серьги, хотя перекладывать их было незачем.

Даша ещё раз посмотрела на кольцо. На её руке листья были видны лучше. Раиса помнила его на совсем другой руке, с короткими ногтями и белой полоской от снятого обручального кольца. Её мать носила украшения по отдельности, никогда не надевала сразу два кольца.

— Ты когда его последний раз надевала? — спросила Даша.

— На Люсину годовщину.

— Свадьбы?

— Ну да.

— Это два года назад было.

Раиса хотела возразить. Летом она ездила к двоюродной сестре, но туда кольцо не брала. На Новый год они сидели дома. Можно было и дома надеть, конечно. Только ей не приходило в голову.

— Значит, два года.

— А я бы носила. У меня вообще ничего такого нет. Тоненькие эти колечки, и всё.

Даша сняла кольцо, но на стол не положила. Подержала на кончике пальца и снова надела.

— Мне же сорок в субботу. Хороший был бы подарок.

Подарок Раиса уже приготовила. Дочь сама попросила денег на новые очки, выбрала оправу, прислала стоимость линз. Сейчас об этом говорить не хотелось. Даша могла решить, что мать попрекает её ещё не вручённым подарком.

— Давай серьги подберём, — сказала она. — Тут есть без подвесок.

— Мам, ну при чём сейчас серьги?

Раиса закрыла маленькую коробочку. Даша следила за ней, и это было неприятно. Она не прятала от дочери украшения. Сама вынесла всё в большую комнату, поставила на стол, разрешила выбирать.

— Кольцо мне самой нравится.

— Я и не говорю, что оно плохое.

— Поэтому и оставлю.

— Чтобы лежало?

Раиса молчала. Ей вдруг захотелось назвать какой-нибудь повод, для которого она берегла кольцо. Но повода не было. Оно просто лежало у неё среди других вещей. Иногда она открывала коробку, выбирая серьги, и видела его. Иногда не открывала месяцами.

— Ты ведь сама говорила, что оно потом мне достанется, — сказала Даша.

Говорила. Года три назад, когда Даша спросила, кому бабушка оставила золотые часы, Раиса объяснила, что часы у тёти Вали, а кольцо бабушка отдала ей. И добавила, что потом оно будет Дашино. Тогда обеим казалось, что это приятный разговор.

— Потом, — ответила Раиса.

— Вот этого я не понимаю. Зачем потом? Почему семейные украшения обязательно после смерти получать? Их молодым при жизни отдавать надо. Чтобы человек порадовался и ты сама посмотрела.

Слово «молодым» Даша произнесла с нажимом. Она и в самом деле была молодой. Раиса смотрела на её руки и не могла понять, отчего это вдруг стало доводом против неё самой.

— Тебе бабушка разве не сама отдала?

— Сама.

— Ну вот.

Мать отдала ей кольцо, когда Раисе было пятьдесят. Без праздника. Велела примерить и спросила, не жмёт ли. Раиса тогда сама предложила оставить его у неё ещё, но мать махнула рукой. Потом прожила девять лет. И все эти девять лет Раиса могла прийти к ней в кольце, а могла без него. Ни разу не пришлось объяснять почему.

— Она захотела и отдала, — сказала Раиса.

— А ты не хочешь.

— Да.

Даша потянула за бирку на платье, убрала её под ворот.

— Жалко, значит.

Раиса почувствовала облегчение. На это было чем ответить. Можно было сказать, что дочери ей ничего не жалко, напомнить, сколько раз отдавала последнее, перечислить вещи, которые Даша даже не забрала, хотя сама просила. Начнётся знакомый разговор, в котором каждая достанет своё. Кольцо затеряется среди зимних сапог, денег на ремонт и детских вещей внука.

— Жалко, — сказала она.

Дочь подняла голову.

— Именно мне?

— Никому не хочу отдавать.

— Но я же не чужая. Оно и так моё будет.

— Будет, Даша. А сейчас оно моё.

Они посмотрели друг на друга. Раиса ещё никогда не говорила с дочерью так о вещи, которую та попросила. Обычно находилось другое объяснение. Это не подходит, это ещё понадобится, это слишком дорого, давай купим тебе новое. Сейчас всё подходило. И размер, и цвет золота, и день рождения. Дочь могла бы носить кольцо ещё много лет.

— Я понимаю, что ты моя дочь, — сказала Раиса. — Но я его ещё не подарила. Не надо со мной так, будто уже подарила, а теперь не отдаю.

Даша отвернулась к окну.

— Я всего лишь попросила, — сказала дочь.

— Я же могу не отдать.

Получилось резче, чем Раиса хотела. Она увидела, как Даша сжала губы, и уже открыла рот, чтобы смягчить. Но смягчать было нечем, кроме обещания отдать кольцо в другой раз.

Даша сняла его и положила между двумя коробочками.

— Забирай. А то ещё потеряется.

Раиса не тронула кольцо. Оно лежало ближе к дочери, но тянуться за ним сейчас не хотелось.

— Я чайник поставила, — сказала она.

— Не хочу чай.

— Хорошо.

Даша встала и ушла переодеваться. Дверь спальни она прикрыла. Раиса осталась сидеть перед раскрытой коробкой.

Можно было дать кольцо на субботу. Не подарить, а одолжить на вечер. Даша бы обрадовалась, и неприятный разговор кончился бы. Но потом пришлось бы просить вернуть. Или не просить, раз уж так хорошо сидит на руке.

За стеной зашуршала ткань. Даша вернулась в джинсах и свитере, с платьем на сгибе локтя. Бирка опять торчала наружу.

