Место, где пахнет горячим хлебом

— А это мне как раз.

Даша вытянула руку над открытой коробкой. Золотое кольцо с узором из мелких листьев село на безымянный палец, и она повернула кисть, разглядывая его сначала с одной стороны, потом с другой.

Раиса держала у окна пару серёг. Дочь пришла за ними к новому платью, но серьги оказались слишком длинными. Даша уже дважды отодвигала волосы от шеи, пока мать прикидывала, не будут ли подвески цепляться за ворот.

— У тебя пальцы тоньше моих, — сказала Раиса. — Не свалится?

— Нет. Смотри.

Даша встряхнула рукой, потом согнула пальцы. Кольцо осталось на месте.

— Красивое всё-таки. Мам, отдай его мне.

Раиса положила серьги обратно.

— Это кольцо?

— Ну да. Всё равно ты его почти не носишь.

Даша сидела перед ней в платье с ещё не отрезанной биркой и ждала ответа. Просьба прозвучала так же обыкновенно, как просьба достать другую пару серёг. Раиса и сама не сразу поняла, что сейчас придётся отказать.

— Нет, Даш. Кольцо я пока не отдам.

Дочь опустила руку.

— А почему?

— Не хочу.

Раиса сказала это тихо и сразу стала перекладывать серьги, хотя перекладывать их было незачем.

Даша ещё раз посмотрела на кольцо. На её руке листья были видны лучше. Раиса помнила его на совсем другой руке, с короткими ногтями и белой полоской от снятого обручального кольца. Её мать носила украшения по отдельности, никогда не надевала сразу два кольца.

— Ты когда его последний раз надевала? — спросила Даша.

— На Люсину годовщину.

— Свадьбы?

— Ну да.

— Это два года назад было.

Раиса хотела возразить. Летом она ездила к двоюродной сестре, но туда кольцо не брала. На Новый год они сидели дома. Можно было и дома надеть, конечно. Только ей не приходило в голову.

— Значит, два года.

— А я бы носила. У меня вообще ничего такого нет. Тоненькие эти колечки, и всё.

Даша сняла кольцо, но на стол не положила. Подержала на кончике пальца и снова надела.

— Мне же сорок в субботу. Хороший был бы подарок.

Подарок Раиса уже приготовила. Дочь сама попросила денег на новые очки, выбрала оправу, прислала стоимость линз. Сейчас об этом говорить не хотелось. Даша могла решить, что мать попрекает её ещё не вручённым подарком.

— Давай серьги подберём, — сказала она. — Тут есть без подвесок.

— Мам, ну при чём сейчас серьги?

Раиса закрыла маленькую коробочку. Даша следила за ней, и это было неприятно. Она не прятала от дочери украшения. Сама вынесла всё в большую комнату, поставила на стол, разрешила выбирать.

— Кольцо мне самой нравится.

— Я и не говорю, что оно плохое.

— Поэтому и оставлю.

— Чтобы лежало?

Раиса молчала. Ей вдруг захотелось назвать какой-нибудь повод, для которого она берегла кольцо. Но повода не было. Оно просто лежало у неё среди других вещей. Иногда она открывала коробку, выбирая серьги, и видела его. Иногда не открывала месяцами.

— Ты ведь сама говорила, что оно потом мне достанется, — сказала Даша.

Говорила. Года три назад, когда Даша спросила, кому бабушка оставила золотые часы, Раиса объяснила, что часы у тёти Вали, а кольцо бабушка отдала ей. И добавила, что потом оно будет Дашино. Тогда обеим казалось, что это приятный разговор.

— Потом, — ответила Раиса.

— Вот этого я не понимаю. Зачем потом? Почему семейные украшения обязательно после смерти получать? Их молодым при жизни отдавать надо. Чтобы человек порадовался и ты сама посмотрела.

Слово «молодым» Даша произнесла с нажимом. Она и в самом деле была молодой. Раиса смотрела на её руки и не могла понять, отчего это вдруг стало доводом против неё самой.

— Тебе бабушка разве не сама отдала?

— Сама.

— Ну вот.

Мать отдала ей кольцо, когда Раисе было пятьдесят. Без праздника. Велела примерить и спросила, не жмёт ли. Раиса тогда сама предложила оставить его у неё ещё, но мать махнула рукой. Потом прожила девять лет. И все эти девять лет Раиса могла прийти к ней в кольце, а могла без него. Ни разу не пришлось объяснять почему.

— Она захотела и отдала, — сказала Раиса.

— А ты не хочешь.

— Да.

