• Я ещё не договорила

    Я ещё не договорила

    — Эту дверь пока не трогаем, — сказал Андрей. — Она же закрывается.

    Лида стояла у ванной, держась за ручку. Чтобы язычок попал в отверстие, дверь приходилось приподнимать и дожимать бедром. Она только что показала это мастеру.

    — Закрывается, если вот так. — Лида снова приподняла дверь за ручку и дожала бедром.

    — Мам, я вижу. Олег, сколько без двери?

    Мастер посмотрел на Лиду. В узком коридоре они втроём мешали друг другу, и она отступила к кухне.

    — Четыре, — ответил Олег. — Вместо пяти. Шкафчик отрегулирую, крепление душа переделаю. Крепёж входит.

    — За два дела четыре тысячи?

    — Приезд, работа. Крепление снимать надо, смотреть, что там в стене.

    Андрей положил ладонь на косяк и заговорил тише. Лида не стала прислушиваться. Она вернулась на кухню, где на столе лежал её телефон с открытой перепиской. Пять тысяч за всё её устраивали. Телефон Олега дала соседка сверху, у которой он менял смеситель и чинил кухонные ящики. Лида сама позвонила, перечислила недочёты, отправила снимки.

    Ремонт закончился три недели назад. Прежние рабочие уехали на большой заказ за город и обещали заскочить, как освободятся. Лида подождала две недели и решила больше не ждать. В новом навесном шкафчике одна дверца задевала другую, держатель душа отходил от плитки, а дверь ванной приходилось всякий раз тянуть за ручку вверх.

    За ужином Лида рассказала Андрею, что позвала мастера. Сын сразу спросил, во сколько тот придёт.

    — Я сам с ним поговорю, — сказал он.

    — Зачем? Я ему уже всё объяснила, — ответила Лида.

    — По телефону всё не объяснишь.

    Он работал недалеко и пришёл сегодня после работы, ещё до Олега. Лида обрадовалась, поставила разогревать голубцы. Пока он ел, успела спросить о внучке. Потом позвонили в дверь.

    Теперь голубцы оставались на плите, а Андрей договаривался о её деньгах.

    Он вернулся на кухню довольный.

    — Три с половиной. В субботу с утра сделает.

    — А дверь?

    — Мам, ну дверь потом. Ты сейчас за каждую мелочь будешь платить?

    Олег стоял за ним с сумкой в руке.

    — На субботу записываю? — спросил он у Лиды.

    Ей надо было сказать, что дверь тоже нужна. Это заняло бы несколько секунд. Но Андрей уже надевал куртку и спрашивал, куда поставить коробки из прихожей. Пришлось бы останавливать его, при Олеге начинать разговор заново.

    — Записывайте, — сказала она.

    После их ухода Лида пошла в ванную. Сначала решила не закрываться, ведь дома никого не было. Потом всё-таки потянула дверь на себя, приподняла за ручку. В тишине громко щёлкнул язычок.

    Она вымыла руки и стала открывать. С первого раза не получилось.

    — Да что ж такое, — сказала Лида.

    В пятницу сын позвонил из машины. Лида услышала, как заглох мотор, но всё равно спросила, не за рулём ли он.

    — Я припарковался. Что там у тебя?

    — Скажи, а зачем ты дверь отменил?

    — Я тебе тысячу с лишним сберёг.

    — Я хотела всё закончить.

    — Так мы закончим. Я в субботу посмотрю. Может, там два шурупа подтянуть.

    В начале ремонта он тоже многое делал по субботам. Сам вынес посуду из кухни, отвёз Лиду выбирать плитку, дважды отпрашивался принять доставку. Однажды приехал с работы к девяти вечера и помог грузчикам внести столешницу, которая не помещалась в лифт. Лида тогда дала ему ключи и попросила договариваться с рабочими, пока она живёт у сестры.

    Когда вернулась, ключи остались у него. Это было удобно. Удобно было и то, что он помнил, где куплен кран и кому звонить из-за недовезённой планки. Лида звонила ему часто, и он отвечал, даже если не мог говорить долго.

    — Хорошо, посмотри, — сказала она теперь. — Только мне нужно, чтобы она нормально закрывалась.

    — Сделаем.

    В субботу Олег пришёл первым. Разулся, достал из сумки сменные кроссовки. Лида отвела его на кухню, открыла шкафчик.

    — Вот эта цепляет.

    — Вижу. Уберёте с нижней полки? Чтобы ничего не зацепить.

    Лида переставила чашки на стол. Олег подложил под инструмент сложенную ткань и занялся петлёй.

    — А с дверью вы могли бы всё-таки…

    В замке повернулся ключ. Андрей вошёл с пакетом, поздоровался из коридора.

    — Мам, я тебе груши привёз. Где тут наша дверь?

    Он несколько раз открыл и закрыл её. Без усилия у него тоже не получалось, но он ещё раз нажал на ручку, словно результат мог измениться.

    — Полотно не цепляет, — сказал он. — Что-то с замком.

    — Надо посмотреть, — отозвался из кухни Олег.

    — Посмотрите заодно. Там минутное дело.

    Лида достала груши из пакета. Одна была продавлена сбоку. Она положила её отдельно, чтобы съесть первой.

    Олег закончил со шкафчиком и подошёл к двери ванной. Андрей встал рядом. Лида слышала, как они закрывают дверь, как сын говорит «ниже», а мастер отвечает «сначала проверю».

    Когда она подошла, Олег держал в руках снятую ответную планку.

    — Язычок ниже отверстия попадает. Надо выбрать дерево пониже и планку опустить. За тысячу сделаю, как и говорил.

    — Олег, ну вы уже здесь. Пятьсот, и всё. За три с половиной мы договорились, ещё пятьсот за это. Четыре за всё.

    — Андрей, я хотела…

    — Подожди, мам. Мы сейчас решим.

    Он даже не повернулся. Лида посмотрела на его затылок, на короткие седые волосы за ухом. Ему сорок два, у него своя квартира, своя дочь. Он стоял между ней и мастером, и Лиде опять надо было просить его подвинуться.

    — Нет, — сказала Лида.

    Оба замолчали.

    — Что нет? — спросил Андрей.

    — Я ещё не договорила. Не говори за меня.

    — Я цену обсуждаю.

    — А я тебя не просила.

    Олег положил планку на край своей сумки.

    — Я пока крепление посмотрю, — сказал он и вошёл в ванную.

    Андрей отступил, пропуская его, и остался перед матерью.

    — Тебя не поймёшь. Сначала помоги, потом не лезь.

    Лида знала, что он это скажет. Поэтому вчера и согласилась подождать субботы.

    — Ты мне очень помог. Я бы одна столько не перетаскала. И с доставками тоже.

    — Ну так я для кого стараюсь?

    — Для меня. Только от этого ты здесь главным заказчиком не стал. Это мой дом. Я мастера позвала, я ему плачу. И дверь мне нужна.

    Последнее она сказала громче, чем собиралась. Из ванной послышался короткий стук инструмента.

    — Да нужна, нужна. Я разве против двери?

    — Ты её отменил. А теперь я опять не могу сказать, что хочу, пока ты цену сбиваешь.

    Андрей посмотрел в сторону ванной.

    — Можно было без посторонних.

    — Я вчера тебе звонила.

    Он потёр лицо ладонью. Лида больше ничего не добавила. Ей хотелось напомнить, как Андрей выбрал за неё вытяжку, но она удержалась. Вытяжкой она была довольна, а спор вышел бы ещё на полчаса.

    — Олег, — позвала она. — Сделайте, пожалуйста, и дверь. За тысячу. Со всем остальным четыре с половиной получается?

    — Да, всё верно.

    — Хорошо.

    Андрей пошёл на кухню. Через минуту оттуда донеслось шуршание пакета. Лида решила, что он собирается уходить.

    Он остался. Сидел за столом, отвечал кому-то в телефоне. Она налила ему чай и себе тоже. Некоторое время они молчали. В ванной стучали, потом зашумел пылесос.

    — Груша помялась, — сказал Андрей.

    — Я видела. Ничего.

    Он сделал ещё глоток и поставил чашку.

    — Ты ведь сама просила тогда с ними разбираться.

    — Тогда просила. Меня здесь не было.

    Сын кивнул, глядя в стол. Лида хотела спросить, понял ли он её, но побоялась снова начать спор. Отставила чашку и открыла шкафчик. Дверцы больше не задевали друг друга.

    Олег позвал её принимать работу. Показал крепление, дал самой подвигать держатель. Теперь тот не отходил от стены. Потом попросил несколько раз закрыть ванную.

    Андрей вышел следом за ней. Когда мастер спросил, всё ли устраивает, сын открыл рот, но промолчал.

    Лида вошла в ванную и закрыла дверь обычным движением, не поднимая её за ручку. Нажала на ручку, открыла. Повторила ещё раз.

    — Теперь хорошо, — сказала она Олегу. — Спасибо.

    Она рассчиталась с мастером и проводила его. Андрей ждал у коробок в прихожей. В одной лежали остатки плитки, в другой — упаковки с запасными деталями от шкафов.

    — Эти куда? — спросил он.

    — Плитку в кладовку. Вторую пока оставь, я разберу.

    Сын поднял коробку с плиткой.

    — Внизу место есть?

    — Сейчас освобожу, — сказала Лида и пошла впереди него.


    Спасибо, что читаете наши истории

    Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.

  • Второй четверг

    Второй четверг

    — Потом ей расскажем, — сказала Лида, и Ася кивнула.

    Рита сидела рядом. До неё можно было дотянуться рукой.

    За соседним столом поздравляли именинницу, официантки несли десерт с фонтаном искр. Музыку прибавили. Зоя наклонилась к Лиде, та повторила что-то ей в ухо, обе засмеялись. Рита тоже улыбнулась и посмотрела на Асю.

    — Что там?

    Ася собиралась объяснить про Лидиного внука, которого взяли на работу в ту самую фирму, где ему отказали весной. Но Лида уже заговорила о начальнице, знакомой Зое, и без этой начальницы вся история получалась непонятной.

    — Про Славку. Устроился хорошо.

    — Это я поняла. А смешное что?

    — Сейчас, погоди.

    Ася повернулась к Лиде. Та показывала, как Славка пришёл на собеседование в пиджаке от выпускного костюма, и Ася засмеялась вместе с ней. К Рите она вернулась, когда принесли горячее.

    — Ты что-то спросила?

    — Уже ничего.

    В «Карамели» они собирались во второй четверг каждого месяца, в шесть. Лида однажды предложила этот порядок, и за семь лет его меняли только летом, когда кто-нибудь уезжал. Здесь удобно было встречаться после работы, а потом, когда все четверо вышли на пенсию, продолжали приезжать сюда же. Заказывать можно было хоть один чай. Никто не торопил. Лиду знали официантки, и ей достаточно было позвонить, чтобы им оставили стол у стены.

    За последний год Рита стала слышать хуже. Первое время она просила пересадить её ближе к говорящей. Потом несколько раз говорила, что музыка мешает. Официантка убавляла звук, но через полчаса по просьбе других гостей его прибавляли снова. Теперь Рита почти не жаловалась. Она внимательно смотрела на лица и иногда начинала отвечать уже после того, как разговор ушёл дальше.

    Сегодня они поменялись местами дважды. Лучше не стало. Из-за спины Риты доносился грохот кофемолки, от соседнего стола — поздравления, и каждая из подруг старалась перекричать остальных.

    Когда Лида стала рассказывать, что ей звонила дочь из Тулы, Рита наклонилась к Асе.

    — Света приезжает?

    — Нет, она там… — начала Ася.

    — Да я сама скажу, — перебила Лида. — У Светы на работе проверка, — произнесла она громко, по слогам, глядя на Риту.

    За столом на секунду стало тихо.

    — Не надо так, — сказала Рита.

    — Как?

    — Как будто я иностранка.

    Лида откинулась на спинку диванчика.

    — Я же хочу, чтоб ты услышала.

    — Я знаю.

    Рита отпила воды. Зоя спросила, кто будет торт, и разговор наладился. Во всяком случае, Асе тогда показалось, что наладился.

    У гардероба Рита сказала, что домой пойдёт пешком. Ася вызвалась проводить её до перекрёстка.

    Они вышли. Дверь закрылась, музыка осталась внутри.

    — А что у Светы с работой? — спросила Рита.

    Ася рассказала. На улице ей не приходилось повышать голос, только один раз они замолчали, пока мимо проезжал грузовик.

    — Ты ей скажи, пусть заранее ничего не подписывает, не прочитав, — сказала Рита. — А то у нас тоже любили принести пачку перед самым уходом.

    До пенсии Рита работала в отделе кадров. Ася помнила, как та возвращала инженерам заявления с неверными датами и не стеснялась заходить к директору, когда задерживали расчёт уволенному.

    — Сама ей скажешь в следующий раз.

    — В следующий я, наверное, не пойду. Что-то я после этих вечеров как после смены.