— Помнишь, ты мне красные бусы отдала? — спросила она.

— Которые в две нитки?

— Да. Мне лет пятнадцать было. Я их на дискотеку надела и порвала. Полвечера на полу собирали.

Раиса помнила. Дочь принесла бусы в пакете, половины не хватало.

— Они не красные были. Тёмно-оранжевые.

— А я помню красные.

Даша посмотрела на стол.

— Я бы это не порвала и не потеряла, мам.

— Даш, я знаю. Не в этом дело.

Дочь кивнула, но непонятно было, согласилась она или просто не хотела продолжать. Раиса убрала кольцо на место. Она не стала его надевать.

— Ну что, эти-то мне дашь? — Даша указала на серьги без подвесок.

— Конечно. Мы же для того и доставали.

Дочь приложила одну к уху и подошла к зеркалу на дверце шкафа.

— Синие камни не будут спорить с платьем?

— Оно у тебя почти чёрное.

— При свете синее.

— Тогда возьми к окну и посмотри.

Даша вернулась к столу, разложила платье, прижала к нему серьгу. Раиса встала рядом. Они посмотрели молча.

— Нормально, — сказала Даша. — Только застёжка тугая.

Она отдала матери серьгу и повернулась к ней боком. Раиса отвела волосы дочери и раскрыла застёжку.

— Чуть голову ниже.

Даша наклонила голову и сама придержала волосы.

---

Как можно поддержать авторов

Если текст вам понравился, дайте нам знать — отметьте публикацию и напишите пару тёплых строк в комментариях. Расскажите о рассказе тем, кому он может пригодиться или помочь. Поддержать авторов можно и через кнопку «Поддержать». От души благодарим всех, кто уже поддерживает нас таким образом. Поддержать ❤️.

— В семь — это уже выходить?

— Это вставать, — сказала Рита. — Выходить без двадцати восемь. До площади ещё дойти надо.

Надя сидела на гостиничной кровати, не сняв брюк. После поезда ей хотелось умыться, переодеться и спуститься к реке. Внизу, за крышами, виднелась полоска воды. До темноты было далеко.

Рита положила распечатку на тумбочку между кроватями.

— Завтрак здесь с семи. Я уточнила.

На листе было четыре столбца по числу дней. В завтрашнем после обзорной экскурсии стояли краеведческий музей, обед, колокольня и прогулка на теплоходе. Между обедом и колокольней Рита оставила сорок минут.

— Это у нас отдых? — спросила Надя.

— Там идти минут пятнадцать. Остальное свободно.

Она сказала это с удовольствием, будто нашла для них лишние двадцать пять минут и теперь дарила Наде.

Они дружили больше тридцати лет, с тех пор как работали в одном проектном бюро. Рита и дома умела всё устроить. Когда Наде понадобилось менять холодильник, она нашла магазин, где за один приезд привезли новый и увезли старый. Надя потом ещё неделю благодарила её за то, что не пришлось отпрашиваться с работы и ждать грузчиков дважды.

В этот раз тоже всё началось хорошо.

— Давай поедем куда-нибудь вдвоём, — предложила Рита в июле. — Не по родственникам. Просто так.

Надя согласилась сразу. Последние несколько лет они встречались то у одной, то у другой, покупали к чаю слишком много еды и вспоминали одних и тех же людей. Ей захотелось увидеть Риту где-нибудь ещё.

Город выбрали на Волге. Каждая заплатила за себя, номер взяли общий. За два дня до отъезда Рита прислала список мест, которые можно посмотреть.

«Только без гонки», — написала Надя.

«Конечно. Мы же отдыхать едем».

Список Надя прочла, но искать на карте, далеко ли одно место от другого, не стала. Ей представлялись пологий берег, летние столики и улицы, на которых можно свернуть куда захочется.

Теперь Рита доставала из папки второй лист.

— Послезавтра усадьба за городом. Автобус в половине девятого. Нас записали, платить перед посадкой. А в последний день можно ещё в соседний городок. Там выезд пораньше, зато к вечеру вернёмся.

— Рит, я не хочу каждый день вставать в семь.

— В последний раньше придётся. Но ты в автобусе поспишь.

Надя посмотрела на неё, ожидая, что та засмеётся. Рита уже убирала папку.

— Пойдём к воде? — предложила Надя.

— Давай. Только сперва найдём площадь, откуда завтра экскурсия. Чтобы утром не плутать.

До площади они дошли, нашли нужный памятник, потом искали столовую, которую хвалили в гостинице. На набережную попали, когда там уже включили фонари. Надя задержалась у парапета. Вода внизу была чёрной, а на другом берегу мигал один огонёк.

— Ну что, обратно? — спросила Рита. — Нам завтра рано.

Утром Надя дважды обожглась чаем. Рита уже стояла у стола с сумкой через плечо, а она пыталась доесть горячую кашу. Дома Надя просыпалась рано и не считала себя любительницей поспать. Но дома можно было после завтрака ещё посидеть, ничего не решая.

На обзорной экскурсии ей понравилось. Гид показала узкий двор с остатками старой лестницы, рассказала о двух братьях, которые построили рядом одинаковые дома и поссорились из-за проезда. Надя даже пожалела, что экскурсия закончилась.

— Вот видишь, — сказала Рита. — А ты не хотела.

— Я не хотела торопиться.

Но Рита уже спрашивала гида, как лучше пройти к музею.

В музее Надя задержалась возле небольшого портрета. Женщина на нём сидела боком, поджав под стул одну ногу. Надя сначала посмотрела на туфлю, которая едва держалась на носке, потом на лицо. Оказалось, женщина улыбалась кому-то за рамой.