Даша потянула за бирку на платье, убрала её под ворот.

— Жалко, значит.

Раиса почувствовала облегчение. На это было чем ответить. Можно было сказать, что дочери ей ничего не жалко, напомнить, сколько раз отдавала последнее, перечислить вещи, которые Даша даже не забрала, хотя сама просила. Начнётся знакомый разговор, в котором каждая достанет своё. Кольцо затеряется среди зимних сапог, денег на ремонт и детских вещей внука.

— Жалко, — сказала она.

Дочь подняла голову.

— Именно мне?

— Никому не хочу отдавать.

— Но я же не чужая. Оно и так моё будет.

— Будет, Даша. А сейчас оно моё.

Они посмотрели друг на друга. Раиса ещё никогда не говорила с дочерью так о вещи, которую та попросила. Обычно находилось другое объяснение. Это не подходит, это ещё понадобится, это слишком дорого, давай купим тебе новое. Сейчас всё подходило. И размер, и цвет золота, и день рождения. Дочь могла бы носить кольцо ещё много лет.

— Я понимаю, что ты моя дочь, — сказала Раиса. — Но я его ещё не подарила. Не надо со мной так, будто уже подарила, а теперь не отдаю.

Даша отвернулась к окну.

— Я всего лишь попросила, — сказала дочь.

— Я же могу не отдать.

Получилось резче, чем Раиса хотела. Она увидела, как Даша сжала губы, и уже открыла рот, чтобы смягчить. Но смягчать было нечем, кроме обещания отдать кольцо в другой раз.

Даша сняла его и положила между двумя коробочками.

— Забирай. А то ещё потеряется.

Раиса не тронула кольцо. Оно лежало ближе к дочери, но тянуться за ним сейчас не хотелось.

— Я чайник поставила, — сказала она.

— Не хочу чай.

— Хорошо.

Даша встала и ушла переодеваться. Дверь спальни она прикрыла. Раиса осталась сидеть перед раскрытой коробкой.

Можно было дать кольцо на субботу. Не подарить, а одолжить на вечер. Даша бы обрадовалась, и неприятный разговор кончился бы. Но потом пришлось бы просить вернуть. Или не просить, раз уж так хорошо сидит на руке.

За стеной зашуршала ткань. Даша вернулась в джинсах и свитере, с платьем на сгибе локтя. Бирка опять торчала наружу.

— Помнишь, ты мне красные бусы отдала? — спросила она.

— Которые в две нитки?

— Да. Мне лет пятнадцать было. Я их на дискотеку надела и порвала. Полвечера на полу собирали.

Раиса помнила. Дочь принесла бусы в пакете, половины не хватало.

— Они не красные были. Тёмно-оранжевые.

— А я помню красные.

Даша посмотрела на стол.

— Я бы это не порвала и не потеряла, мам.

— Даш, я знаю. Не в этом дело.

Дочь кивнула, но непонятно было, согласилась она или просто не хотела продолжать. Раиса убрала кольцо на место. Она не стала его надевать.

— Ну что, эти-то мне дашь? — Даша указала на серьги без подвесок.

— Конечно. Мы же для того и доставали.

Дочь приложила одну к уху и подошла к зеркалу на дверце шкафа.

— Синие камни не будут спорить с платьем?

— Оно у тебя почти чёрное.

— При свете синее.

— Тогда возьми к окну и посмотри.

Даша вернулась к столу, разложила платье, прижала к нему серьгу. Раиса встала рядом. Они посмотрели молча.

— Нормально, — сказала Даша. — Только застёжка тугая.

Она отдала матери серьгу и повернулась к ней боком. Раиса отвела волосы дочери и раскрыла застёжку.

— Чуть голову ниже.

Даша наклонила голову и сама придержала волосы.

---

Как можно поддержать авторов

Если текст вам понравился, дайте нам знать — отметьте публикацию и напишите пару тёплых строк в комментариях. Расскажите о рассказе тем, кому он может пригодиться или помочь. Поддержать авторов можно и через кнопку «Поддержать». От души благодарим всех, кто уже поддерживает нас таким образом. Поддержать ❤️.

— В семь — это уже выходить?

— Это вставать, — сказала Рита. — Выходить без двадцати восемь. До площади ещё дойти надо.

Надя сидела на гостиничной кровати, не сняв брюк. После поезда ей хотелось умыться, переодеться и спуститься к реке. Внизу, за крышами, виднелась полоска воды. До темноты было далеко.

Рита положила распечатку на тумбочку между кроватями.

— Завтрак здесь с семи. Я уточнила.