    — Может, раньше собираться? Пока народу нет.

    — Раньше тоже есть. Я приходила.

    Они остановились возле аптеки.

    — Ты бы меня дёргала, — сказала Ася. — Я бы повторяла.

    — Я дёргала. Ты сказала «погоди».

    Ася открыла рот, но Рита уже продолжила.

    — Да не одна ты. Пока мне объяснят, вы уже о другом. А потом я сижу и думаю, можно ещё спросить или уже глупо.

    Из аптеки вышли две женщины, и подруги отступили от двери.

    — У меня дома аппарат нормально помогает, — сказала Рита. — С тобой вот говорю. А там слышу, что все говорят, а разобрать не могу. И всё время смотрю, когда смеяться.

    — Не надо смеяться, если не слышала.

    Рита посмотрела на неё.

    — Спасибо, Ась. А я-то не догадалась.

    На перекрёстке они разошлись. Дома Ася вспомнила не Ритину последнюю реплику, а свой кивок за столом. Потом ей расскажем. Как будто Рита вышла покурить.

    За две недели до следующей встречи Рита написала в их общей переписке, что пропустит встречу. Нужно помочь сестре.

    «Ну вот, сестра важнее», — ответила Лида и поставила улыбающееся лицо.

    Ася позвонила ей.

    — Давай в этот раз в другом месте.

    — В каком?

    — Я поищу. Где музыку не включают.

    — Из-за Риты? Она же к сестре.

    — Я думаю, не только поэтому.

    — А мне она сказала про сестру. Я что, должна её допрашивать?

    Ася прошла из кухни в комнату, прикрыв дверь, хотя дома была одна.

    — Лид, ты же видишь, она почти не разговаривает.

    — Я вижу. Поэтому и повторяю. А она обижается.

    — Тебе бы понравилось весь вечер переспрашивать?

    — Нет, мне бы не понравилось. Мне много чего теперь не нравится. Но я же не прошу всех под меня…

    Лида не закончила.

    — Давай хоть попробуем, — сказала Ася.

    — Найди сначала. Только чтоб не на другом конце города. И не к кому-нибудь домой, я тебя прошу.

    Домой Ася и сама не хотела. Если у неё собирались гости, она с утра начинала готовить, потом весь вечер следила, хватит ли хлеба и кому подогреть. В кафе можно было сидеть, пока не надоест, и уйти вместе со всеми.

    Зоя предложила попросить Риту приходить с мужем. Он бы ей помогал разбирать разговор.

    — А о чём мы тогда будем говорить? — спросила Ася.

    Зоя подумала и согласилась, что с мужем неудобно.

    В субботу Ася позвонила Рите и спросила, не поможет ли та выбрать место.

    — Выбираешь для меня? — спросила Рита.

    — Для нас.

    — А остальные хотят?

    — Пока не очень.

    — Тогда не говори, что для нас.

    Ася помолчала.

    — Я хочу с тобой сидеть за одним столом. И с ними тоже. Не знаю, как получится.

    Рита предложила кафе при небольшой гостинице возле почты. Зимой она ждала там сестру, пила чай, и никто не включал музыку. Они договорились зайти в четверг, в шесть, чтобы посмотреть, что там бывает в их обычное время.

    В кафе оказалось пять столов. Двое постояльцев ужинали у окна, за стойкой женщина заполняла какие-то бумаги. Телевизор над ней был выключен.

    — Его вечером включают? — спросила Рита.

    — Если просят. Вам включить?

    — Нам как раз не надо.

    Они сели. Ася заказала кофе, Рита — чай. Выпечки не было, только запеканка и мороженое.

    — Лида скажет, что столовая, — заметила Ася.

    — Немножко и есть.

    Они проговорили почти час. Рита переспросила дважды, и один раз Ася сама потеряла мысль, засмотревшись на человека, который с трудом втягивал в дверь чемодан. Рита не стала ждать, пока она вспомнит, и начала рассказывать про сестру. Помощь ей действительно была нужна, но не вечером в четверг, а в субботу утром.

    — Скажи им сама, — попросила Ася. — Про это место.

    Рита провела пальцем по краю меню.

    — А если они ради меня сядут и будут смотреть, хорошо ли мне слышно?

    — Я тоже боюсь, что так будет.

    — Ну ты хоть не спрашивай каждые пять минут.

    Вечером Рита написала подругам, что в «Карамели» не разбирает большую часть разговора. Предложила встретиться при гостинице. Уточнила, что сестре поможет в субботу.

    Первой ответила Зоя. Ей было всё равно, где, если цены не выше.

    Лида написала на следующий день.

    «А мне ещё две остановки. И пирожных там нет. Может, один раз туда, один раз к нам?»

    Ася несколько раз перечитала «к нам». Она и сама так называла «Карамель». Словно там у них была комната, которую теперь собирались отдать чужим.

    Рита ответила, что в «Карамель» ходить пока не будет. Если другие захотят встречаться там, она с Асей сможет увидеться отдельно.

    Лида ничего не написала.

    До четверга оставалось три дня. Ася каждый вечер открывала переписку, но разговор не продолжался. Ей хотелось попросить Риту уступить один раз, а потом вернуться к этому вопросу. Один раз было всего проще. Можно было отпраздновать Лидин день рождения, который прошёл в воскресенье, не портить ей настроение.

    Во вторник Лида позвонила сама.

    — Я стол не заказывала. Вы уж определитесь.

    — При гостинице. В шесть.

    — Уже без меня решили?

    — Рита предложила. Я согласна. Зоя тоже.

    — Зое всё равно.

    — Мне не всё равно, — сказала Ася.

    На другом конце было слышно, как течёт вода. Потом Лида закрыла кран.

    — Ты думаешь, мне жалко двух остановок?

    — Не знаю.

    — Семь лет всё хорошо было. Я хоть знала, что у меня этот четверг есть. А теперь и это надо заново придумывать.

    Ася села.

    — У меня тоже этот четверг есть, Лид.

    — Я не про день.

    — Я понимаю.

    Ася чуть не сказала, что они всего лишь посидят в другом месте. В новом месте не было ни их стола, ни привычного меню, ни официантки, которая знала, что Лиде надо принести воду без льда. Ася и сама не обрадовалась, увидев гостиничное кафе.

    — Там не так хорошо, — сказала она. — Давай потом ещё поищем. Но в этот раз я туда пойду.

    — Ладно. Адрес пришли.

    В четверг Ася пришла первой. Сдвигать столы не понадобилось, за одним свободно помещались четверо. Она села лицом к двери, потом встала и выбрала другое место. Решила, что Рита сама сядет, где ей удобнее.

    Зоя явилась с небольшим пакетом для Лиды. Рита пришла следом, а Лида задержалась на двенадцать минут. Вошла с расстёгнутым пальто.

    — От остановки ещё идти и идти, — сказала она.

    — Ты на следующей вышла? — спросила Рита.

    Лида посмотрела на неё.

    — Наверное.

    — Надо у почты. Я тоже в первый раз проехала.

    Они поздравили Лиду, подарили ей перчатки. Она примерила одну, вторую оставила в пакете и взяла меню.

    — Что, правда запеканка? У нас дома запеканка вчера была.

    Ася почувствовала раздражение. Теперь каждую жалобу Лиды она принимала на свой счёт. Хотелось сказать, что никто не обещал праздничного ужина.

    — Тут ещё рыба есть, — сказала Рита. — На обороте.

    Они заказали. Женщина за стойкой принесла приборы, и Зоя начала рассказывать о протечке в ванной. Лида перебила её вопросом, Ася одновременно спросила про соседей.

    — Погодите, — сказала Рита. — Зой, так у тебя с потолка или от трубы?

    — С потолка. Я же про верхних.

    — Начни ещё раз. Я конец не поняла.

    Зоя начала. Ася дождалась, пока она закончит, и только тогда спросила про соседей.

    Когда принесли еду, Лида подвинула тарелку и сказала, что рыба пересушена. Рыба и правда была суховата. Ася попросила соус.

    Разговор пошёл про Лидин день рождения. Сын привёз её в торговый центр выбирать пальто и всё время смотрел на часы. Она в конце концов взяла то, которое понравилось продавщице.

    — Хорошее, — сказала Лида. — Я ничего не говорю. Только я хотела ещё в одном посмотреть.

    — Зачем же взяла? — спросила Рита.

    — Так он уже устал. Ему ещё машину забирать из сервиса.

    — А ты?

    — Что я?

    — Ты устала?

    Лида подняла глаза от тарелки.

    Ася чуть не сказала, что взрослые дети вечно спешат, но Зоя уже открыла рот. Они посмотрели друг на друга и обе промолчали.

    — Нет, — ответила Лида. — Я как раз только начала выбирать.

    — А пальто где? — спросила Рита.

    — Вон висит.

    — То, в котором ты пришла? Повернись-ка к нам спиной, когда наденешь. Мне кажется, там складка под воротником.

    — Я ему тоже сказала, — быстро заговорила Лида. — А он говорит, отпарится. А чему там отпариваться, если оно так сшито? Сейчас покажу.

    Она встала и сняла пальто с вешалки.

    — Погоди, Зой, — сказала она. — Я ещё Рите не всё рассказала.


    Как можно поддержать авторов

    Если текст вам понравился, дайте нам знать — отметьте публикацию и напишите пару тёплых строк в комментариях. Расскажите о рассказе тем, кому он может пригодиться или помочь. Поддержать авторов можно и через кнопку «Поддержать». От души благодарим всех, кто уже поддерживает нас таким образом. Поддержать ❤️.

  • Со стороны калитки

    Со стороны калитки

    — Спилить её, и дело с концом. Здесь хоть проход будет.

    Неля стояла боком между сиренью и тачкой. Пустую тачку она ещё протиснула к сараю, а теперь везла обратно мешок земли и зацепилась рукавом за ветку.

    Раиса придержала ветку.

    — Ты левее бери.

    — Левее у тебя пионы. Я уже брала.

    Сирень была вся в листьях. На тёмных толстых стволиках торчали частые развилки, а выше поднимались молодые побеги. Три жидкие кисти цвели со стороны забора. С дорожки их почти не было видно.

    Раиса отвела тачку назад и развернула колесо. Неля выпустила ручки.

    — Только не говори опять, что год такой. Третий год такой.

    В конце мая у Гали за соседним забором сирень закрывала цветами половину сарая. Раиса старалась туда не смотреть. Их куст рос на солнце, листья были целые, крупные. Осенью она всякий раз подрезала его до своего плеча, собирала ветки, связывала. Получалось аккуратно, зимой с дорожки хорошо просматривалась калитка. К июню сирень опять становилась выше Раисы, но цветов не прибавлялось.

    — Я её и так каждый год омолаживаю, — сказала она.

    — Вот и омолодила.

    Неля взялась за тачку, но Раиса не отпустила борт.

    — А ты где была, когда я тут резала?

    — Ветки носила. Забыла?

    Они помолчали. Раиса убрала руку.

    На дачу они ездили по очереди и вместе. Неля дольше возилась с грядками, Раиса не могла пройти мимо того, что выпирало, свисало или лежало не на месте. Если Неля уезжала в воскресенье раньше, к её следующему приезду возле дорожек всё бывало подровнено. Иногда она хвалила. Иногда спрашивала, куда делась мята.

    — Ладно, — сказала Неля. — Пока землю отвезу. Потом решим.

    Раиса осталась у куста. Снаружи он выглядел густым, но внутри, за листвой, были голые сучки со светлыми срезами. Она нашла прошлогоднюю развилку, провела пальцем по краю среза. Дальше шли два сильных побега. Значит, живой. Чего ему ещё надо, она не понимала.

    Галя появилась у своего забора с бельём под мышкой.

    — Галь, ты сирень чем кормишь?

    — Ничем.

    Это прозвучало до того неправдоподобно, что Раиса даже засмеялась.

    — У тебя цветёт, а у нас один веник.

    Галя бросила полотенце на верёвку и подошла ближе.

    — А зачем ты её осенью так обкорнала?

    — Чтоб не запустить. Она же прёт.

    — Оттого и прёт.

    Неля, возвращавшаяся с пустой тачкой, остановилась.

    — Это мы сами, что ли?

    Галя попросила приоткрыть калитку между участками. Когда-то её сделали для общего шланга и так и оставили. Она вошла, отогнула наружную ветку, посмотрела внутрь куста.

    — Цветы у неё не весной с нуля берутся. За лето почки заложит, с ними и зимует. На молодых веточках, ближе к концам. А ты осенью концы долой.

    — Я не одни концы. Я половину снимаю.

    — Ну вот. Весной ей цвести нечем. Зелень гонит взамен срезанного.

    Раиса посмотрела на три кисти за забором. Туда она осенью не дотянулась. Со стороны соседского участка внизу стояла бочка, перелезать через неё ради двух веток Раиса не стала.

    Неля молча посмотрела туда же.