Рита вернулась из следующего зала.

— Ты тут ещё?

— Смотри, как сидит. Я так же сижу, когда никто не видит.

— А там целая комната с изразцами. Пойдём.

Надя пошла. В следующем зале они рассматривали печь, потом оказались у лестницы. К портрету она не вернулась.

После обеда Надя предложила пропустить колокольню.

— Давай хоть полчаса просто посидим.

— Мы же сидели в столовой.

— Там мы ели.

— Можно и здесь сесть. Но тогда наверх уже не успеем до теплохода.

На теплоход Надя хотела. Она пошла за Ритой к колокольне и там осталась внизу. Пока подруга поднималась, нашла скамью у стены. Рядом мужчина кормил ребёнка грушей, откусывая кожицу. Надя смотрела, как ребёнок отворачивается от следующего кусочка, и думала, что вполне могла бы просидеть здесь до вечера.

Рита спустилась красная, довольная.

— Зря не пошла. Реку всю видно. Сейчас покажу.

Она стала листать фотографии в телефоне, но, взглянув на время, убрала его.

— Потом. Нам к причалу.

К вечеру Надя уже не помнила, на какой улице они видели дом с круглыми окнами, а на какой покупали воду. На теплоходе она задремала и проснулась от того, что Рита тронула её за плечо.

— Поворачиваем. Посмотри хоть сейчас.

Надя посмотрела. Город стоял над водой, низкий, светлый, с редкими башнями. Ей захотелось завтра пройти по берегу до самого поворота и узнать, что там за деревянные дома.

В номере Рита повесила на спинку стула выстиранную футболку и спросила, на сколько заводить будильник.

— На сколько тебе надо, — сказала Надя. — Я в усадьбу не поеду.

Рита перестала расправлять рукав.

— То есть?

— Я завтра погуляю здесь.

— Мы же вместе приехали.

— Я помню.

Рита села на свою кровать.

— Там не просто дом. Там парк, хозяйственные постройки сохранились. Ты же сама любишь такое.

— Люблю. Но завтра не хочу.

— Устала?

Надя чуть не сказала «да». Это было бы проще. Рита принесла бы воды, спросила про ноги и оставила её в покое на один день. Но уже послезавтра пришлось бы опять доказывать, что она достаточно устала, чтобы никуда не ехать.

— Не только. Я с утра всё время куда-то должна. Чай допить, зал досмотреть, со скамейки встать.

— А что я, одна должна ехать?

— Я тебя не держу.

— Спасибо большое.

Они помолчали. Из ванной в соседнем номере доносился шум воды.

— Я на это сколько времени потратила, — сказала Рита. — Ты могла дома сказать.

— Я сказала. Без гонки.

— Какая гонка? Там люди старше нас были. Все спокойно шли.

— А я всё время торопилась.

— Нам обеим по шестьдесят три. Ты так говоришь, будто я тебя молодиться заставляю.

— Да я и одна на эту колокольню залезу. Только зачем мне туда лезть, если я хочу внизу посидеть?

Рита встала и пошла в ванную. Перед дверью обернулась.

— Можно было вообще никуда не ехать. Скамейки у нас и дома есть.

— Тогда в следующий раз найди себе кого-нибудь пошустрее.

Надя сказала это громче, чем собиралась. Рита закрыла дверь.

Когда она вышла, Надя лежала лицом к стене. Она не спала, но поворачиваться не стала.

Утром будильник прозвенел один раз. Рита быстро его выключила. Надя слышала, как она одевалась, открывала молнию сумки, наливала воду из бутылки в стакан. Хотелось сказать что-нибудь обычное. Спросить, взяла ли она кофту. Надя промолчала, чтобы вопрос не прозвучал как примирение, после которого ей придётся всё-таки ехать с Ритой.

— Я пошла, — сказала Рита.

— Хорошо.

Дверь закрылась. Надя ещё полежала, потом встала. Было без четверти восемь. Спать уже не хотелось.

Она медленно позавтракала, вернулась за кофтой и только после этого вышла из гостиницы.

У поворота реки оказалась лодочная станция. Надя постояла у сетчатого ограждения. Мужчина в резиновых сапогах вычерпывал воду из лодки. Дальше по берегу пройти было нельзя, пришлось вернуться на улицу и обойти станцию сверху.

Ничего особенного она не увидела. Зашла в булочную, купила ещё тёплую булку с маком и спросила, где здесь спускаются к воде. Продавщица объяснила, а потом окликнула её уже у двери.

— Только там лестница длинная. Если обратно не захотите, по нижней дороге выйдете к пристани.

Надя поблагодарила.

По лестнице она спустилась, булку съела на нижней ступени. Рядом плескалась вода. Моторная лодка прошла далеко от берега, и через некоторое время до лестницы докатилась волна. Надя подняла ноги и подождала, пока вода стечёт.

В полдень ей захотелось кому-нибудь позвонить. Она достала телефон и открыла фотографии, которые Рита вчера прислала ей с колокольни. На одной виднелись крыши, на другой — кусок реки, на третьей Рита снимала себя, чуть склонив голову, чтобы в кадр попал купол. Надя увеличила снимок. Подруга улыбалась.

Надя написала, что будет ужинать в семь в столовой возле гостиницы, если Рита захочет присоединиться. Ответ пришёл не сразу.

«Хорошо. Я успею».