На листе было четыре столбца по числу дней. В завтрашнем после обзорной экскурсии стояли краеведческий музей, обед, колокольня и прогулка на теплоходе. Между обедом и колокольней Рита оставила сорок минут.

— Это у нас отдых? — спросила Надя.

— Там идти минут пятнадцать. Остальное свободно.

Она сказала это с удовольствием, будто нашла для них лишние двадцать пять минут и теперь дарила Наде.

Они дружили больше тридцати лет, с тех пор как работали в одном проектном бюро. Рита и дома умела всё устроить. Когда Наде понадобилось менять холодильник, она нашла магазин, где за один приезд привезли новый и увезли старый. Надя потом ещё неделю благодарила её за то, что не пришлось отпрашиваться с работы и ждать грузчиков дважды.

В этот раз тоже всё началось хорошо.

— Давай поедем куда-нибудь вдвоём, — предложила Рита в июле. — Не по родственникам. Просто так.

Надя согласилась сразу. Последние несколько лет они встречались то у одной, то у другой, покупали к чаю слишком много еды и вспоминали одних и тех же людей. Ей захотелось увидеть Риту где-нибудь ещё.

Город выбрали на Волге. Каждая заплатила за себя, номер взяли общий. За два дня до отъезда Рита прислала список мест, которые можно посмотреть.

«Только без гонки», — написала Надя.

«Конечно. Мы же отдыхать едем».

Список Надя прочла, но искать на карте, далеко ли одно место от другого, не стала. Ей представлялись пологий берег, летние столики и улицы, на которых можно свернуть куда захочется.

Теперь Рита доставала из папки второй лист.

— Послезавтра усадьба за городом. Автобус в половине девятого. Нас записали, платить перед посадкой. А в последний день можно ещё в соседний городок. Там выезд пораньше, зато к вечеру вернёмся.

— Рит, я не хочу каждый день вставать в семь.

— В последний раньше придётся. Но ты в автобусе поспишь.

Надя посмотрела на неё, ожидая, что та засмеётся. Рита уже убирала папку.

— Пойдём к воде? — предложила Надя.

— Давай. Только сперва найдём площадь, откуда завтра экскурсия. Чтобы утром не плутать.

До площади они дошли, нашли нужный памятник, потом искали столовую, которую хвалили в гостинице. На набережную попали, когда там уже включили фонари. Надя задержалась у парапета. Вода внизу была чёрной, а на другом берегу мигал один огонёк.

— Ну что, обратно? — спросила Рита. — Нам завтра рано.

Утром Надя дважды обожглась чаем. Рита уже стояла у стола с сумкой через плечо, а она пыталась доесть горячую кашу. Дома Надя просыпалась рано и не считала себя любительницей поспать. Но дома можно было после завтрака ещё посидеть, ничего не решая.

На обзорной экскурсии ей понравилось. Гид показала узкий двор с остатками старой лестницы, рассказала о двух братьях, которые построили рядом одинаковые дома и поссорились из-за проезда. Надя даже пожалела, что экскурсия закончилась.

— Вот видишь, — сказала Рита. — А ты не хотела.

— Я не хотела торопиться.

Но Рита уже спрашивала гида, как лучше пройти к музею.

В музее Надя задержалась возле небольшого портрета. Женщина на нём сидела боком, поджав под стул одну ногу. Надя сначала посмотрела на туфлю, которая едва держалась на носке, потом на лицо. Оказалось, женщина улыбалась кому-то за рамой.

Рита вернулась из следующего зала.

— Ты тут ещё?

— Смотри, как сидит. Я так же сижу, когда никто не видит.

— А там целая комната с изразцами. Пойдём.

Надя пошла. В следующем зале они рассматривали печь, потом оказались у лестницы. К портрету она не вернулась.

После обеда Надя предложила пропустить колокольню.

— Давай хоть полчаса просто посидим.

— Мы же сидели в столовой.

— Там мы ели.

— Можно и здесь сесть. Но тогда наверх уже не успеем до теплохода.

На теплоход Надя хотела. Она пошла за Ритой к колокольне и там осталась внизу. Пока подруга поднималась, нашла скамью у стены. Рядом мужчина кормил ребёнка грушей, откусывая кожицу. Надя смотрела, как ребёнок отворачивается от следующего кусочка, и думала, что вполне могла бы просидеть здесь до вечера.

Рита спустилась красная, довольная.

— Зря не пошла. Реку всю видно. Сейчас покажу.

Она стала листать фотографии в телефоне, но, взглянув на время, убрала его.