    — А обрезать когда? — спросила Раиса. — Если всё время нельзя.

    — Как отцветёт. Сейчас у нас май кончается, в начале июня и займись, пока новые цветочные почки не заложились. Но не надо её всю под одну высоту стричь.

    Галя провела ладонью над кустом на высоте Раисиного плеча.

    — Это тебе не изгородь.

    — А по дорожке как ходить?

    Галя присела, раздвинула стволики у земли. Один, толщиной почти с её запястье, наклонялся прямо к проходу. На нём было много коротких развилок, и все они упирались в молодую поросль.

    — Этот старый можно целиком убрать. Внизу спилить. Молодые на смену оставить, которые хорошо стоят. И в середине светлее станет.

    — Так я сейчас всё старое уберу, — сказала Неля.

    — Не всё. По одному-два, понемногу, за несколько лет. А то опять будет одна молодая поросль, пока дождёшься цветов.

    Галя вернулась к белью. Раиса закрыла за ней калитку.

    — Ну что, не пилим? — спросила Неля.

    — Один спилим.

    — Я про весь куст.

    — Слышала я.

    Раиса пошла за мешком с картошкой, который они оставили у крыльца. Ей хотелось побыть в доме. Там можно было перебрать клубни, вымыть ведро, сделать что-нибудь, в чём она не ошибалась.

    Неля догнала её на ступеньках.

    — Я тоже думала, чем сильнее срежешь, тем лучше. Не ты одна.

    — Только резала я.

    — А я хвалила. Красиво было.

    Раиса поставила мешок в прихожей. Из кухни было видно ровную верхушку их куста и белую сирень за соседским забором, с небольшими зелёными просветами между кистями.

    — И правда красиво, — сказала она.

    В следующее воскресенье последние цветки на трёх кистях побурели. Неля принесла садовую пилу. Раиса встала на колено возле намеченного стволика и разгребла сухие листья, чтобы видеть, где пилить.

    — Подержи сверху. Только не тяни.

    Стволик был неудобный. Пила сначала соскальзывала, потом пошла, и мелкие опилки посыпались Раисе на брюки. Неля придерживала тяжёлую наклонную ветвь. Когда стволик отделился, они вдвоём вынесли его на дорожку.

    В кусте образовался просвет. Оказалось, что тачка теперь проходит прямо, не задевая ни пионов, ни сирени.

    Раиса отступила к крыльцу. С этой стороны просвет казался слишком большим. Рядом торчал молодой побег, заметно выше остальных.

    — Этот бы укоротить.

    Неля уже протянула секатор, но Раиса помедлила.

    — Постой. Галя сказала, не стричь.

    — Ну спроси.

    Раиса окликнула Галю, и та снова подошла через калитку. Раиса показала ей торчащий побег.

    — Если очень мешает, форму поправляй сейчас, после цветения. Но этот кому мешает? Он в сторону от дорожки растёт.

    — Да никому. Только выше.

    — Пусть будет выше.

    Раиса обошла куст и притянула к себе ветку с побуревшей кистью. Под ней уже росли два молодых побега.

    — А эту отцветшую с чем срезать?

    Галя показала пальцем место над верхней парой листьев.

    — Вот тут, одну кисть. Молодое не захватывай. Семена кормить незачем.

    Секатор щёлкнул. Раиса повертела в пальцах короткую сухую кисть.

    — Вот из-за этого тоже не цвела? Я их оставляла.

    — Да нет. У меня наверху сколько остаётся, не достать. Цветёт же. Главное, ты ей осенью цветочные почки не срезай.

    До обеда Раиса несколько раз проходила мимо сирени и всякий раз замечала длинный побег. Он был виден и от умывальника, и с крыльца. После обеда Неля повезла в тачке спиленный стволик, а Раиса осталась мыть редиску. Побег так и торчал.

    Осенью сирень опять стала выше обеих сестёр. Ветки налезали одна на другую, но дорожка оставалась свободной. Неля приехала, когда Раиса заканчивала стричь смородину, и увидела её возле сирени с секатором.

    — Рая!

    — Да ничего я.

    Раиса разжала пальцы. Секатор был закрыт. Она убрала его в карман и подтянула к себе высокую ветку за середину. У верхушки сидели крупные почки. Раньше она до них не приглядывалась.

    — Галя говорит, похожи на цветочные.

    Неля подошла посмотреть.

    — А эти маленькие?

    — Не знаю. Весной видно будет.

    Раиса осторожно отпустила ветку. Потом они пошли собирать обрезки смородины. С сирени в тот день не срезали ничего.

    Следующей весной цветов было ещё не столько, сколько у Гали. Несколько молодых побегов по-прежнему дали только листья. Но над забором раскрылись лиловые кисти, и возле калитки тоже, на той самой ветке, которую Раиса хотела подровнять в июне.

    Неля приехала в будний день. Раиса услышала щеколду уличной калитки и вышла на крыльцо.

    Сестра несла сумку перед собой, глядя под ноги, чтобы не задеть посаженные вдоль дорожки бархатцы.

    — Нель, погоди там.

    — Что ещё?

    Раиса спустилась, взяла у неё сумку.

    — С той стороны посмотри.

    Неля шагнула обратно за калитку. Раиса вышла следом. Отсюда были видны все кисти сразу.


    Спасибо, что читаете наши истории

    Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.

  • За двоих

    За двоих

    — Ты на следующую среду ничего не назначай. Я нас записал.

    Женя держала у уха телефон. В трубке бухгалтер из конторы спрашивала, оставлять ли ей платёжные поручения до пятницы.

    — Оставь, я приду, — сказала Женя и закончила разговор.

    Виктор стоял в дверях кухни в расстёгнутой куртке. Он ждал, что она спросит куда.

    — У меня в среду работа.

    — Я знаю. Послушай сначала.

    Он снял куртку, вернулся с телефоном и сел рядом. На экране были две фамилии, его и её, и название программы «Свободное движение». Женя подвинула к себе телефон. Двадцать один день, посещения по понедельникам, средам и пятницам. Приём специалиста, занятия в воде, гимнастика, какие-то процедуры по назначению. Первое посещение в среду, к девяти.

    — Это возле кольца? Где раньше мебельный был?

    — В новом корпусе. Я сегодня съездил, всё посмотрел. Там даже лифт есть, не надо по лестницам.

    Женя нашла сумму.

    — Сто двадцать шесть тысяч?

    — За двоих. По отдельности дороже. Я сразу оплатил.

    Она положила телефон на стол.

    — Откуда?

    — С накопительного перевёл. А что?

    На этом счёте лежали деньги, которые они откладывали понемногу. После увольнения Виктора договорились не трогать их без нужды. Ещё в октябре Женя отложила замену двух зубных коронок. Ничего не болело, можно было потерпеть до весны.

    — Мы же копили.

    — На здоровье и копили. Или надо ждать, пока прижмёт? Ты сама говоришь, спина болит.

    Он говорил с оживлением, которого у него не было уже несколько месяцев. Выйдя на пенсию, он стал подолгу спать, потом смотрел новости, звонил бывшим сослуживцам. Теперь у него было дело, и даже ей предназначалась часть этого дела.

    Женя снова взяла телефон. Время окончания не указывалось.

    — До скольких там?

    — До двенадцати примерно. Потом свободны. Займёмся наконец собой.

    — В понедельник, среду и пятницу я как раз работаю.

    — Ну возьми три недели. У тебя же неполный день. Разберутся там без тебя.

    Слово «там» он произнёс легко. В конторе, где Женя вела расчёты у небольшого оптовика, всё помещалось в двух комнатах. Ей нравилось, что по утрам её ждали, что без неё не могли найти ошибку в накладной. В пятьдесят девять лет три рабочих утра в неделю были хорошим устройством жизни. Она сама договорилась с хозяином о таком графике.

    — А меня ты когда записал?

    — Сегодня. Там два места оставалось.

    — То есть спросить уже не успевал.

    — Женя, ну что ты начинаешь? Я хотел по-хорошему.

    Она встала и убрала со стола хлеб. Ей надо было ответить сразу, а она искала пакет, хотя он лежал перед ней.

    — Ты завтра туда позвони. Узнай, есть ли вечерние часы, — сказала она наконец.

    Виктор заметно успокоился.

    — Вот. Я же говорю, всё решаемо. Ты походишь, потом ещё спасибо скажешь.

    Ночью Женя проснулась от того, что Виктор потянул одеяло. Отдала ему край и долго лежала на спине, потом повернулась на бок. Боль была обычная, после сидячего дня. Иногда она проходила сама, иногда приходилось встать и походить по комнате. Врач в поликлинике предлагала ей записаться на лечебную физкультуру, но время было неудобное. Женя всё собиралась поискать другую группу.

    Теперь он непременно вспомнит об этом. Скажет, что сама ничего не делает, а ему ещё и виноватым быть.

    Она подумала, что можно попросить хозяйского сына забирать документы по утрам, а самой приходить после обеда. На три недели. Только по пятницам он ездил за товаром. Придётся передать ему ключ от шкафа и объяснить, где что лежит.

    Женя села на кровати. Опять она лежала ночью и устраивала всё вокруг того, что Витя уже решил.

    Утром он разложил на столе распечатку программы. Вечерних часов не было, зато сотрудница предложила перенести начало на декабрь.

    — В декабре у меня год закрывается, — сказала Женя.

    — Это только в конце месяца.

    — Витя, не надо мне рассказывать про мою работу.

    Он отодвинул распечатку.

    — Тогда скажи прямо, что не хочешь.

    — Я не хочу.

    Ей стало легче на несколько секунд. Потом Виктор посмотрел на неё, и захотелось прибавить что-нибудь, смягчить.

    — Но ты же сама искала бассейн.

    — Искала. Бассейн.

    — А тут тебе и бассейн, и врач, и всё. Я плохое, что ли, выбрал?

    — Я не знаю, что ты выбрал. Ты уже купил.

    Он собрал листы, постучал ими по столу.

    — Хорошо. Значит, деньги зря.

    — Узнай, как отказаться. Мы ещё никуда не ходили.

    — Может, ты сама позвонишь, если тебе не подходит?

    Женя протянула руку за распечаткой. На первом листе были адрес и номер телефона. Но Виктор не отдал сразу, и она опустила руку.

    — Я позвоню. Только не говори им, что я заболела.

    — При чём тут заболела?

    — Ты так обычно говоришь.

    Летом он отменил её поездку к сестре. Сестра звонила ему, пока Женя была на работе, хотела уточнить, встречать ли с автобуса. Виктор сказал, что у Жени скачет давление и лучше им обеим не затеваться. Женя узнала вечером, когда сестра спросила, полегчало ли. Она тогда рассердилась, но ехать уже не стала. Купила продукты на выходные, сварила суп.

    — С давлением я за тебя боялся, — сказал Виктор.

    — Я помню.

    — И сейчас боюсь. У нас Славка до больницы тоже всё работал. Доработался.

    Его брат после инсульта снова ходил сам, но на дачу один больше не ездил. Виктор возил его туда закрывать дом. С тех пор он звонил брату каждый вечер, даже когда не о чем было говорить.

    Она села напротив.

    — Вить, если ты хочешь туда ходить, я не против. Но я туда не хочу. И сто двадцать шесть тысяч я бы сейчас не отдала.

    — Здоровье дороже.

    — А зубы у меня подождут.

    — Так ты бы сказала.

    Женя посмотрела на него. Похоже, он и правда забыл. Они вместе прикидывали стоимость, он ещё сказал, что за такие деньги можно весь рот новый поставить.

    — Я говорила.

    Виктор встал. Завтрак они доели порознь.

    В центр она позвонила после завтрака, когда Виктор ушёл в магазин. Сотрудница спросила фамилию, нашла оплату и объяснила, что до начала курса они могут отменить заказ и вернуть всю сумму. Заявление должен подать Виктор, потому что покупку оформлял он. Можно отправить форму по электронной почте или приехать.

    — А одно место оставить можно? — спросила Женя.

    Оказалось, можно. Только отдельная программа стоила семьдесят четыре тысячи. Ей предложили пока ничего не менять и обсудить с супругом.

    — Да, — сказала Женя. — Мы обсудим.

    Вечером Виктор выслушал её стоя. На следующий день он собирался ехать в центр, потому что с формой в телефоне ему было неудобно.

    — Поедешь со мной. Сама объяснишь, почему.

    — Хорошо.

    Она согласилась слишком быстро и увидела по его лицу, что он ожидал возражений.

    В пятницу Женя вернулась с работы, они поели и поехали на автобусе. Виктор сел у окна, она рядом. Обычно он показывал ей, что построили или снесли по дороге, но теперь смотрел прямо перед собой. На повороте Женю качнуло, и она ухватилась за локоть мужа. Он подвинул руку, давая ей ухватиться поудобнее.