Рита пришла в столовую за несколько минут до семи. Пока они стояли у раздачи, спросила, есть ли ещё рыба. Рыбы не было, она взяла котлету. Надя зачем-то стала хвалить картофельное пюре, хотя сама его ещё не пробовала.

Они сели у стены.

— Ну как усадьба? — спросила Надя.

— Хорошо.

Рита разрезала котлету.

— Дождя не было?

— Нет.

Надя подождала.

— Ты вчера хотела показать, что сверху видно. Покажешь?

Рита отложила вилку, но за телефоном не потянулась.

— Я, Надь, не хотела тебя замучить. Мне самой интересно. Я бы и ещё куда-нибудь пошла, если бы время было.

— Знаю.

— Не знаешь. Ты на меня смотришь, будто я тебя на работу гоню.

Надя вспомнила, как вчера Рита торопила её у портрета, и уже хотела возразить. Потом вспомнила фотографию с куполом.

— Прости насчёт «пошустрее».

— Да мне не «пошустрее» нужно. Мне с тобой хотелось. Посмотреть, потом поговорить. А одной я и раньше ездила.

У соседнего стола заскрипел стул. Надя подвинула свою сумку, чтобы освободить проход.

— Я тоже хотела с тобой, — сказала она. — Только я думала, будем ходить, сидеть где-нибудь. Без этого всего.

— А я там за полчаса извелась бы.

— У колокольни?

— Где угодно. Ты говоришь «посидим», а я думаю, сколько ещё можно посмотреть.

Рита наконец попробовала котлету.

— Ну и что теперь? Завтра я в соседний городок хотела.

Наде стало досадно. Она ожидала, что после этого разговора Рита хотя бы на последний день останется с ней. Пришлось выдержать паузу.

— Поезжай, — сказала она. — Я в музей вернусь.

— Ты же вчера там устала.

— Я хочу ту женщину досмотреть. На портрете.

Рита кивнула, хотя Надя не была уверена, что она помнит картину.

Потом Рита достала телефон. В усадьбе её особенно поразила кухня в подвале, где плита занимала почти целую стену. Она показывала, куда ставили большие противни, и Надя спрашивала про тяжёлые дверцы. Когда фотографии закончились, Рита спросила, куда Надя ходила днём.

— Я до лодочной станции дошла. Потом к воде спустилась.

— Там красиво?

— Да. Только смотреть особенно нечего.

Рита засмеялась. Надя тоже.

На улице они остановились у спуска на набережную. До гостиницы было близко, но ещё не стемнело.

— Я до пристани пройдусь, — сказала Рита. — Там, говорят, старый дебаркадер.

Надя огляделась. У спуска было небольшое кафе, два столика ещё стояли на солнце.

— А я здесь кофе выпью.

Рита посмотрела на кафе, потом на часы.

— Мне минут сорок надо. Может, час.

— Я, если уйду, напишу.

Рита поправила сумку на плече и пошла к пристани. Надя села за свободный столик и подозвала официантку.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.

— Ты пока купи, а я переведу.

Паша сказал это между делом, хотя про общий подарок они ещё толком не поговорили.

— Мама деньги просила. На поездку к тёте Соне.

— Ну, значит, деньги. Скажешь сколько.

Он позвонил из магазина. На том конце что-то грохнуло, Паша отозвался жене и снова заговорил с Ниной.

— Только без этих ваших огромных букетов. Мама же сама говорит, некуда ставить.

— Я ещё ничего не выбирала.

— Вот и хорошо. Всё, я на кассе.

Это было в воскресенье, за шесть дней до маминого восьмидесятилетия.

После звонка Нина открыла переписку с Олей. Нужно было написать про деньги, спросить, сколько они с мужем могут дать, потом позвонить Паше, назвать общую сумму. Мама хотела в июне съездить к сестре во Псков. Пенсию на дорогу она откладывала, но тогда пришлось бы отложить и замену плиты. Дети решили подарить деньги, ещё когда обсуждали юбилей зимой. До суммы, как всегда, не дошли.

Нина набрала «По маминому подарку» и стёрла.

Она не была занята. До стирки оставалось рассортировать бельё, суп на завтра был сварен. Можно было за десять минут всё выяснить, потом ещё раз за десять, когда Оля ответит, потом напомнить Паше в четверг. Нина знала, что он не жадничает. Он просто забудет перевести, пока ему не напишут.

Она закрыла переписку.

Первой позвонить могла Оля. Или Паша мог после кассы вспомнить, что деньги не надо покупать.

В понедельник Нина поздравила племянника с двадцатичетырёхлетием. Нашла утреннюю минуту, пока он ещё не уехал на работу. Потом привычно хотела написать мужу, чтобы тоже позвонил, и остановилась уже с телефоном в руке. Муж был на смене. Вечером она всё-таки ему напомнила.

— Я уже поздравил, — сказал он. — Он мне спасибо прислал.

Нина посмотрела на него почти с досадой.

— Ну и хорошо.

— А что?

— Ничего.

Во вторник позвонила мама.

— Ты Оле скажи, пусть они не тащат своего пса. В прошлый раз он мне всю прихожую обнюхал, а потом скулил под дверью.

— Мам, скажи ей сама.

— Да ты всё равно с ней будешь разговаривать.

— Я пока не собиралась.

Мама помолчала.

— Ну ладно. Позвоню.

Она всех пригласила сама ещё в апреле. В субботу к шести, без ресторана, без речей, своих десять человек. «Если кто скажет, что я должна отдыхать, пусть ко мне не приходит», — объявила она, когда Паша предложил заказать столик. Нина тогда договорилась, что принесёт два салата. Паша обещал жену привезти пораньше на помощь. Оля сказала, что посмотрит хороший торт, с ягодами, не с розами из крема. Нина помнила каждую реплику.