— Потом. Нам к причалу.

К вечеру Надя уже не помнила, на какой улице они видели дом с круглыми окнами, а на какой покупали воду. На теплоходе она задремала и проснулась от того, что Рита тронула её за плечо.

— Поворачиваем. Посмотри хоть сейчас.

Надя посмотрела. Город стоял над водой, низкий, светлый, с редкими башнями. Ей захотелось завтра пройти по берегу до самого поворота и узнать, что там за деревянные дома.

В номере Рита повесила на спинку стула выстиранную футболку и спросила, на сколько заводить будильник.

— На сколько тебе надо, — сказала Надя. — Я в усадьбу не поеду.

Рита перестала расправлять рукав.

— То есть?

— Я завтра погуляю здесь.

— Мы же вместе приехали.

— Я помню.

Рита села на свою кровать.

— Там не просто дом. Там парк, хозяйственные постройки сохранились. Ты же сама любишь такое.

— Люблю. Но завтра не хочу.

— Устала?

Надя чуть не сказала «да». Это было бы проще. Рита принесла бы воды, спросила про ноги и оставила её в покое на один день. Но уже послезавтра пришлось бы опять доказывать, что она достаточно устала, чтобы никуда не ехать.

— Не только. Я с утра всё время куда-то должна. Чай допить, зал досмотреть, со скамейки встать.

— А что я, одна должна ехать?

— Я тебя не держу.

— Спасибо большое.

Они помолчали. Из ванной в соседнем номере доносился шум воды.

— Я на это сколько времени потратила, — сказала Рита. — Ты могла дома сказать.

— Я сказала. Без гонки.

— Какая гонка? Там люди старше нас были. Все спокойно шли.

— А я всё время торопилась.

— Нам обеим по шестьдесят три. Ты так говоришь, будто я тебя молодиться заставляю.

— Да я и одна на эту колокольню залезу. Только зачем мне туда лезть, если я хочу внизу посидеть?

Рита встала и пошла в ванную. Перед дверью обернулась.

— Можно было вообще никуда не ехать. Скамейки у нас и дома есть.

— Тогда в следующий раз найди себе кого-нибудь пошустрее.

Надя сказала это громче, чем собиралась. Рита закрыла дверь.

Когда она вышла, Надя лежала лицом к стене. Она не спала, но поворачиваться не стала.

Утром будильник прозвенел один раз. Рита быстро его выключила. Надя слышала, как она одевалась, открывала молнию сумки, наливала воду из бутылки в стакан. Хотелось сказать что-нибудь обычное. Спросить, взяла ли она кофту. Надя промолчала, чтобы вопрос не прозвучал как примирение, после которого ей придётся всё-таки ехать с Ритой.

— Я пошла, — сказала Рита.

— Хорошо.

Дверь закрылась. Надя ещё полежала, потом встала. Было без четверти восемь. Спать уже не хотелось.

Она медленно позавтракала, вернулась за кофтой и только после этого вышла из гостиницы.

У поворота реки оказалась лодочная станция. Надя постояла у сетчатого ограждения. Мужчина в резиновых сапогах вычерпывал воду из лодки. Дальше по берегу пройти было нельзя, пришлось вернуться на улицу и обойти станцию сверху.

Ничего особенного она не увидела. Зашла в булочную, купила ещё тёплую булку с маком и спросила, где здесь спускаются к воде. Продавщица объяснила, а потом окликнула её уже у двери.

— Только там лестница длинная. Если обратно не захотите, по нижней дороге выйдете к пристани.

Надя поблагодарила.

По лестнице она спустилась, булку съела на нижней ступени. Рядом плескалась вода. Моторная лодка прошла далеко от берега, и через некоторое время до лестницы докатилась волна. Надя подняла ноги и подождала, пока вода стечёт.

В полдень ей захотелось кому-нибудь позвонить. Она достала телефон и открыла фотографии, которые Рита вчера прислала ей с колокольни. На одной виднелись крыши, на другой — кусок реки, на третьей Рита снимала себя, чуть склонив голову, чтобы в кадр попал купол. Надя увеличила снимок. Подруга улыбалась.

Надя написала, что будет ужинать в семь в столовой возле гостиницы, если Рита захочет присоединиться. Ответ пришёл не сразу.

«Хорошо. Я успею».

Рита пришла в столовую за несколько минут до семи. Пока они стояли у раздачи, спросила, есть ли ещё рыба. Рыбы не было, она взяла котлету. Надя зачем-то стала хвалить картофельное пюре, хотя сама его ещё не пробовала.