    В центре было тепло. За стеклянной перегородкой несколько человек двигались по залу, переставляя перед собой невысокие пластиковые ступеньки. Мужчина в серой футболке остановился и вытер лоб. Ему что-то негромко сказала инструктор.

    Женя задержалась у стекла. Ей понравилось, что никто не торопится.

    — Видишь? — сказал Виктор.

    — Вижу.

    У стойки он назвал фамилию. Сотрудница посмотрела в компьютер и улыбнулась.

    — На среду, всё верно. Анкеты можете уже заполнить, чтобы в первый день не задерживаться.

    — Нам отменить, — сказал Виктор. — Супруге не подходит.

    Сотрудница положила анкеты обратно.

    — Оба места?

    — Моё точно, — сказала Женя.

    Виктор повернулся к ней.

    — А я один зачем?

    Ей захотелось сказать, что одному тоже полезно. Заодно объяснить сотруднице, что программа, наверное, хорошая и у мужа были лучшие намерения. Она даже набрала воздуха.

    — Я не знаю, Вить. Реши.

    Он отвернулся к стойке. Женя расстегнула пальто. Под свитером было жарко, на пояснице выступил пот.

    — По одному другая цена, мне сказали, — произнёс Виктор.

    Сотрудница подтвердила. Потом предложила разовый приём перед покупкой программы, если он ещё не определился.

    Виктор помолчал.

    — Верните пока всё. Я подумаю.

    Пока он заполнял заявление, Женя отошла к окну. Во дворе работник счищал лёд под водосточной трубой. Женя смотрела на него, пока Виктор не позвал её.

    На обратном пути он сказал, что больше сюрпризов делать не будет.

    — Такие не надо, — ответила она.

    — Можно подумать, я себе эти деньги в карман положил.

    — Я так не думаю.

    Они вышли у дома. Виктор пошёл к подъезду, Женя свернула в магазин за молоком. Ей было неприятно и жалко его. Это не мешало ей радоваться, что в среду она пойдёт на работу.

    Деньги вернулись во вторник. Виктор вечером показал ей поступление на счёт и убрал телефон.

    — Всё до копейки.

    — Хорошо.

    — Ты всё-таки зубами займись. А то опять отложишь.

    Он сказал это привычным тоном и сам нахмурился.

    — Займусь, — ответила Женя.

    Она уже позвонила в свою стоматологию и записалась на осмотр. Ещё узнала про бассейн рядом с работой. Там были обычные вечерние сеансы, можно было оплатить один и посмотреть. Прежде чем записаться, она спросила, какие документы нужны, и приготовила всё сама.

    В среду после работы она пошла домой, а к семи снова вышла. Витя спросил из комнаты, куда она собралась.

    — В бассейн. Я говорила вчера.

    — Тебя отвезти?

    — Пешком дойду.

    Она не торопилась. До начала сеанса оставалось полчаса.

    В воде сначала было неловко. Она давно не плавала, пропускала людей у бортика, сбивалась с дыхания и наконец легла на спину. Над ней был белый потолок с длинными лампами. Вода заливала уши. Женя немного полежала, потом перевернулась и поплыла обратно.

    Домой она пришла после девяти. Виктор выглянул из комнаты.

    — Я думал, ты раньше.

    — Там ещё высушиться надо.

    Он постоял в дверях, пока она снимала сапоги.

    — Есть будешь?

    — Буду.

    — Разогреть?

    — Да. Спасибо.

    Женя пошла в ванную прополоскать купальник. Подставила ткань под струю. Виктор окликнул её из кухни.

    — Жень, тебе картошку или рис?

    Женя прикрутила кран.

    — Рис. Только немного.


    Ваше участие помогает выходить новым текстам

    Спасибо, что были с этой историей до последней строки. Оставьте своё мнение в комментариях — мы внимательно читаем каждое слово. Если вам хочется помочь каналу расти, поделитесь рассказом с друзьями. А поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Огромная благодарность всем, кто уже это делает. Поддержать ❤️.

  • Можно по-прежнему

    Можно по-прежнему

    — Ниночка, я тебе место заняла!

    Людмила стояла у библиотечного крыльца и махала сложенной программкой. Нина ещё не успела поздороваться, а уже оглянулась. За ней шла женщина с мальчиком, больше никого. Звали её.

    — Здравствуй, Людмила Павловна.

    — Ну какая я тебе Павловна. Всё, отработали. Люда.

    Она взяла Нину под руку, но у тяжёлой двери отпустила, чтобы потянуть створку на себя.

    — Я в третьем ряду положила. На первом шея затекает, а сзади не слышно.

    В библиотеке по средам показывали на большом экране картины и рассказывали о художниках. Позвала Людмила. Три недели назад она наконец ушла с работы, и теперь, по её словам, они с Ниной могли ходить куда угодно, пока остальные сидят по кабинетам.

    Нина ушла ещё весной. После сорока лет работы в бухгалтерии свободные утра ей понравились не сразу. Она долго завтракала, перечитывала квитанцию за свет, дожидалась, когда можно будет позвонить кому-нибудь без риска оторвать от дела. Поэтому она обрадовалась звонку Людмилы. Даже приготовила накануне блузку, которую обычно надевала на работу.

    — У нас ещё десять минут, — сказала Людмила. — Пойдём к девочкам заглянем.

    Из-за стойки поднялась Оксана, новая заведующая абонементом.

    — Нина Сергеевна! А я думала, вы совсем нас забыли.

    Нина ответила, что собиралась зайти, но всё как-то не получалось. Глупый ответ. Жила всего в двух остановках, а за полгода не зашла ни разу.

    — Это я её выманила, — сказала Людмила. — Ниночка у нас теперь домашняя.

    Нина сняла перчатки и сложила их вместе.

    — Нина Сергеевна я пока ещё.

    Она улыбнулась, чтобы не поставить Оксану в неловкое положение.

    — Ой, да брось, — отозвалась Людмила. — Здесь все свои.

    Оксана спросила про дочь. Пока Нина отвечала, Людмила успела рассказать, как они теперь будут ходить каждую среду, а потом ещё запишутся на экскурсию по городу. Нина об экскурсии слышала впервые.

    — На экскурсию я не знаю, — сказала она.

    — Да что тебе знать, там по старому центру. Не в гору же.

    — Я про день не знаю.

    — День ещё не назначили.

    Тут Нина почувствовала, что ещё немного — и она начнёт спорить уже про экскурсию, хотя дело было совсем в другом.

    Они двадцать два года работали в одной библиотеке. Людмила вела абонемент, Нина сидела в бухгалтерии на втором этаже. Были почти ровесницами. Ни одна другой не начальница. По имени-отчеству здесь обращались ко всем, кто пришёл на работу давно, и это прижилось даже за стенами библиотеки. Вместе шли до остановки, поздравляли друг друга с днём рождения, однажды Людмила принесла Нине домой книги, когда та сломала ногу. И всё равно они оставались Ниной Сергеевной и Людмилой Павловной. Никому это не мешало.

    — Люда, — сказала Нина, когда они отошли от стойки, — ты меня Ниночкой не называй, пожалуйста.

    Людмила повернулась к ней не сразу. Сначала свернула программку ещё раз, теперь пополам вдоль.

    — А что так?

    — Не нравится мне.

    — Хорошее имя. Мягкое.

    — Хорошее. Только я не привыкла.

    — Привыкнешь. Я тоже всё вскакиваю в половине седьмого.

    Она засмеялась, ожидая, что Нина засмеётся с ней, и пошла сдавать пальто.

    В зале было человек пятнадцать. На стуле в третьем ряду лежал Людмилин шарф. Она убрала его, пропуская Нину к стене, сама села рядом.

    Нина любила смотреть картины. Ей не требовалось непременно знать, как называется направление и кто на кого повлиял. Можно было разглядывать комнату, стол, людей у окна и вдруг замечать что-нибудь, чего прежде не видела. Но в этот раз она пропустила начало. Женщина у экрана говорила про свет, а Нина вспоминала собственное лицо у стойки. Как улыбнулась. Как сказала это «пока ещё», будто у неё могли отнять отчество вместе с пропуском.

    Может, действительно зазналась. В бухгалтерию приходили за справками, спрашивали про отпускные, благодарили. Теперь ничего не спрашивали. Она поймала себя на том, что была рада Оксаниному приветствию, и от этого рассердилась ещё сильнее.

    Людмила наклонилась к ней.

    — Посмотри, какая собака. У тёти моей такая была.

    Нина кивнула. На экране у кресла, в котором сидела женщина, лежала маленькая рыжая собака. Людмила хотела поделиться, как делилась всегда. В её шёпоте не было ни насмешки, ни намерения поставить Нину на место.

    После показа они получили пальто. Людмила предложила пройтись до булочной. Там стояли два столика у окна, можно было выпить кофе.

    — Нет, я домой.

    — Ты же говорила, у тебя сегодня ничего.

    — Ничего. Просто домой хочу.

    Они стояли у подоконника в гардеробе. Нина продела руку в рукав, но подкладка завернулась, и пришлось вынуть руку обратно.

    — Обиделась всё-таки? — спросила Людмила.

    Нина перестала возиться с пальто.

    — Я тебя попросила. Ты сказала, что привыкну.

    — Да я ласково. Ты чего?

    — Я понимаю.

    — Не похоже. Как будто я тебя обозвала.

    Людмила говорила негромко. От этого Нине было труднее отвечать. Проще было бы, если бы та повысила голос, начала сердиться по-настоящему.

    — Я не хочу привыкать, — сказала Нина.

    Из зала вышли ещё две посетительницы. Женщины подвинулись, освобождая им дорогу. Нина наконец надела пальто и стала застёгиваться.

    — Мы уже не на работе, — сказала Людмила. — Можно попроще. Я же тебя не на улице вчера встретила.

    — Можно по-прежнему.

    — То есть я тебе Люда, а ты мне Нина Сергеевна?

    Сказано было так, что разница показалась почти неприличной.

    — Ты сама попросила тебя Людой звать.

    — Вот именно. Чтобы мы как люди, без этих церемоний.

    Нина отвернулась к окну. По двору шёл дворник с широкой метлой. Он подбирал листья из-под скамьи, где они в прежние годы летом обедали с Людмилой, если в служебной кухне было занято. Столько всего можно было вспомнить, чтобы сейчас замолчать. Сломанную ногу, принесённые книги, полбанки домашнего лечо в холодильнике на работе. Было стыдно ссориться из-за имени.

    — Я ведь тоже могу сказать тебе, что никакой ты не Люда, — произнесла она. — Столько лет была Павловна. Зачем мне переучиваться?

    Людмила расправила концы шарфа.

    — Называй. Если тебе так надо.

    Ответа на это у Нины не нашлось. Она уже жалела, что начала объяснять. Получалось, знакомая предлагала ей дружбу, а она требовала правильно её величать.

    — Да не надо мне ничего через силу, — сказала она наконец. — Только и ты меня не заставляй.

    — А я думала, тебе приятно будет.

    Людмила смотрела на неё прямо, и Нина кивнула.

    — Я знаю.

    — Всё время на бегу. То у тебя ведомость, то у меня читатели. Теперь можно спокойно встретиться, поговорить. Я обрадовалась, что ты согласилась.

    — Я тоже обрадовалась.

    — Ну да. Вон уже домой побежала.

    Обе замолчали. Из гардероба донёсся стук вешалок. Гардеробщица снимала последние пальто.

    — Я сегодня всё равно домой, — сказала Нина. — Не хочется мне сейчас кофе.

    Людмила коротко кивнула и убрала программку в сумку.

    Они вышли вместе, но у крыльца разошлись. Людмила пошла к булочной, Нина — на остановку. В автобусе было много свободных мест. Нина села и всю дорогу думала, что могла бы хотя бы проводить её.

    Дома она переоделась. Повесила блузку на плечики. Потом разогрела обед, съела и вымыла посуду. До вечера оставалось ещё много времени.

    Телефон лежал в комнате. Нина несколько раз брала его, смотрела, не звонил ли кто-нибудь, и откладывала. Ей хотелось, чтобы Людмила позвонила первой. Тогда можно было бы сказать что-нибудь обычное про показ, про собаку на картине. Но она понимала, что и Людмила сейчас может ждать того же.

    Позвонила сама.

    — Ты дома?

    — Дома.

    — Я хотела спросить. Ты в следующую среду пойдёшь?

    — Не знаю ещё.

    Утром Людмила знала и про среду, и про экскурсию.

    — Я бы пошла, — сказала Нина. — Там про пейзажи обещали.

    — Ну сходи.

    Нина села на край кровати.

    — А ты со мной пойдёшь?

    Людмила помолчала.

    — Пойду. Если ничего не случится.

    — Давай тогда у входа. Без десяти двенадцать.

    — Хорошо, Нина Сергеевна.

    Нина ждала, не добавит ли она чего-нибудь. Не добавила. В трубке было слышно, как работает телевизор.

    — А кофе потом там хороший? — спросила Нина.