В среду она купила продукты для своих салатов. В четверг сняла пять тысяч и положила отдельно. Столько она могла подарить от себя.

Больше никто ей не звонил.

В пятницу после работы Нина зашла к матери. Та раскладывала на противне куски рыбы.

— Ты бы завтра сделала, — сказала Нина.

— Завтра разогрею. Мне ещё картошку чистить.

Нина вымыла руки и взялась за картошку. Мать спросила, во сколько Паше обошёлся ремонт машины. Они поговорили о машине, потом о соседке, которой сын привёз из деревни рассаду. Нина уже надела туфли.

— Оля торт заказала? — спросила мать из кухни.

— Я не знаю.

— Она же собиралась.

— Собиралась.

— Ты ей звякни. Мне не надо два торта.

Нина вернулась в кухню.

— А ты тоже заказала?

— Нет. Я про то, чтобы мне не печь, если она привезёт.

Нина могла позвонить тут же. Мать ждала, вытирая мокрые руки о фартук.

— Мам, я не буду ей звонить. Она помнит, что обещала.

— Господи, ну не звони. Я сама спрошу.

Всю дорогу домой Нина сочиняла сообщение Оле. Начать можно было без упрёка. «Ты с тортом определилась?» Всего четыре слова. Она столько раз писала эти короткие вопросы, что они давно не казались делом. Дело было потом. Найти номер кондитерской, если Оля попросит. Узнать, можно ли забрать после работы. Согласовать начинку, потому что Пашина жена не ест орехи. Забрать самой, потому что ей ближе.

Дома Нина убрала телефон в карман халата и стала резать овощи.

Утром в субботу она позвонила матери, поздравила, выслушала, что никакие это не восемьдесят, а ошибка в документах, и обе посмеялись. Мать сказала, что тётя Соня звонила первой, ещё в семь.

— Она забыла, что мы обе теперь можем спать, сколько хотим.

Нина хотела спросить, что с тортом, и не спросила.

Паша позвонил в половине третьего.

— Нин, я сколько тебе должен?

Она стояла у гладильной доски. Рукав праздничной блузки всё время собирался складкой у проймы.

— Ничего не должен.

— В смысле? За маму.

— Я ни за кого не вносила.

— А подарок?

— Я от себя деньги подарю. На поездку.

— Я думал, ты уже всё собрала, — ответил Паша после паузы.

— У тебя собирала?

— Ну не знаю, с Олей решили. Обычно ты пишешь.

Нина поставила утюг на подставку.

— В этот раз не написала.

— Так сколько класть-то?

— Сколько считаешь нужным.

— Да не начинай. Скажи сумму, чтобы одинаково.

— Пять тысяч я положила.

— Вот. Так бы и сказала сразу.

Он отключился. Нина постояла над блузкой. Через минуту позвонила Оля.

— Паша сказал, у нас подарка нет.

— Почему нет? Деньги же решили.

— А кому переводить?

— Маме.

— Прямо на карту? На восемьдесят лет?

— Можешь наличными.

Оля выдохнула в трубку.

— Я сейчас с работы вырвалась, мы ещё за ребёнком едем. Ты бы хоть предупредила.

— О чём?

— Что ничего не делаешь.

Нина выключила утюг. Ей хотелось ответить так, чтобы Оля сразу поняла. Вместо этого она спросила про торт.

— Мама вчера звонила. Я ей сказала, что Паша купит. Он же на машине. Ты разве с ним не говорила?

— Говорила. Только про торт он ничего не сказал, — ответила Нина.

— А я думала, ты ему передала.

— Ты его сама просила?

— Нин, какая разница, кто кого просил? До шести ещё время есть. Возьми где-нибудь рядом с мамой, я тебе деньги отдам.

За окном шумел автобус. Нина подождала, пока он отъедет.

— Позвони Паше. Пусть он купит, как ты хотела.

— Ну спасибо.

До матери они с мужем дошли к половине шестого. Нина несла цветы, муж — сумку с контейнерами. Из квартиры было слышно, как мама разговаривает по телефону.

— Нет, Оля, никакого безе. Режешь, а оно рассыпается. Обыкновенный купи.

Она открыла дверь и жестом велела проходить. На кухне стоял таз с очищенной картошкой. Противень с рыбой ещё не вынули из холодильника.

— Паша где? — спросила Нина, когда мать закончила разговор.

— Они к шести. Надя не знала, что надо раньше. У неё парикмахерская.

— Паша же говорил, привезёт её.

— Ну говорил.

Нина поставила цветы в воду. Муж пошёл раскладывать стол, а она потянулась за маминым фартуком, висевшим у двери.

— Ты зачем наряжалась? — спросила мать. — Сейчас рукава заляпаешь. Картошку поставь и иди садись.

Сесть было ещё некуда. Нина поставила кастрюлю на плиту, помогла мужу раздвинуть стол, перенесла салаты. В прихожей позвонили.

Паша вошёл с женой и сыновьями. У него были два одинаковых пакета из продуктового магазина. В одном были мандарины, в другом — виноград. Пока он обнимал мать, Надя спросила у Нины, куда положить торт.

— У вас торт?

— Паша сказал по дороге взять. А что?

Нина набрала Олю. Та ответила не сразу.

— Ты торт купила?

— Только вышла. У них очередища.

Нина посмотрела на коробку в руках Нади.

— Тут тоже привезли.