Они сели у стены.

— Ну как усадьба? — спросила Надя.

— Хорошо.

Рита разрезала котлету.

— Дождя не было?

— Нет.

Надя подождала.

— Ты вчера хотела показать, что сверху видно. Покажешь?

Рита отложила вилку, но за телефоном не потянулась.

— Я, Надь, не хотела тебя замучить. Мне самой интересно. Я бы и ещё куда-нибудь пошла, если бы время было.

— Знаю.

— Не знаешь. Ты на меня смотришь, будто я тебя на работу гоню.

Надя вспомнила, как вчера Рита торопила её у портрета, и уже хотела возразить. Потом вспомнила фотографию с куполом.

— Прости насчёт «пошустрее».

— Да мне не «пошустрее» нужно. Мне с тобой хотелось. Посмотреть, потом поговорить. А одной я и раньше ездила.

У соседнего стола заскрипел стул. Надя подвинула свою сумку, чтобы освободить проход.

— Я тоже хотела с тобой, — сказала она. — Только я думала, будем ходить, сидеть где-нибудь. Без этого всего.

— А я там за полчаса извелась бы.

— У колокольни?

— Где угодно. Ты говоришь «посидим», а я думаю, сколько ещё можно посмотреть.

Рита наконец попробовала котлету.

— Ну и что теперь? Завтра я в соседний городок хотела.

Наде стало досадно. Она ожидала, что после этого разговора Рита хотя бы на последний день останется с ней. Пришлось выдержать паузу.

— Поезжай, — сказала она. — Я в музей вернусь.

— Ты же вчера там устала.

— Я хочу ту женщину досмотреть. На портрете.

Рита кивнула, хотя Надя не была уверена, что она помнит картину.

Потом Рита достала телефон. В усадьбе её особенно поразила кухня в подвале, где плита занимала почти целую стену. Она показывала, куда ставили большие противни, и Надя спрашивала про тяжёлые дверцы. Когда фотографии закончились, Рита спросила, куда Надя ходила днём.

— Я до лодочной станции дошла. Потом к воде спустилась.

— Там красиво?

— Да. Только смотреть особенно нечего.

Рита засмеялась. Надя тоже.

На улице они остановились у спуска на набережную. До гостиницы было близко, но ещё не стемнело.

— Я до пристани пройдусь, — сказала Рита. — Там, говорят, старый дебаркадер.

Надя огляделась. У спуска было небольшое кафе, два столика ещё стояли на солнце.

— А я здесь кофе выпью.

Рита посмотрела на кафе, потом на часы.

— Мне минут сорок надо. Может, час.

— Я, если уйду, напишу.

Рита поправила сумку на плече и пошла к пристани. Надя села за свободный столик и подозвала официантку.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.

— Ты пока купи, а я переведу.

Паша сказал это между делом, хотя про общий подарок они ещё толком не поговорили.

— Мама деньги просила. На поездку к тёте Соне.

— Ну, значит, деньги. Скажешь сколько.

Он позвонил из магазина. На том конце что-то грохнуло, Паша отозвался жене и снова заговорил с Ниной.

— Только без этих ваших огромных букетов. Мама же сама говорит, некуда ставить.

— Я ещё ничего не выбирала.

— Вот и хорошо. Всё, я на кассе.

Это было в воскресенье, за шесть дней до маминого восьмидесятилетия.

После звонка Нина открыла переписку с Олей. Нужно было написать про деньги, спросить, сколько они с мужем могут дать, потом позвонить Паше, назвать общую сумму. Мама хотела в июне съездить к сестре во Псков. Пенсию на дорогу она откладывала, но тогда пришлось бы отложить и замену плиты. Дети решили подарить деньги, ещё когда обсуждали юбилей зимой. До суммы, как всегда, не дошли.

Нина набрала «По маминому подарку» и стёрла.

Она не была занята. До стирки оставалось рассортировать бельё, суп на завтра был сварен. Можно было за десять минут всё выяснить, потом ещё раз за десять, когда Оля ответит, потом напомнить Паше в четверг. Нина знала, что он не жадничает. Он просто забудет перевести, пока ему не напишут.

Она закрыла переписку.

Первой позвонить могла Оля. Или Паша мог после кассы вспомнить, что деньги не надо покупать.

В понедельник Нина поздравила племянника с двадцатичетырёхлетием. Нашла утреннюю минуту, пока он ещё не уехал на работу. Потом привычно хотела написать мужу, чтобы тоже позвонил, и остановилась уже с телефоном в руке. Муж был на смене. Вечером она всё-таки ему напомнила.