    — Обычный. Булочки к вечеру уже подсыхают, а днём ничего.

    — Тогда зайдём, — сказала Нина. — В среду, после показа.


    Ваше участие помогает выходить новым текстам

    Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.

  • Ещё раз пересадим

    Ещё раз пересадим

    — Ты ему сегодня уже давала?

    Тамара остановилась с лейкой над спатифиллумом.

    — Нет. Видишь, весь повис.

    Юра потрогал землю у края горшка. Сверху она посветлела и немного крошилась. Он продавил корочку пальцем, вынул его и показал жене. На подушечке осталась тёмная мокрая земля.

    — А это что?

    Она поставила лейку на пол.

    После прежних поливов листья поднимались за несколько часов. Теперь третий день висели тряпочками, а два нижних пожелтели. Тамара переставляла растение ближе к окну, отворачивала от батареи, протирала листья. Пожелтевшие вырезала, чтобы Юра не заметил. Он всё равно заметил.

    Три новых кашпо они купили вместе в конце октября. Тамаре понравились неглубокие полоски на матовой глазури, Юра проверил, нет ли сколов, и сам донёс коробки до машины. Дома он насыпал землю, а Тамара держала растения. Управились за вечер, вымыли подоконник и сели смотреть. Наконец всё было одного цвета, без коричневого пластика и блюдца с отколотым краем.

    — Может, ему от батареи жарко, — сказала она.

    — Давай хоть посмотрим, что внутри.

    На кухонный стол постелили разрезанный мусорный пакет. Юра придержал листья, Тамара наклонила кашпо. Земля не высыпалась. Пришлось пройти вдоль стенки ручкой ложки.

    Из большого кома снизу потекла вода.

    — Осторожно, на край не лей, — сказал Юра и подтянул пакет.

    Снаружи земля отваливалась тяжёлыми кусками. В середине оказался прежний ком, почти такой же маленький, как был при пересадке. Тамара узнала его по круглой нижней части. Она надеялась увидеть корни и в новой земле, но вокруг лежал толстый мокрый слой, в котором их почти не было.

    Несколько корешков внизу потемнели. Один, зажатый между пальцами, легко расплющился.

    — Гниёт, — сказала она.

    Юра молча поставил рядом пустое кашпо. На дне блестела вода между шариками керамзита.

    — Отверстия-то нет, Тома.

    — Я знаю. Я поэтому камни насыпала.

    — А уходить ей куда?

    Он не добавил ничего, но Тамара всё равно услышала упрёк. Сам ведь сыпал эти камни. И землю потом утрамбовывал ладонью, чтобы ещё вошло.

    Она придержала растение, пока Юра сливал воду в ведро.

    — Я просверлю, — сказал он. — Сверло под плитку есть. Только глазурь не расколоть бы.

    Тамара посмотрела на два остальных растения. Эпипремнум свесился с полки, как обычно, но за неделю сбросил три листа. У второго спатифиллума стояли только молодые листья. В его кашпо отверстие было с самого начала, маленькое, у края дна. Под ним Тамара поставила прозрачный поддон и каждый раз выливала стекшую воду.

    — У этого дырка есть. А он тоже сдаёт.

    — Значит, мало одной.

    — Подожди сверлить.

    Ей вдруг стало жаль этих полосатых стенок, ещё чистых снаружи. Просверлят, отколют кусок, а потом выяснится, что дело не в этом. Или не только в этом.

    В садовый магазин Тамара пошла с прежним пластиковым горшком. Его Юра не выбросил, сложил вместе с остальными на балконе. На пакете осталось лежать растение с мокрыми корнями, и Тамара попросила мужа пока его не трогать.

    Продавщица выслушала её и спросила, насколько больше была новая ёмкость.

    — Вот этот был четырнадцать сантиметров. А новый я дома измерила. Двадцать шесть. И глубже.

    — Много добавили, — сказала продавщица.

    — Я чтоб потом опять не тревожить.

    Продавщица кивнула, будто слышала это часто.

    — Покажите корни, если снимали.

    Тамара открыла фотографии. Женщина увеличила ту, где на пакете лежал разобранный ком.

    — Вот этот большой мокрый пояс вокруг — он весь без корней. Некому оттуда столько воды забирать. А сейчас ещё ноябрь, растут медленнее.

    — Но если дырку сделать, стечёт же.

    — Лишнее стечёт. А сама земля всё равно воду держит. Тем более если плотная. Что подмешивали?

    — Покупную пополам с огородной. Хорошая земля, с дачи.

    Продавщица взяла с полки пакет и повернула к Тамаре оборотной стороной.

    — На грядке хорошая, в горшке слёживается. Корням воздух нужен. Когда всё постоянно мокрое, они задыхаются, потом загнивают. Посмотрите, здесь есть перлит и кора. Для ваших подойдёт рыхлая смесь, не надо её кулаком набивать.

    Тамара перечитала состав. Белые крупинки перлита она прежде принимала за удобрение и не понимала, зачем ими разбавляют землю.

    — А керамзита сколько сыпать?

    — Он вместо дырки не работает. Если воде некуда выйти, хоть половину насыпьте.

    На полке стояли горшки разных размеров. Тамара выбрала чуть больше принесённого, но продавщица попросила сначала посмотреть, сколько здоровых корней осталось.

    — Если много срежете, этот тоже может оказаться велик. Берите по корням. Когда здоровое растение переносите, можно следующий размер, на пару сантиметров шире. А тут, возможно, прежний годится.

    Тамара поставила выбранный горшок обратно.

    — Значит, всё зря купили.

    Продавщица ещё раз посмотрела на снимок полосатого кашпо.

    — Почему зря? Внутрь горшок с отверстиями поставите. Только не оставляйте его в стекшей воде.

    Дома Юра уже вынул второе растение, то, у которого отверстие было. Кашпо стояло в раковине, отверстие оказалось свободным. На столе лежала ещё одна груда мокрой земли.

    — Здесь корни лучше, — сказал он. — Но тоже все посередине. Смотри, сколько лишнего насыпали.

    — Вижу.

    Тамара сняла пальто и осталась стоять в дверях кухни.

    — Я ведь их сколько лет не губила. В тех некрасивых росли.

    Юра вытер руки.

    — Тома, ты сейчас про цветы или про горшки?

    — Про всё.

    Он потянулся за пакетом с новой смесью, но она не отдала сразу.

    — И ты не говори, что предупреждал.

    — Я не предупреждал. Я ещё лопаткой сверху прихлопывал. Помнишь?

    Она помнила. Они тогда торопились закончить до фильма. Юра говорил, что земля осядет, и досыпал ещё.

    Тамара положила покупку на свободный конец стола.

    — Ножницы нужны. Вымытые. И спирт в шкафчике.

    Работали медленно. Тамара убирала отстающую землю и срезала размягчившиеся корни, оставляя плотные. Не все они были белыми, некоторые оказались светло-коричневыми, но держались крепко. После больного растения ножницы снова протёрли спиртом.

    Горшки перед посадкой вымыли и обеззаразили. Спатифиллум с поникшими листьями вернулся в горшок прежнего размера. Тамара не стала отмывать от земли каждый здоровый корень, только осторожно освободила их от того, что легко осыпалось. Свежую смесь подсыпала вокруг, слегка постукивая по стенке. Она была чуть влажной и рассыпалась в ладони.

    Юра принёс лейку.

    — Сейчас нет, — сказала Тамара. — Внутри ещё мокро.

    Лейку он унёс.

    Самый большой ком земли вынули из-под эпипремнума. Тот, кого они считали нетребовательным и потому посадили в самое просторное кашпо, потерял больше корней, чем Тамара ожидала. Для него Юра нашёл на балконе горшок даже меньше прежнего. Тамара примерила растение. Сохранившиеся корни помещались свободно, а пустого места вокруг оставалось немного.

    К вечеру подоконник снова заняли разные пластиковые горшки с поддонами. Полосатые стояли в ванной. Тамара вымыла их, перевернула и оставила сохнуть.

    На следующий день листья не поднялись. Один пожелтел ещё сильнее. Юра вошёл в комнату, остановился перед окном и ушёл, ничего не спросив.

    Она тоже не стала трогать растение. Проверила землю под поверхностью, убрала лейку за дверь ванной. Прежде поливала по субботам, заодно со всеми домашними делами. Теперь суббота прошла без полива.

    Через неделю несколько листьев стали держаться ровнее. Тот, что желтел, Тамара срезала. Эпипремнум больше не сбрасывал листья, но называть его спасённым она пока не решалась.

    Пустые кашпо Юра перенёс из ванной и поставил у подоконника.

    — Убирать на балкон?

    — Нет. Давай примерим.

    Пластиковые горшки проваливались слишком глубоко. Юра подобрал устойчивые пластиковые подставки, чтобы поднять их внутри. Отверстия в донышках оставались свободными. Между стенками было достаточно места, и Тамара могла обхватить внутренний горшок обеими руками, вынуть, проверить дно. Она попробовала каждый.

    Когда верхние два сантиметра земли у спатифиллума подсохли, а горшок стал ощутимо легче, Тамара его полила. Дала воде стечь над раковиной. Юра тем временем заглянул в пустое полосатое кашпо и провёл ладонью по дну.

    — Сухо.

    Она принесла растение. Он придержал наружную ёмкость, пока она опускала горшок на подставку.

    — Так повыше или пониже? — спросил Юра.

    Тамара отошла к двери, откуда они тогда смотрели на подоконник после пересадки.

    — Вот так хорошо. Подержи, я ещё этот принесу.


    Как можно поддержать авторов

    Спасибо, что дочитали до конца. Поделитесь своими впечатлениями в комментариях и, если можете, расскажите о тексте друзьям — так больше людей его увидят. При желании вы всегда можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Мы искренне благодарим всех, кто уже делает это. Поддержать ❤️.

  • Уже всё

    Уже всё

    — Выше надо, — сказала Даша. — А то слишком близко к спинке.

    Она держала картину обеими руками. На картине были лодки, сдвинутые к берегу, и полоска воды. Вторая, с теми же лодками издали, стояла на диване в прозрачной упаковке.

    — Не надо выше. Я вообще не собиралась сюда ничего вешать.

    Даша опустила картину.

    — Совсем?

    — Совсем.

    — Ну, посмотри хотя бы. Я тебе не гвоздями её прибила.

    Нина посмотрела. Лодки были хорошие, без чаек и закатов, которые Даша показывала ей в телефоне. Цвета спокойные. В другой комнате, может быть, ей бы понравилось.

    — Красиво. Но мне здесь так лучше.

    — Пока непривычно. После ковра-то.

    Ковёр сняли ещё весной, когда решили делать ремонт. Отдали знакомому на дачу, и Нина ни разу о нём не пожалела. Под ковром обои сохранили цвет. Их соскоблили, заделали следы от старого крепления и выровняли стену. Когда мастер закончил красить, она перенесла в комнату складной стул и села. Мебель ещё стояла в коридоре. Ей понравилась длинная светлая стена. На неё Нина повесила обратно только часы, возле двери.

    Тогда она думала, что дело в вынесенной мебели. Но вернули диван, книжный шкаф, её кресло, и ничего не испортилось. Стена оставалась свободной, и Нине не хотелось ничего добавлять.

    — Я уже привыкла, — сказала она.

    — Тогда оставлю на несколько дней. При дневном свете совсем иначе будет.

    Даша поставила картину рядом со второй и принялась собирать обрывки упаковки.

    Нина хотела попросить её унести обе сразу. Но дочь только что приехала с работы через весь город, зажимая под мышкой длинный плоский свёрток. Перед ремонтом она две субботы складывала с матерью книги в коробки, а потом помогала разбирать обратно. Подписывала коробки так подробно, что Нина находила нужный том, даже когда проход к нему был заставлен.

    — Только не распаковывай вторую, — попросила Нина. — Я вешать не буду.

    — Да услышала я.

    Вечером Нина убрала картины за кресло. На диване они мешали сидеть.

    В субботу Лёша внёс две узкие полки, стянутые упаковочной лентой, и сумку с инструментами. Следом вошла Даша. У неё из пакета выглядывали углы рамок.

    — Мам, я ненадолго, — сказал Лёша. — Сейчас прикинем, закреплю и поеду. Даш, придержишь?

    — Что закрепишь?

    — Полки. Сюда, над диваном. Одна чуть выше, другая ниже. Фотографии поставишь, мелочь какую-нибудь. Не надоест, менять можно.

    Нина осталась в дверях комнаты.

    — Я полки не просила.

    — Даша сказала, ты с картинами не решила. Я подумал, так проще.

    — Я решила. Мне ничего не надо.

    Лёша положил полки на диван.

    — Они уже куплены.

    — Зачем?

    — Мам, нормальные полки. Не тёмные, не громоздкие. Я специально искал неглубокие, чтобы ты головой не билась.

    Он вынул рулетку. Даша достала из пакета большую рамку с общей фотографией и две маленькие, с внуками.