— Я же Паше написала, что сама возьму! Он прочитал вообще?

Оля приехала без мужа. Высадив её с дочкой у подъезда, он уехал искать банкомат. В суматохе никто не успел купить конверт для денег. Паша попросил у Нины её конверт, чтобы положить всё вместе.

— Я уже маме отдала.

— Отдельно, что ли?

— Отдельно.

Он поискал глазами мать. Та сливала картошку и разговаривала с Надей, которая объясняла, что только вчера узнала про помощь.

— Мам, мы тут тебе на Псков, — сказал он, когда мать освободилась.

Достал деньги, разгладил большим пальцем сгиб. Мать поцеловала его в щёку.

— Спасибо. Уж съезжу теперь.

Нина смотрела, как брат неловко держит купюры, пока мама вытирает руки. Она чуть не принесла свой конверт обратно. Мама положила бы деньги от троих вместе, Паша произнёс бы речь, всем стало бы легче. Но мать уже убрала подарок в комнату.

Когда сели, было почти семь. Рыба подсохла по краям, картошки получилось много. Олин муж поднялся, отдуваясь, и тоже поздравил маму отдельно. Дети попросили сок.

— Сегодня всё наперекосяк, — сказала Оля, передавая дочке стакан. — Мам, зато у тебя два торта.

— Хоть три. Вы бы ещё поссорились из-за них.

— Никто не ссорится, — сказал Паша. — Просто каждый думал, что другой купит.

— Каждый думал, что Нина скажет, — отозвалась Надя.

Нина не знала, заступилась она за неё или тоже упрекнула.

— Я же не отказывался, — сказал Паша. — Мне позвонить надо было.

— А тебе почему самому не позвонить? — спросила Нина.

— Кому?

— Оле. Маме.

— Да я маме звоню.

Он обернулся к матери, ожидая подтверждения.

— Звонишь, — сказала та.

Оля подалась вперёд.

— Нин, ну ты ведь специально. Знала, что я с этим тортом, что Паша ничего не понял. Мы же не чужие. Можно было сказать, что ты больше не хочешь.

— Можно было.

— Вот именно.

Муж под столом коснулся Нининого колена. Ей не хотелось, чтобы он сейчас за неё вступался.

— Я думала, вы сами, — сказала она.

За столом замолчали. Даже Паша, который только что говорил почти то же самое, теперь смотрел на неё с обидой.

Мать попросила передать ей блюдо с рыбой. Нина поднялась помочь.

— Дотянусь, — сказала мать и взяла блюдо у Паши. — Только вы в другой раз заранее между собой выясняйте. У меня с утра телефон не замолкает. То какой крем, то сколько денег, то кто за кем едет.

— Прости, мам, — сказала Нина.

Мать кивнула и положила себе кусок рыбы.

Потом Надя рассказала про новую начальницу. Олин муж спросил, сколько лет тёте Соне, и удивился, что она младше мамы всего на год. Разговор понемногу пошёл. Нина ела, не чувствуя, голодна ли.

На прошлом мамином дне рождения Паша сказал, как хорошо собрались, без всяких хлопот. Нина тогда обрадовалась. А ведь она трижды ему звонила, пока он наконец спросил у жены, к какому часу они смогут приехать. Нина только сейчас вспомнила, что звонить приходилось из рабочего коридора, всякий раз отрываясь от своих дел.

— Паш, ты чего маме цветы не отдал? — спросила Надя.

Он хлопнул себя по лбу и вышел в прихожую. Все засмеялись, мать громче всех. Букет так и лежал на полке под зеркалом.

После чая Нина вышла на кухню. Мать стояла у мойки и поддевала ножом этикетку на пустой бутылке из-под сока.

— Оставь, я дома дочищу, — сказала Нина. Мать всегда собирала ей бутылки для дачных настоев.

— А ты всё-таки нарочно? — спросила мать.

— Нарочно.

— На мне попробовала.

Нина взяла бутылку, но мать не выпустила её из рук.

— Я не хотела, чтобы тебе было плохо.

— Знаю. Но получилось-то на моём дне рождения.

Нина отпустила бутылку.

— Я всё ждала, что кто-нибудь начнёт. Хоть раз.

Мать провела пальцем по оставшемуся клею.

— А я тебе ещё про собаку велела передать, — сказала она.

Из комнаты позвали именинницу фотографироваться. Мать оставила бутылку у мойки и поправила волосы.

— Пойдём. А то опять меня одну ждать будут.

Перед уходом Оля попросила Нину напомнить, когда у Пашиной жены день рождения. Тут же осеклась.

— Ладно. Я у неё спрошу.

Она сказала это сухо. Нина ответила «ладно» и стала обуваться. Обнять сестру, как обычно перед уходом, ни одна не потянулась.

Паша в прихожей говорил с матерью про поездку. Он предлагал купить билеты, но не знал, на какие числа договаривались с тётей Соней.

— Нин, у тебя её номер есть?

Нина уже открыла сумку.

— У меня есть, — сказала мать. — Я тебе дам.

Нина убрала руку и поправила задник туфли. Паша записывал номер, переспрашивая последние цифры. Муж придержал ей дверь, и она вышла на лестницу, пока они ещё разговаривали.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Ваши лайки, комментарии и репосты — это знак, что истории нужны. Напишите, как вы увидели героев, согласны ли с их выбором, поделитесь ссылкой с друзьями. Если хотите поддержать авторов чуть больше, воспользуйтесь кнопкой «Поддержать». Мы очень ценим всех, кто уже сделал это. Поддержать ❤️.

— Ты их совсем не кормишь, что ли?