— Я уже поздравил, — сказал он. — Он мне спасибо прислал.

Нина посмотрела на него почти с досадой.

— Ну и хорошо.

— А что?

— Ничего.

Во вторник позвонила мама.

— Ты Оле скажи, пусть они не тащат своего пса. В прошлый раз он мне всю прихожую обнюхал, а потом скулил под дверью.

— Мам, скажи ей сама.

— Да ты всё равно с ней будешь разговаривать.

— Я пока не собиралась.

Мама помолчала.

— Ну ладно. Позвоню.

Она всех пригласила сама ещё в апреле. В субботу к шести, без ресторана, без речей, своих десять человек. «Если кто скажет, что я должна отдыхать, пусть ко мне не приходит», — объявила она, когда Паша предложил заказать столик. Нина тогда договорилась, что принесёт два салата. Паша обещал жену привезти пораньше на помощь. Оля сказала, что посмотрит хороший торт, с ягодами, не с розами из крема. Нина помнила каждую реплику.

В среду она купила продукты для своих салатов. В четверг сняла пять тысяч и положила отдельно. Столько она могла подарить от себя.

Больше никто ей не звонил.

В пятницу после работы Нина зашла к матери. Та раскладывала на противне куски рыбы.

— Ты бы завтра сделала, — сказала Нина.

— Завтра разогрею. Мне ещё картошку чистить.

Нина вымыла руки и взялась за картошку. Мать спросила, во сколько Паше обошёлся ремонт машины. Они поговорили о машине, потом о соседке, которой сын привёз из деревни рассаду. Нина уже надела туфли.

— Оля торт заказала? — спросила мать из кухни.

— Я не знаю.

— Она же собиралась.

— Собиралась.

— Ты ей звякни. Мне не надо два торта.

Нина вернулась в кухню.

— А ты тоже заказала?

— Нет. Я про то, чтобы мне не печь, если она привезёт.

Нина могла позвонить тут же. Мать ждала, вытирая мокрые руки о фартук.

— Мам, я не буду ей звонить. Она помнит, что обещала.

— Господи, ну не звони. Я сама спрошу.

Всю дорогу домой Нина сочиняла сообщение Оле. Начать можно было без упрёка. «Ты с тортом определилась?» Всего четыре слова. Она столько раз писала эти короткие вопросы, что они давно не казались делом. Дело было потом. Найти номер кондитерской, если Оля попросит. Узнать, можно ли забрать после работы. Согласовать начинку, потому что Пашина жена не ест орехи. Забрать самой, потому что ей ближе.

Дома Нина убрала телефон в карман халата и стала резать овощи.

Утром в субботу она позвонила матери, поздравила, выслушала, что никакие это не восемьдесят, а ошибка в документах, и обе посмеялись. Мать сказала, что тётя Соня звонила первой, ещё в семь.

— Она забыла, что мы обе теперь можем спать, сколько хотим.

Нина хотела спросить, что с тортом, и не спросила.

Паша позвонил в половине третьего.

— Нин, я сколько тебе должен?

Она стояла у гладильной доски. Рукав праздничной блузки всё время собирался складкой у проймы.

— Ничего не должен.

— В смысле? За маму.

— Я ни за кого не вносила.

— А подарок?

— Я от себя деньги подарю. На поездку.

— Я думал, ты уже всё собрала, — ответил Паша после паузы.

— У тебя собирала?

— Ну не знаю, с Олей решили. Обычно ты пишешь.

Нина поставила утюг на подставку.

— В этот раз не написала.

— Так сколько класть-то?

— Сколько считаешь нужным.

— Да не начинай. Скажи сумму, чтобы одинаково.

— Пять тысяч я положила.

— Вот. Так бы и сказала сразу.

Он отключился. Нина постояла над блузкой. Через минуту позвонила Оля.

— Паша сказал, у нас подарка нет.

— Почему нет? Деньги же решили.

— А кому переводить?

— Маме.

— Прямо на карту? На восемьдесят лет?

— Можешь наличными.

Оля выдохнула в трубку.

— Я сейчас с работы вырвалась, мы ещё за ребёнком едем. Ты бы хоть предупредила.

— О чём?

— Что ничего не делаешь.

Нина выключила утюг. Ей хотелось ответить так, чтобы Оля сразу поняла. Вместо этого она спросила про торт.

— Мама вчера звонила. Я ей сказала, что Паша купит. Он же на машине. Ты разве с ним не говорила?