    На общей фотографии все стояли у Лёшиного дачного крыльца. Снимал на Дашин телефон сосед, которого позвали через забор. Нина была в середине, держала внучку за плечи. Внучка вырывалась, потому что за спиной у соседа кошка лезла в открытую машину.

    Нина помнила эту съёмку. Все смеялись, потом сосед трижды просил не шевелиться, и лица стали торжественными.

    — Вот сюда большую, — Даша приложила рамку к стене. — А по бокам маленькие. Видишь, совсем другой вид.

    Лёша, присев у сумки, искал карандаш.

    — Не размечай, — сказала Нина.

    — Я пока только расстояние.

    — Лёша, положи карандаш.

    Он выпрямился.

    Даша ещё держала фотографию. Нина подошла и взяла у неё рамку. Дочь отдала не сразу, словно мать хотела сама проверить высоту.

    Нина положила фотографию на полки.

    — Стена останется такой.

    — Мам, ну она же голая.

    — Я вижу.

    — Тебе самой не кажется, что чего-то не хватает?

    — Мне хватает.

    Лёша задвинул карандаш в боковой карман сумки. Нина пожалела, что сказала так резко. Он два выходных провёл здесь, пока меняли двери. Принимал доставку, таскал с мастером тяжёлые полотна. Потом ещё приезжал поправить плинтус, который отошёл возле порога.

    На кухне Нина уже накрыла на троих. Она ждала детей, хотела посидеть вместе. Теперь казалось, что, если позвать их к столу, они решат, будто разговор кончен и полки всё-таки можно повесить после обеда.

    — Я не потому, что трудно, — сказала она. — И не потому, что денег жалко. Я так хотела сделать.

    — Мы ж не говорим, что тебе денег жалко, — ответил Лёша. — Я приехал, инструмент привёз. Тебе делать ничего не нужно.

    — Мне и не нужно ничего делать.

    Он посмотрел на Дашу.

    — Чего ты тогда меня звала?

    — Я думала, мама увидит и согласится.

    — Я тебе ещё во вторник сказала, — напомнила Нина.

    — Про картины сказала. Может, тебе лодки не нравятся. Скажи сразу, зачем я с ними таскалась?

    — Лодки нравятся.

    — Так в чём дело?

    Нина села в кресло. За ним стояли обе картины, и от этого ей стало ещё неудобнее. Вещи уже были здесь. Их выбирали, покупали, везли. Теперь выходило, что она должна придумать причину получше, чем её собственное желание.

    — Мне приятно на эту стену смотреть. Просто смотреть. Вот сижу я здесь, и хорошо.

    Даша оглянулась на стену.

    — Не знаю. У меня бы всё время было чувство, что ещё не доделано.

    — А у меня уже всё.

    Никто не ответил. Лёша сел на край дивана, потом поднялся и убрал из-под себя упаковочную ленту.

    — У тебя раньше всё было иначе, — сказала Даша. — И ковёр, и фотографии. Ты сама любила, чтоб уютно.

    — Я и сейчас люблю.

    — Я не в этом смысле.

    Даша взяла с дивана большую рамку и принялась расправлять загнувшийся угол картонной подставки. Нина смотрела на её руки. Дочь выпрямила угол, проверила, будет ли фотография стоять, и снова поджала картон.

    — А ты помнишь, как я у тебя полотенца перевесила? — спросила Нина.

    — Какие полотенца?

    — Когда вы въехали. В ванной. Ты их на лестницу клала, а я всё на крючки. Чтоб просохли.

    Даша посмотрела на неё с недоверием.

    — Она для полотенец и была, та лестница. Я тебе раз пять объясняла.

    — Да. А я думала, неудобно тебе. Ты весь день на работе, руки не доходят.

    — Ты ещё сказала, что у нас как на складе.

    Нина этого не помнила. Слово было её, она могла так сказать.

    — Зря сказала.

    Даша повернула рамку лицом вниз.

    — Я разве тебе сказала, что у тебя плохо?

    — Нет. Ты мне просто всё привозишь, чтоб было хорошо.

    Лёша негромко усмехнулся, и Даша сразу повернулась к нему.

    — А ты чего? Сам полки купил.

    — Я и не отказываюсь.

    Нина встала.

    — Пойдёмте есть. Я сейчас разогрею.

    — Я бы поехал, — сказал Лёша.

    — Ты куда-нибудь опаздываешь?

    — Нет. Просто раз делать нечего.

    Он сказал без нажима, и от этого было хуже. Нина подошла к сумке, но трогать её не стала.

    — Я думала, ты посидишь. Ты как зайдёшь, сразу что-нибудь чинишь. Я тебе уже боюсь сказать, что ручка заедает.

    — Какая ручка?

    Нина посмотрела на него. Лёша потёр лоб.

    — Ладно. Поем.

    За столом они сперва говорили о новом дверном замке у Даши. Потом Нина спросила про внучку, которая осенью пошла в музыкальную школу. Оказалось, та уже хотела бросать, но исключительно по четвергам, когда сольфеджио.

    Лёша ел молча. Когда Даша потянулась за хлебом, он сказал ей передать и ему. Нина тоже взяла кусок. До этого ей не хотелось есть.

    После обеда они вернулись в комнату. Даша остановилась напротив стены.

    — Всё равно я бы что-нибудь повесила.

    — Ладно, — сказала дочь, не дождавшись ответа. — Лодки забираю. У нас в коридоре попробую.

    Она вытащила картины из-за кресла. Лёша опять взял рулетку, и Нина невольно повернулась к нему.

    — Да я полки меряю. Ко мне над столом могут подойти.

    Рулетка с треском свернулась. Даша сняла с полок маленькие рамки. Он стянул полки лентой и понёс в прихожую.

    Даша осталась с фотографиями.

    — Эти тоже увозить?

    — Фотографии оставь. Рамки забери.

    — Они без рамок помнутся.

    — У меня альбом есть. Как раз большой.

    Дочь села на диван, отогнула металлические крепления на обороте большой рамки. Нина села рядом и придержала картон, пока Даша вытаскивала снимок.

    — Только за края, — сказала Нина.

    — Да знаю я, мам.

    Они посмотрели на фотографию. У всех были лица, как на документ, а у Лёши ещё и рука нелепо торчала из-за Нининого плеча.

    — Жалко, кошку не видно, — сказала Нина.

    — Там другие смешные есть. Я думала, тебе надо, чтобы все хорошо получились.

    — Покажи.

    Даша достала телефон. Нашла тот день, пролистнула несколько снимков. На одном внучка уже согнулась от смеха, Лёша что-то кричал соседу, а Нина тянула шею, пытаясь разглядеть кошку поверх его головы.

    — Вот этот бы мне напечатать.

    Лёша вошёл из прихожей.

    — Что там?

    — Смотрим, как мы снимались, — сказала Даша.

    Он нагнулся над телефоном. Нина подвинулась, освобождая ему место на диване.


    Как можно поддержать авторов

    Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.

  • Пока горячий

    Пока горячий

    — А «немного» — это сколько?

    Вера держала ложку над миской. Митя сидел напротив с раскрытой тетрадью и ждал. На кухонных весах лежала пачка творога.

    — Ну, ложки две. Может, три.

    — Ровные?

    Она посмотрела на ложку. Муки на ней было с горкой, и ещё немного держалось на черенке.

    — Митя, ты меня сбиваешь. Я сейчас вообще забуду, что кладу.

    Он зачеркнул что-то в тетради.

    — Давай взвесим.

    Весы он принёс с собой. В среду уезжал в Самару, где ему предложили работу. Квартиру уже снял, прислал Вере фотографии кухни. Она рассмотрела плиту, спросила, есть ли кастрюля. Кастрюля была. Потом выяснилось, что, кроме гречки, макарон и яичницы, он ничего толком не готовит.

    — Я и суп могу, — сказал он тогда. — Только всё равно другой получается.

    Она предложила налепить ему котлет в дорогу. Он отказался, а вчера позвонил и попросил научить его самого. Сырники, котлеты и капусту, которую она тушила почти досуха и подавала с отварной картошкой. Вера обрадовалась. Сказала, чтобы приходил пораньше, всё успеют.

    Теперь он не давал ей высыпать ложку муки.

    — Поставь миску сюда. Я обнулю.

    Она поставила. Он нажал кнопку, Вера высыпала муку, набрала и высыпала вторую ложку. На весах появилось число.

    — Двадцать восемь, — прочитал Митя.

    — Ну вот. Пиши.

    Он записал. Вера размяла творог с яйцом и сахаром, провела ложкой по дну и потянулась за мукой ещё раз.

    — Стой. Мы же положили.

    — Мало.

    — Ты сказала, две ложки.

    — Творог мокрый.

    Митя посмотрел на пустую пачку, словно влажность должна была быть указана рядом с жирностью.

    Вера сама удивилась. В другой день она бы откинула творог на сито ещё до того, как достала яйцо. Сегодня из-за весов, тетради и всех этих вопросов сразу выложила его в миску. Не заметила даже.

    — Надо было дать ему стечь, — сказала она.

    — Сколько?

    — Да не по часам. Чтоб вода не капала.

    Он вздохнул, но записал и это.

    Она досыпала муки. Масса стала гуще. Митя хотел взвесить добавку, но Вера уже убрала пакет.

    — Потом посчитаем. Давай ладони в муку.

    Он слепил высокий неровный сырник. Она взяла его у него, приплюснула, поправила края и положила на доску. Следующий он только успел обвалять, а она уже подвинула его к себе.

    — Баб, дай я.

    — Так он развалится.

    Она показала, как подхватить снизу, и сама перенесла сырник на сковороду. Масло зашипело. Остальные вылепила быстро, пока Митя мыл руки.

    За столом он разломил сырник вилкой. Вера увидела плотный белый срез и тоже попробовала.

    — Забила мукой, — сказала она.

    — Нормально.

    — Не такие они должны быть.

    Митя взял сметану. В тетради было записано двадцать восемь граммов муки, а дальше стоял вопросительный знак.

    — Ты ешь, пока горячий, — сказала Вера и потянулась за его тарелкой, чтобы положить ещё.

    Он придержал тарелку.

    — Баб, я пришёл научиться. Поесть я и так могу.

    Она вернула ложку в сметану.

    — Что же, я нарочно тебе не даю?

    — Да нет. Просто ты всё сама. Я теперь даже не знаю, сколько там муки.

    Вера посмотрела на сковороду. Обычно сырники получались без всяких разговоров. Она делала их, пока закипал чайник, и ещё успевала убрать творог в холодильник. А тут просидели почти час, испачкали миску, доску, весы, а на тарелке лежали эти тугие лепёшки.

    Она доела свою половинку.

    — Ладно. Котлеты будешь сам. Только сначала фарш из холодильника достань.

    Он встал.

    — И лук. В нижнем ящике.

    Митя достал большую луковицу. Вера велела взять другую, поменьше, и он положил обе на весы.

    — Какая разница, сколько та, которую не берём? — спросила она.

    — Чтобы потом знать, какую луковицу ты считаешь маленькой.

    Она хотела ответить, что маленькую и так видно. Но луковицы были почти одинакового размера, только одна плотная, а другая с рыхлой шелухой. Вера выбрала плотную, сама не зная, на сколько граммов она легче.

    — Эту очисти. Потом взвесишь.

    Пока он резал лук, она замочила хлеб. Когда Митя повернулся к ней, Вера уже отжимала мякиш над миской.

    — Вот, — он кивнул на её руки. — Это я бы не сделал.

    — Что?

    — Не отжал бы. Ты не сказала.

    Она разжала пальцы. На ладони лежал сжатый комок.

    — Давай ещё кусок замочим, — сказала она. — Ты попробуешь.

    Он отжимал хлеб осторожно, вода текла между пальцами. Вера попросила сжать сильнее, а потом разломить комок. Внутри он оставался влажным.

    — Вот такой и нужен.

    Митя вытер руки и записал. Она успела прочитать через стол несколько слов. «Отжать сильно. Внутри мягкий».

    Фарш он мешал долго. Вера стояла рядом. Ей хотелось взять миску, двумя движениями собрать со стенок лук, как следует промять всё у дна. Она отвернулась к мойке и стала мыть сито, которое сегодня так и не пригодилось.

    — Хватит? — спросил Митя.

    Она вернулась, посмотрела.

    — Со дна ещё подними.

    Он перевернул фарш и сам нашёл полоску размокшего хлеба.

    Первую котлету Вера предложила сделать маленькой. Они пожарили её, разрезали и попробовали. Соли было мало. Митя добавил соли в миску, а в тетради зачеркнул прежнее количество и поставил новое.

    Котлеты вышли разного размера. Вера указала на самую толстую.

    — Эту прижми. А то все готовы будут, а она сырая.

    Он прижал. Она не стала ровнять остальные.

    Когда сняли последнюю, Митя распахнул окно. На кухне стало прохладнее. Вера села, а он отнёс доску в мойку, вымыл и протёр стол.