Вера держала за хвостик жёлтый кабачок длиной с мизинец. Другой конец у него сморщился и стал мягким. Она положила его на край грядки, рядом с двумя такими же.

— В воскресенье кормила, — сказала Люся.

— Мало дала. Кабачок поесть любит.

За сеткой остановилась Зина. В руках у неё была охапка укропа, который она только что выдернула с дорожки.

— Я тебе говорила, травяным полей. У меня после него сразу пошли.

Люся присела возле куста. Под листьями торчали жёлтые цветы, а ниже лежал ещё один маленький плод, уже отделившийся от стебля. Его она не стала доставать при соседках.

На крыльце стояла лейка с разведённым настоем. Люся приготовила его с утра и теперь жалела, что не вылила сразу. Пока настой стоял в лейке, каждая могла объяснить, чего в нём не хватает.

— Дай, я сама, — сказала Вера. — Ты небось всё водичкой разбавила.

— Там уже разведено.

— Ну вот.

Вера пошла к крыльцу. Люся поднялась и загородила ей дорожку.

— Погоди. Я твоим тоже поливала.

— Каким моим?

— Коровяком. Ты принесла.

— Так это когда было?

— В субботу. А в воскресенье Зининым.

Зина переложила укроп в другую руку.

— А мне ты про субботу не сказала.

Теперь они обе смотрели на Люсю. Она провела ладонью по юбке, стряхивая землю.

— Вы же обе говорили, надо кормить.

— Не друг за дружкой, — сказала Вера.

Люся отвернулась к грядке. Листья были крупные, тёмные, черешки упирались ей в колени. Со стороны дорожки кусты выглядели лучше, чем у соседок. Только те уже жарили свои кабачки, а Люся каждое утро собирала жёлтые огрызки.

Впервые за много лет она жила на даче с июня безвыездно. Прежде приезжала на два дня, стирала рабочую одежду, полола до темноты и возвращалась в город с пакетом того, чем её наделяли. Теперь у неё всё было посажено вовремя. И всё равно Вера принесла ей вчера два кабачка со словами «пока своих дождёшься».

— Может, золу? — предложила Зина. — В ней другое.

— Пока ничего не буду, — сказала Люся.

— Хозяйка ты.

Вера произнесла это ровно, но к крыльцу больше не пошла.

После их ухода Люся вытащила из-под листа четвёртый кабачок. На пальцах осталась мокрая мякоть. Ночью опять шёл дождь, и к подошвам прилипала земля. Она отнесла погибшие плоды в ведёрко, а лейку оставила возле сарая.

К вечеру дождь прекратился. Люся вышла с телефоном к скамейке у дома, где связь была лучше. Сначала ей попадались советы сыпать под куст то одно, то другое. Она уже собиралась закрыть всё, но на фотографии увидела точно такой же сморщенный плод с тёмным концом.

Потом Люся несколько раз возвращалась к своей грядке. Отгибала лист, смотрела на цветок, снова шла к скамейке. Оказалось, что маленький кабачок под цветком ещё ничего не обещает. Он есть и до опыления. Без пыльцы может чуть подрасти, а потом пожелтеть.

Один цветок стоял на длинной тонкой ножке. Под другим был зелёный утолщённый бочок. Люся раньше выбирала глазами только эти бочки. Остальные цветы считала бесполезными.

Сейчас оба цветка закрылись. Она попробовала раздвинуть края одного и сразу отпустила. Лепесток надорвался.

— Что ты там высматриваешь? — спросила Вера из-за сетки.

— Пчёл надо.

— Ишь. Выписать тебе пчёл?

— Не знаю пока.

Вера задержалась, ожидая продолжения. Люся убрала телефон в карман.

— Сказано, утром смотреть. Когда открываются.

— Ну смотри.

Обычно они в это время обсуждали, ехать ли завтра за хлебом. Теперь Вера ушла к своему дому, не спросив ничего. Люся постояла у сетки и вернулась на крыльцо.

Утром дождь шуршал по крыше. Под навесом было холодно даже в кофте. Люся дошла до грядки в резиновых сапогах и нашла два открытых цветка. Оба на тонких ножках. Зелёные утолщения были у ещё закрытых бутонов.

Из дома Веры донёсся стук. Соседка выбивала половик, ударяя им о перила.

— Ну что, прилетели? — крикнула она.

— Нет.

— Ясное дело. В такую погоду и сама бы не полетела.

Люся хотела ответить что-нибудь резкое, но Вера уже унесла половик.

Третий куст рос у низкого конца грядки. Под ним вода задержалась дольше, и земля блестела. Люся отгребла немного от края, чтобы выпустить лужицу в проход. Потом проверила остальные кусты. Под верхней корочкой земля была мокрая, сжималась в липкий комок. Поливать сегодня было незачем.

Она осмотрела листья с обеих сторон, осторожно раздвинула черешки у самого основания. Стебли были твёрдые, без мокрых тёмных участков. Листья не желтели и не висели, явной гнили она не увидела. Это ещё не говорило, что с растениями всё хорошо, но на голодные они тоже не походили.

Вера заглянула к ней после обеда.

— Слушай, я не поняла. Ты думаешь, это я тебе их сожгла?

Люся стояла у раковины и мыла руки.

— Я такого не говорила.

— А стоишь второй день будто я нарочно.

Вода в умывальнике закончилась. Люся дотёрла ладони мокрым полотенцем.

— Я сама два раза полила. Тебе не сказала. Зине не сказала. Думала, хуже не будет.

Вера села на ступеньку.