— Говорила. Только про торт он ничего не сказал, — ответила Нина.

— А я думала, ты ему передала.

— Ты его сама просила?

— Нин, какая разница, кто кого просил? До шести ещё время есть. Возьми где-нибудь рядом с мамой, я тебе деньги отдам.

За окном шумел автобус. Нина подождала, пока он отъедет.

— Позвони Паше. Пусть он купит, как ты хотела.

— Ну спасибо.

До матери они с мужем дошли к половине шестого. Нина несла цветы, муж — сумку с контейнерами. Из квартиры было слышно, как мама разговаривает по телефону.

— Нет, Оля, никакого безе. Режешь, а оно рассыпается. Обыкновенный купи.

Она открыла дверь и жестом велела проходить. На кухне стоял таз с очищенной картошкой. Противень с рыбой ещё не вынули из холодильника.

— Паша где? — спросила Нина, когда мать закончила разговор.

— Они к шести. Надя не знала, что надо раньше. У неё парикмахерская.

— Паша же говорил, привезёт её.

— Ну говорил.

Нина поставила цветы в воду. Муж пошёл раскладывать стол, а она потянулась за маминым фартуком, висевшим у двери.

— Ты зачем наряжалась? — спросила мать. — Сейчас рукава заляпаешь. Картошку поставь и иди садись.

Сесть было ещё некуда. Нина поставила кастрюлю на плиту, помогла мужу раздвинуть стол, перенесла салаты. В прихожей позвонили.

Паша вошёл с женой и сыновьями. У него были два одинаковых пакета из продуктового магазина. В одном были мандарины, в другом — виноград. Пока он обнимал мать, Надя спросила у Нины, куда положить торт.

— У вас торт?

— Паша сказал по дороге взять. А что?

Нина набрала Олю. Та ответила не сразу.

— Ты торт купила?

— Только вышла. У них очередища.

Нина посмотрела на коробку в руках Нади.

— Тут тоже привезли.

— Я же Паше написала, что сама возьму! Он прочитал вообще?

Оля приехала без мужа. Высадив её с дочкой у подъезда, он уехал искать банкомат. В суматохе никто не успел купить конверт для денег. Паша попросил у Нины её конверт, чтобы положить всё вместе.

— Я уже маме отдала.

— Отдельно, что ли?

— Отдельно.

Он поискал глазами мать. Та сливала картошку и разговаривала с Надей, которая объясняла, что только вчера узнала про помощь.

— Мам, мы тут тебе на Псков, — сказал он, когда мать освободилась.

Достал деньги, разгладил большим пальцем сгиб. Мать поцеловала его в щёку.

— Спасибо. Уж съезжу теперь.

Нина смотрела, как брат неловко держит купюры, пока мама вытирает руки. Она чуть не принесла свой конверт обратно. Мама положила бы деньги от троих вместе, Паша произнёс бы речь, всем стало бы легче. Но мать уже убрала подарок в комнату.

Когда сели, было почти семь. Рыба подсохла по краям, картошки получилось много. Олин муж поднялся, отдуваясь, и тоже поздравил маму отдельно. Дети попросили сок.

— Сегодня всё наперекосяк, — сказала Оля, передавая дочке стакан. — Мам, зато у тебя два торта.

— Хоть три. Вы бы ещё поссорились из-за них.

— Никто не ссорится, — сказал Паша. — Просто каждый думал, что другой купит.

— Каждый думал, что Нина скажет, — отозвалась Надя.

Нина не знала, заступилась она за неё или тоже упрекнула.

— Я же не отказывался, — сказал Паша. — Мне позвонить надо было.

— А тебе почему самому не позвонить? — спросила Нина.

— Кому?

— Оле. Маме.

— Да я маме звоню.

Он обернулся к матери, ожидая подтверждения.

— Звонишь, — сказала та.

Оля подалась вперёд.

— Нин, ну ты ведь специально. Знала, что я с этим тортом, что Паша ничего не понял. Мы же не чужие. Можно было сказать, что ты больше не хочешь.

— Можно было.

— Вот именно.

Муж под столом коснулся Нининого колена. Ей не хотелось, чтобы он сейчас за неё вступался.

— Я думала, вы сами, — сказала она.

За столом замолчали. Даже Паша, который только что говорил почти то же самое, теперь смотрел на неё с обидой.

Мать попросила передать ей блюдо с рыбой. Нина поднялась помочь.

— Дотянусь, — сказала мать и взяла блюдо у Паши. — Только вы в другой раз заранее между собой выясняйте. У меня с утра телефон не замолкает. То какой крем, то сколько денег, то кто за кем едет.