    — Капусту уже не будем? — спросил он.

    — Почему не будем? Она дольше тушится, чем делается.

    — Ты сядь. Я порежу. Скажи только как.

    От стола ей было хорошо видно, что он делает. Митя нашинковал капусту слишком длинно, и Вера попросила пройти ножом поперёк. Он молча собрал полоски в кучку и нарезал короче.

    С луком он справился сам. Моркови натёр почти вдвое больше, чем Вера собиралась положить. Она остановила его.

    — Будет сладко.

    — Ты же всегда морковь кладёшь.

    — Кладу. Но не всю, какая есть.

    Митя отложил половину. Записывать стал уже после того, как овощи оказались в сотейнике.

    — Воды сколько?

    Вера поднялась и заглянула под крышку. Капуста уже дала сок.

    — Пока не лей. Вот начнёт приставать, тогда немножко.

    — А если пристанет?

    Она взяла со стола ложку, но не подошла к плите.

    — Ты помешивай. По дну проводи, почувствуешь.

    Митя вернулся к сотейнику.

    Нужно было выбрать контейнеры для котлет. Вера достала два, крышка нашлась только к одному. Она стала искать вторую на полке, за формой для запекания, и услышала, как Митя убавил огонь.

    — Чего убавил?

    — Внизу уже сухо. Воды чуть плеснул, а она сразу выкипела.

    Вера поставила контейнер на стол. Подошла, попробовала капусту.

    — Ещё потуши. Хрустит.

    — Я думал, готова.

    — Ты пожуй.

    Он выловил ложкой несколько полосок, подул. Они стояли рядом и жевали. Капуста была горячая, чуть жёсткая возле прожилок.

    — Ещё минут десять? — спросил он.

    — Попробуешь.

    Митя кивнул и закрыл крышку.

    Когда он попробовал капусту в следующий раз, то сам выключил огонь. Положил немного на блюдце, принёс Вере. Она пожевала и кивнула.

    Вторую крышку для контейнера Вера нашла в сушилке. Котлеты ещё не остыли, и она оставила контейнеры открытыми.

    — Завтра придёшь? — спросила она.

    — Утром могу. После обеда мне вещи собирать.

    — Творог куплю другой.

    Он посмотрел на неё.

    — Так с этим и надо научиться.

    Она хотела сказать, что чего тут учиться, надо просто отцедить. Но он ведь этого утром не знал.

    — Хорошо. Этот возьму.

    На другой день Митя вытащил весы из кармана куртки.

    — Чуть не забыл. У двери оставил.

    Митя поставил сито на миску, Вера выложила в него творог.

    — Не трогай пока, — сказала она. — Чай будешь?

    Они пили чай, и Вера рассказывала, как сама в первый раз жарила сырники. Тогда она только вышла замуж. Свекровь сказала, что тесто должно держаться на ложке, а Вера поняла это по-своему и положила столько муки, что ложка в нём стояла.

    — Дед ел?

    — Ел. Говорил, хлеб можно не покупать.

    Митя засмеялся.

    — А потом кто научил?

    — Да кто. Ещё сделала. Потом ещё.

    Она помнила ту кухню, но не могла вспомнить, когда сырники начали получаться. Помнила, как откладывала себе неудачные, чтобы другим не достались.

    Митя проверил миску под ситом.

    — Сколько натекло.

    — Вот вчера это всё мукой и забрали.

    Он поставил миску с творогом на весы, обнулил их. Вера подала яйцо. Сахар и муку он отмерял сам. Она только сказала не высыпать сразу всю муку, которую они вчера записали.

    Митя размешал массу и остановился.

    — Липнет.

    — Будет липнуть. Ты руки припудри.

    Один сырник перекосился, второй прилип к доске. Митя поддел его ножом, поправил. Вера достала из шкафа тарелки.

    — Эту сковородку так же греть?

    — Вчера сильно нагрели. Чуть потише сделай.

    Он повернул ручку конфорки и выложил первый сырник. Остальные пока оставил на доске.

    — Один пробный? — спросила Вера.

    — Как котлету.

    Она села к столу. Митя перевернул сырник. Бок немного треснул, но он не развалился. Когда подрумянилась вторая сторона, Митя убавил огонь, подержал ещё и переложил его на тарелку.

    Они разломили сырник. Середина была мягкая, без плотной мучной полосы. Вера попробовала.

    — Ну?

    — Получше, — сказала она.

    Митя тоже попробовал, потом подвинул тарелку к ней и выложил на сковороду остальные. Она взяла свою половинку, но тут же отложила.

    — Сметану не достали.

    — Я достану.

    Он поставил перед ней сметану и ложку. Вера потянулась к тетради, чтобы дописать про слабый огонь.

    — Потом запишем, баб. Ешь, пока горячий.


    Спасибо, что читаете наши истории

    Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.

  • А мы с тобой

    А мы с тобой

    — Ты только при Зине не спроси, — сказала Валя. — Она мне по секрету.

    Ольга уже открыла рот, чтобы узнать, сколько именно Зинин сын должен, и промолчала. Валя придвинула ей хлеб.

    — Ешь, а то я себе одной не режу, засыхает.

    Они сидели у Вали на кухне. За окном уже стемнело. На столе лежал листок с размерами кухонной ниши. Валя собиралась менять плиту и позвала подругу посоветоваться. О плите ещё не поговорили.

    — А Зина откуда деньги возьмёт? — всё-таки спросила Ольга.

    — Так квартиру же хочет разменять. Я говорю, ты хоть погоди, не беги сразу.

    — Она сама тебе сказала?

    — А кто? Мы с ней два часа проговорили. Всю ночь потом не спала, так её жалко.

    Ольга откусила хлеб. Сыр был холодный и твёрдый по краю.

    Ещё недавно она непременно спросила бы, что ответила Зина и знает ли её муж. Потом они вспомнили бы, как сын у Зины в школе таскал из дому деньги. Ольга даже приготовилась это сказать. Вместо этого она взяла листок.

    — У тебя старая плита шестьдесят сантиметров?

    — Пятьдесят. С шестьюдесятью я ящик не открою. А ты что, думаешь, она его одна растила? Отец тоже хорош.

    К плите они вернулись, когда Ольге пора было уходить.

    В прихожей Валя придержала её за локоть, пока та натягивала сапог. Так она делала уже много лет, не спрашивая, нужна ли помощь.

    — Что у Машки? Не звонила?

    — Звонила. Работает.

    — С Димой помирились?

    Ольга нагнулась за вторым сапогом.

    — Да они особо и не ссорились.

    — Ты сама говорила, он опять к матери на выходные собрался.

    — Ну, съездил.

    — И она с ним?

    — Валюш, я побегу. Темно уже.

    Домой было пятнадцать минут по освещённой улице. Валя это знала, но только сказала, чтобы Ольга застегнулась до конца.

    Маша приехала к матери накануне. Взрослая, широкоплечая, с рабочей сумкой через плечо, она стояла в дверях и спрашивала, можно ли пожить неделю. Чемодана не было. За тёплыми вещами она собиралась съездить в субботу, пока Дима будет на работе.

    Ольга предложила с ним поговорить. Маша сразу подняла голову.

    — Мам, не надо. Я просто поживу. Ладно?

    Теперь дочь сидела на кухне перед раскрытым ноутбуком. Ольга достала из холодильника кастрюлю, заглянула под крышку.

    — Будешь суп?

    — Позже. У Вали была?

    — Угу. Плиту выбирали.

    Маша потянулась, поморщилась от затёкшей спины.

    — Ты про меня сказала?

    — Что сказала?

    — Что я здесь.

    — Нет.

    — И не надо пока.

    Ольга поставила кастрюлю на плиту.

    — Я понимаю. Я же не каждому встречному.

    — Мам, я не ругаюсь. Просто пока не надо.

    Почти тридцать пять лет назад Валя сидела в этой кухне на том же месте, где теперь устроилась Маша, и дула на кашу в детской ложке. Ольга тогда лежала с температурой. Валя забрала девочку из сада и принесла продукты. Муж Ольги работал в другом городе, мать ещё не вышла на пенсию. Позвонить было некому, кроме Вали.

    Ольга налила себе суп и села, не убирая Машину тетрадь со стола.

    — Она тебя, между прочим, вырастить помогала.

    — Я помню.

    Дочь подвинула тетрадь к себе. Спорить она не стала, и от этого Ольга почувствовала себя ещё хуже.

    На следующей неделе Валя пришла сама. Маша была на работе, а её тапочки Ольга заранее убрала из прихожей. С тапочками в руках она постояла у шкафа. Потом всё-таки поставила на нижнюю полку.

    Валя принесла квитанцию, хотела сравнить начисление за отопление. Они нашли обе квитанции, посчитали разницу в площади, убедились, что ошибки нет. Ольга обрадовалась этому простому разговору. Валя щурилась, пытаясь прочесть мелкие цифры, потом сдалась и достала очки.

    — Надо же, из-за семи метров столько набежало.

    — Так месяц полный.

    — Да я понимаю. Вечно мне кажется, что меня обсчитали.

    Они рассмеялись. Ольга пошла ставить чайник.

    — А Нелькина дочка с работы уволилась, — сказала Валя вслед. — Муж пока не знает. Нелька говорит, я с ними с ума сойду.

    Ольга сполоснула чашки и поставила их на стол. Валя стала рассказывать про Неллину дочь. Они с Ольгой видели её всего дважды, ещё школьницей, но теперь Ольга узнала и сколько зарабатывает муж, и чего требует свекровь, и почему младшего ребёнка пока нельзя отдать в сад.

    Ольга сняла закипевший чайник с подставки.

    — Валя, мне Нелля ничего не говорила.

    — Она тебе и не скажет. Она вообще виду не подаёт.

    — Может, и мы тогда не будем?

    Валя помолчала.

    — Ну, не будем. Я ж не со зла.

    — Я знаю.

    — Чего тут злого? Люди живут, у всех что-нибудь.

    Ольга разлила чай. Ей хотелось сказать что-то такое, после чего Валя не обиделась бы и поняла. Ничего не находилось.

    — Какую плиту заказала?

    — Пока никакую. Зять сказал, посмотрит.

    Валя ответила на вопрос и замолчала. Ольга спросила про духовку, потом про доставку. Отвечая, Валя всякий раз дожидалась вопроса.

    Так бывало с гостями, которых Ольга терпела из вежливости. С Валей можно было молчать, пока варится кофе, можно было перебить, уйти за полотенцем и крикнуть из ванной продолжение. Теперь Ольга слышала каждую паузу.

    — Что у тебя происходит? — спросила наконец Валя.

    — Ничего особенного.

    — Вот опять. Раньше у тебя всё время что-нибудь было. То Дима не то сказал, то Машка трубку бросила. А теперь спросить нельзя.

    — Спросить можно.

    — Только отвечать ты не хочешь.

    Ольга села.

    — Не всё хочу.

    Валя отодвинула чашку.

    — Это ты сейчас что сказала?

    — Не всё я могу рассказывать. Про Машу, например.

    — Мне?

    — И тебе.

    Валя смотрела на неё, и Ольга не выдержала.

    — Ты сама посуди. Я про Неллину дочь столько знаю, а она меня на улице не узнает.

    — А ты не слушай. Ты же спрашивала.

    — Спрашивала.

    — Даже очень интересовалась. А теперь я виновата.

    Из соседней квартиры донёсся стук, потом второй. Обе посмотрели на стену.

    — Я не говорю, что ты виновата, — сказала Ольга.

    — А что ты говоришь? Что со мной нельзя ничем поделиться?

    — Мне стало не по себе. Ты рассказываешь, а я думаю, вдруг и про нас так.

    Валя выпрямилась.

    — Ну спасибо. Тридцать лет дружим.

    — Больше.

    — Ещё лучше. И кому же я про тебя?

    — Кому, Оля? — повторила Валя, не дождавшись ответа.

    — Не знаю.

    — Так вот и я не знаю. Но ты уже решила.

    Валя встала и понесла чашку к мойке. Ольга хотела попросить оставить, но не попросила. Это было бы сейчас хуже, чем дать ей вымыть за собой.

    — У меня, между прочим, тоже в семье всякое было, — сказала Валя, открывая кран. — Я от тебя не таила.

    Ольга помнила. И про Валиного мужа, и про сына, и про то, как сама Валя однажды собиралась уйти из дому, а ушла только до Ольгиной кухни. Стало стыдно, будто она воспользовалась всем этим, а теперь сама не хотела делиться личным.

    — Я и не прошу, чтобы ты мне всё говорила.

    Валя выключила воду.

    — Теперь уж, конечно, не скажу.

    После её ухода Ольга вернула Машины тапочки в прихожую. Дочь могла прийти с минуты на минуту.