— Я тебе на ведро давала. Ты хоть в ведре развела?

— Как ты сказала, так и развела.

— Тогда с чего им сгореть.

— Может, и не сгорели. Но азота им, похоже, хватит. Листья вон какие. Прочитала, от лишнего тоже одни листья могут расти.

— У меня такие же, — сказала Вера.

— Я не знаю, сколько у них там чего в земле. Только ещё лить не хочу.

Вера помолчала, потом наклонилась и вытащила камешек из протектора тапочка.

— А что с пчёлами придумала?

— Можно самим. Пыльцу перенести. Но нужно, чтобы оба цветка были открыты. Сегодня не было.

— Значит, завтра.

— Если раскроются. И дождя не будет.

— Вечно у тебя какое-нибудь условие.

Люся засмеялась первой. Вера тоже улыбнулась, хотя, кажется, не собиралась.

На другое утро Люся проснулась от голоса за окном.

— Ты велела рано смотреть, а сама спишь!

— Я тебе не велела, — сказала она, нащупывая ногами тапочки.

— Всё равно вставай. У тебя открылись.

Когда Люся вышла, Вера ждала возле грядки. Она была в халате. Солнце ещё не высушило траву в проходе.

— Вот этот, с маленьким, — сказала Вера. — Я не трогала.

Люся вернулась за телефоном. Прежде чем что-то оторвать, они вдвоём сверили цветы с фотографией. Мужской стоял на тонкой ножке, внутри желтела пыльца. Под женским был крошечный зелёный кабачок.

Она сорвала свежий мужской цветок и отогнула лепестки. Коснулась тычинкой рыльца в середине женского цветка, осторожно провела по его лопастям.

— Попало? — спросила Вера.

— Вроде.

— Ещё раз.

— Погоди, сломаю.

Люся убрала руку. На рыльце осталась жёлтая пыльца.

Подошла Зина с пустым тазом. Она собиралась набрать клубники, пока ягоды не согрелись.

— Чего вы тут?

— Работаем за пчёл, — сказала Вера.

Зина поставила таз в проходе и нагнулась посмотреть.

— Люся, а настой-то мой не выливай. Я к капусте заберу.

— Забирай. Только лейку верни.

Вера хотела опылить второй женский цветок сама. Люся протянула ей сорванный мужской, но Вера махнула рукой.

— Покажи ещё раз. Потом буду.

Второй цветок был глубже в кусте. Люсе пришлось встать на колени. Зина убрала таз с дороги. Когда закончили, обе соседки пошли собирать клубнику. Люся осталась у грядки.

Ей хотелось отметить эти два плода, чтобы потом знать наверняка. Она нашла кусок шерстяной нитки и свободно обвязала черешок ближайшего листа. У второго положила на землю обломок красного кирпича.

Через два дня тот, что возле кирпича, пожелтел.

Люся долго смотрела на него. Потом срезала и показала Вере.

— Вот и поработали.

Вера повертела его в руке.

— А другой?

Другой оставался зелёным. Он стал заметно толще, и белёсые полоски на кожице растянулись.

— Этот растёт, — сказала Вера.

— Один.

— Вижу, что не десять.

Люся взяла у неё погибший плод. Непонятно было, мало попало пыльцы или подвело что-то ещё. Под третьим кустом земля всё ещё оставалась сырее, чем под первыми двумя. Там и листья росли теснее. Срезать их все ради воздуха Люся не стала, убрала только один нижний, надломленный и лежавший на земле.

На следующий день потеплело. В цветке загудел шмель, выбрался, перевалился на соседний. Люся позвала Веру, но та не успела увидеть.

— Улетит он от твоих криков, — сказала соседка.

— Я тихо.

— Конечно.

Теперь Люся не хваталась за лейку каждый вечер. Сначала проверяла землю под листьями. Когда она начала подсыхать, полила землю вокруг кустов не спеша, стараясь не намочить цветы и основания стеблей. В полдень листья обмякли от солнца, но вечером поднялись. Она ещё раз потрогала почву и не стала добавлять воды.

Кабачок возле нитки дошёл до размера ладони. Несколько новых тоже росли. Два снова пожелтели, и Люся убрала их без прежней злости. Она уже не ждала, что каждый цветок обязательно даст ей плод.

Первый кабачок она срезала через неделю после того утра. Положила на стол, вымыла нож и только тогда позвала соседок.

— На троих пока мало, — сказала Зина.

— Ещё картошка есть.

За обедом Вера сказала, что погода наконец наладилась. Зина напомнила про шмеля. Люся рассказала, как перестала поливать мокрую землю. Потом они заспорили, кто положил столько соли в огурцы, и до кабачков больше не дошло.

Наутро Люся вышла проверить новый бутон. Из-за сетки её негромко позвала Вера.

— Люсь, зайди ко мне. У меня с маленьким открылся. А на тонкой ножке ни одного.

На Люсином кусте мужской цветок раскрылся над самым проходом. Она заглянула внутрь, сорвала его и пошла к калитке, держа за длинную ножку, чтобы не стряхнуть пыльцу.

Вера отступила с дороги.

— Только ты сама не делай. Постой рядом.

---

Ваше участие помогает выходить новым текстам

Спасибо за ваше внимание к этому тексту. Оставьте, пожалуйста, отзыв — даже несколько строк в комментариях помогают нам становиться лучше. Если хотите, поделитесь рассказом в соцсетях или с близкими. Поддержать авторов вы также можете через кнопку «Поддержать». Спасибо всем, кто уже поддерживает наш канал. Поддержать ❤️.