    Вечером Валя не позвонила. У Ольги было готово несколько фраз для неё. Сначала примирительных, потом сердитых, затем опять примирительных. Она даже попробовала произнести вслух, что Маша теперь поживёт дома, и замолчала на середине. Дочь из комнаты спросила, звала ли она.

    — Нет, я так.

    За неделю они почти не переписывались. Валя прислала фотографию установленной плиты. Ольга написала, что хорошо встала. Валя ответила «спасибо».

    Маша съездила за вещами. Когда вернулась, Ольга спросила, как всё прошло. Дочь рассказала за ужином. Они поговорили, потом стали мыть посуду. Ольга поймала себя на том, что уже подбирает слова для Вали, не про Машу, про своё беспокойство. Но как рассказать об этом беспокойстве, не выдав всего остального, она пока не понимала.

    В четверг она позвонила.

    — Валя, ты гулять пойдёшь?

    — А что?

    — Пройдёмся. До сквера.

    — Вроде дождь обещали.

    — Пока нет.

    Валя согласилась не сразу. Встретились у её дома и пошли по прежнему маршруту, мимо аптеки и школы. Приходилось обходить лужи. Валя шла ближе к домам, Ольга по краю тротуара.

    — Ну как новая плита?

    — Хорошо. Только духовка по-другому печёт. Снизу уже, сверху ещё нет.

    Ольга предложила переставлять противень повыше. Валя сказала, что сама догадалась. До школы обе молчали.

    У ограды Валя остановилась, пропуская мужчину с коляской. Ольга подождала её.

    — Зина звонила, — сказала Валя. — Квартиру всё-таки выставили.

    Ольга посмотрела на неё.

    — А я ведь не спросила, как у тебя дела. В прошлый раз.

    — У меня? Как были.

    — Со спиной полегче?

    — Если лежать, то полегче.

    Валя усмехнулась, но Ольга не подхватила шутку.

    — По утрам опять?

    — По утрам ничего. Вечером. Вот от тебя пришла, пока посуду перемыла, уже и села.

    — А что ты её сразу мыла?

    — А когда? До утра оставлять? Это ты умеешь.

    Ольга засмеялась.

    — Умею.

    Валя тоже улыбнулась и пошла дальше. В сквере она села на первую скамью. Ольга осталась стоять, но потом всё же устроилась рядом. Доски были влажные по краям.

    — Я тебе всё равно не чужая, — сказала Валя.

    — Я знаю.

    — А разговариваешь как с чужой.

    Ольга смотрела, как дворник на другой стороне дорожки сгребает листья. Хотелось опять сказать, что всё нормально, ничего не случилось, не стоит из-за этого. Тогда можно было бы вернуться к обычному четвергу.

    — Я не умею пока по-другому, — сказала она.

    — Что тут уметь.

    Они посидели молча. Валя спрятала пальцы в рукава.

    — Может, ко мне? — спросила Ольга. — Пообедаем.

    — А дома кто?

    — Маша.

    Валя повернулась к ней.

    — Не на работе?

    — Она сегодня из дома.

    Ольга ждала следующего вопроса. Валя подняла воротник.

    — Я супа наварила, — добавила Ольга. — На троих хватит.

    — Да я не про суп.

    — Знаю.

    Они дошли до перекрёстка. Направо была улица Вали, прямо — Ольгин дом. Зелёный уже мигал, и Ольга не стала ускорять шаг.

    — На следующий перейдём, — сказала она.

    Валя встала рядом. Когда снова загорелся зелёный, они пошли прямо.


    Ваше участие помогает выходить новым текстам

    Спасибо, что были с этой историей до последней строки. Оставьте своё мнение в комментариях — мы внимательно читаем каждое слово. Если вам хочется помочь каналу расти, поделитесь рассказом с друзьями. А поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Огромная благодарность всем, кто уже это делает. Поддержать ❤️.

  • Хорошие семена

    Хорошие семена

    — Эту ты как предлагаешь чистить?

    Зоя держала морковь за ботву. Из одной толстой головки росли три оранжевых отростка, и в каждой развилке сидела земля.

    Гриша переставил вилы дальше по рядку.

    — По очереди.

    Обычно она бы засмеялась. Теперь положила морковь рядом с другими. Прямых набралось семь штук. Остальные загибались, раздваивались, обрастали тонкими корнями. Две моркови так обвились друг вокруг друга, что Зоя не стала их разнимать.

    — Написано было, что морковь ровная, для хранения. Я ещё дороже взяла.

    — На картинке она у всех ровная.

    — Ты подкапывай, подкапывай. Может, дальше картинка начнётся.

    В начале сентября ботва стояла такая, что Зоя уже освободила под морковь два ящика. Убрала из погреба пустые банки, просушила доски. Теперь одного ящика, похоже, хватило бы. Большая часть урожая пойдёт под нож, а это означало ещё несколько вечеров на кухне.

    Гриша поддел землю сбоку, отступив от ботвы, и потянул за черешки. Корнеплод вышел короткий, с загнутым в сторону концом.

    — Опять.

    Зоя забрала его у мужа и отнесла к крану. Вода смыла землю, открылась гладкая оранжевая кожа. Ни гнили, ни ходов. Морковь была здоровая, крепкая и совершенно неудобная.

    За сеткой Тамара срезала листья со свёклы.

    — Тамар, у тебя морковь какая?

    — Всякая. А что?

    Зоя подняла находку.

    — Вот такая всякая?

    Тамара разогнулась, подошла к сетке.

    — Я твою ещё не убирала. Сейчас гляну.

    Весной Зоя разделила с ней большой пакет семян. Полпакета хватало на грядку, а хранить остаток до следующего года ей не хотелось. Тогда Тамара посмеялась, что теперь они обе с гарантией.

    Через несколько минут соседка вернулась с тремя морковками. Одна была помельче, зато все три росли без развилок.

    — Может, мне хорошие достались, — сказала она.

    — Ты ещё скажи, я их перебирала.

    Зоя взяла протянутую через сетку морковь. Та же ботва, та же туповатая верхушка, только дальше корень сужался ровно, без всяких затей.

    — А у тебя что здесь раньше было?

    — Лук. Навоз туда давно не клала. Земля рыхлая, ты же знаешь.

    Гриша, стоявший у грядки, воткнул вилы и пошёл к сараю.

    — Ты куда? — спросила Зоя.

    — Лопату возьму.

    Она хотела сказать, что вилами удобнее. Но муж вернулся, встал на уже убранном краю и вынул лопатой пласт земли. Верх рассыпался, а ниже остался плотный ком, поперёк которого торчал обломок кирпича.

    Зоя узнала его раньше, чем Гриша успел что-нибудь сказать. Такой кирпичный бой они когда-то сыпали на дорожку между смородиной и огурцами. Прошлой осенью смородину убрали, две узкие грядки соединили в одну широкую.

    — Ты ведь здесь копал.

    — Копал.

    — А это откуда?

    — Оттуда и есть.

    Он попытался раздавить ком подошвой. Ком раскололся надвое.

    Весной Зоя спешила посеять до дождя. Гриша прошёлся по новой грядке, она разровняла верх граблями. Выглядела земля хорошо, чёрная, мелкая. На дорожке, по которой они ходили больше десяти лет, внизу оставалось твёрдо.

    — Ты мне сказал, что готово.

    — Я верх разбил. Думал, хватит.

    Тамара открыла свою калитку и обошла сетку. Зоя отодвинула таз, чтобы соседка могла присесть у выкопанного пласта.

    — Вот и повернула, — сказал Гриша, примеряя загнутую морковку к краю кома.

    — Не подгоняй, — отозвалась Зоя. — Ты её вообще с другого конца выкопал.

    Он положил морковь обратно.

    Тамара покрошила землю пальцами.

    — У меня на старом участке такие же росли. Сверху будто пух, а лопату глубже не воткнёшь. Короткие ещё ничего выходили. Длинные хоть не сей.

    — Значит, сорт всё-таки не тот, — сказал Гриша.

    — А если другой, кирпич вынимать не надо?

    — Надо, Зой. Я же вынул.

    Он нагнулся и стал выбирать мелкие обломки из развалившегося пласта. Зоя посмотрела на его спину, на выгоревшую майку. Ей не нравилось, что он оправдывается перед Тамарой. Но и оставлять всё на весеннее «хватит» она не хотела.

    — Я же сюда ещё навоз таскала, — сказала она.

    Гриша выпрямился.

    — А я тебе что говорил?

    — Ты говорил, что тяжело везти.

    Он открыл рот и закрыл. Именно так он и говорил.

    В апреле сосед привёз навоз. Зоя попросила у него две тачки, выбрала без крупных соломенных кусков, но навоз был свежий. Ей казалось, новая грядка без хорошего удобрения не даст урожая. Под огурцы клали, и огурцы были отличные.

    — Я свой под морковь только перепревший беру, — сказала Тамара. — А свежим один раз заправила, так чистить потом замучилась. Весь корень в отростках.

    — Так и этот к весне перепреет, — сказал Гриша.

    — Я весной положила, — напомнила Зоя.

    Они помолчали. Из крана, который она не довернула, капало на каменную плиту.

    — Ну, ботва-то получилась, — сказал наконец Гриша.

    Зоя посмотрела на зелёную кучу. Потом пошла и закрыла кран.

    Грядку решили убрать до конца. Тамара принесла свои вилы, и втроём дело пошло быстрее. Зоя отряхивала землю, срезала ботву, складывала целые корнеплоды отдельно от треснувших. Порезанные вилами тоже откладывала на кухню.

    Гриша показал на короткий рядок поперёк грядки.

    — А эти откуда? Ты их позже сеяла?

    — Пересаживала. После прореживания.

    Тамара подняла голову.

    — Морковь?

    — Жалко было. Такие хорошие стояли. Я их аккуратно вынимала.

    Зоя помнила мокрые ниточки корней на ладони. Длинные кончики не входили в ямки, и она подгибала их. А когда морковь прижилась, обрадовалась — не пропала.

    Гриша подкопал поперечный ряд. Первая морковка вышла с коротким толстым корнем и двумя отростками. Вторая согнулась почти под прямым углом.

    — Вот и аккуратно, — сказал он.

    Зоя сняла перчатку. Под ноготь набилась земля.

    — Ты тоже аккуратно копал.

    Тамара отвернулась и потянулась за вилами. Зоя сразу поняла, как прозвучали её слова при постороннем человеке.

    — Да погоди ты, — сказала она. — Я не на тебя.

    — А я и не ухожу. У меня ряд остался.

    Тамара поддела землю.

    Она положила в таз очередную морковь и распрямилась, придерживая поясницу.

    — Свою пойду убирать. А то у вас уже почти всё, а у меня только три штуки.

    Зоя проводила её до калитки. Хотела дать за помощь моркови и вовремя удержалась. Тамаре сейчас предстояло выкопать свою.

    Когда вернулась, Гриша сидел на корточках у таза.

    Она отделила треснувшую морковь от целой. Ей вдруг стало досадно, что все эти разговоры они ведут в сентябре, когда ничего уже нельзя ни проредить, ни выпрямить. Весной торопились, летом смотрели на ботву. Теперь ещё и друг друга попрекали при Тамаре.

    Гриша встал, отряхнул колени.

    — Завтра глубже пройду.

    — По мокрой не лезь. Опять комья нарежешь.

    — Так она сейчас не мокрая. И не камень уже, вчерашний дождь размочил.

    Зоя взяла горсть земли с убранного края. Сжала. Комок держался, но под пальцем рассыпался.

    — Сегодня можно, — сказала она.

    — Я на сегодня закончил.

    Они посмотрели на широкую грядку. Гриша оставил вилы возле дорожки.

    Зоя подняла таз. До кухни нести было недалеко, но она поставила его на скамью, чтобы перехватить поудобнее. Кривую морковь придётся разрезать, промыть развилки, часть натереть и заморозить. Целую можно сохранить. Ящики не пропадут, просто один останется пустым.

    — На этой в следующем году капусту посажу, — сказала она. — А морковь после лука. Там дорожки не было.

    — Всё равно глянуть надо, что внизу.

    — Глянем.

    Гриша подошёл к бочке, ополоснул руки. Зоя взяла из таза морковку с тремя отростками, ту самую, первую. Помыла под краном, обломила тонкий кончик, попробовала. Сладкая. Она протянула остаток мужу.

    Он откусил, пожевал.

    — Хорошие семена.

    Зоя подождала, пока он доест.

    — В воскресенье у Любы ещё возьму. Если остались.

    Она снова взялась за таз, но Гриша придержал его с другой стороны.

    — Половину отсыпь. Всё равно два раза идти.

    Зоя принесла с кухни вторую миску. Отложила морковь, вернулась на грядку и подняла вилы.

    — Не всю, — сказала она. — До середины. Остальное завтра.

    Гриша отошёл от бочки.

    — А есть?

    — Поедим сначала.

    Она положила вилы поперёк грядки там, где собиралась остановиться.


    Спасибо, что читаете наши истории

    Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.