— Прости, мам, — сказала Нина.

Мать кивнула и положила себе кусок рыбы.

Потом Надя рассказала про новую начальницу. Олин муж спросил, сколько лет тёте Соне, и удивился, что она младше мамы всего на год. Разговор понемногу пошёл. Нина ела, не чувствуя, голодна ли.

На прошлом мамином дне рождения Паша сказал, как хорошо собрались, без всяких хлопот. Нина тогда обрадовалась. А ведь она трижды ему звонила, пока он наконец спросил у жены, к какому часу они смогут приехать. Нина только сейчас вспомнила, что звонить приходилось из рабочего коридора, всякий раз отрываясь от своих дел.

— Паш, ты чего маме цветы не отдал? — спросила Надя.

Он хлопнул себя по лбу и вышел в прихожую. Все засмеялись, мать громче всех. Букет так и лежал на полке под зеркалом.

После чая Нина вышла на кухню. Мать стояла у мойки и поддевала ножом этикетку на пустой бутылке из-под сока.

— Оставь, я дома дочищу, — сказала Нина. Мать всегда собирала ей бутылки для дачных настоев.

— А ты всё-таки нарочно? — спросила мать.

— Нарочно.

— На мне попробовала.

Нина взяла бутылку, но мать не выпустила её из рук.

— Я не хотела, чтобы тебе было плохо.

— Знаю. Но получилось-то на моём дне рождения.

Нина отпустила бутылку.

— Я всё ждала, что кто-нибудь начнёт. Хоть раз.

Мать провела пальцем по оставшемуся клею.

— А я тебе ещё про собаку велела передать, — сказала она.

Из комнаты позвали именинницу фотографироваться. Мать оставила бутылку у мойки и поправила волосы.

— Пойдём. А то опять меня одну ждать будут.

Перед уходом Оля попросила Нину напомнить, когда у Пашиной жены день рождения. Тут же осеклась.

— Ладно. Я у неё спрошу.

Она сказала это сухо. Нина ответила «ладно» и стала обуваться. Обнять сестру, как обычно перед уходом, ни одна не потянулась.

Паша в прихожей говорил с матерью про поездку. Он предлагал купить билеты, но не знал, на какие числа договаривались с тётей Соней.

— Нин, у тебя её номер есть?

Нина уже открыла сумку.

— У меня есть, — сказала мать. — Я тебе дам.

Нина убрала руку и поправила задник туфли. Паша записывал номер, переспрашивая последние цифры. Муж придержал ей дверь, и она вышла на лестницу, пока они ещё разговаривали.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Ваши лайки, комментарии и репосты — это знак, что истории нужны. Напишите, как вы увидели героев, согласны ли с их выбором, поделитесь ссылкой с друзьями. Если хотите поддержать авторов чуть больше, воспользуйтесь кнопкой «Поддержать». Мы очень ценим всех, кто уже сделал это. Поддержать ❤️.

— Ты их совсем не кормишь, что ли?

Вера держала за хвостик жёлтый кабачок длиной с мизинец. Другой конец у него сморщился и стал мягким. Она положила его на край грядки, рядом с двумя такими же.

— В воскресенье кормила, — сказала Люся.

— Мало дала. Кабачок поесть любит.

За сеткой остановилась Зина. В руках у неё была охапка укропа, который она только что выдернула с дорожки.

— Я тебе говорила, травяным полей. У меня после него сразу пошли.

Люся присела возле куста. Под листьями торчали жёлтые цветы, а ниже лежал ещё один маленький плод, уже отделившийся от стебля. Его она не стала доставать при соседках.

На крыльце стояла лейка с разведённым настоем. Люся приготовила его с утра и теперь жалела, что не вылила сразу. Пока настой стоял в лейке, каждая могла объяснить, чего в нём не хватает.

— Дай, я сама, — сказала Вера. — Ты небось всё водичкой разбавила.

— Там уже разведено.

— Ну вот.

Вера пошла к крыльцу. Люся поднялась и загородила ей дорожку.

— Погоди. Я твоим тоже поливала.

— Каким моим?

— Коровяком. Ты принесла.

— Так это когда было?

— В субботу. А в воскресенье Зининым.

Зина переложила укроп в другую руку.

— А мне ты про субботу не сказала.

Теперь они обе смотрели на Люсю. Она провела ладонью по юбке, стряхивая землю.

— Вы же обе говорили, надо кормить.

— Не друг за дружкой, — сказала Вера.

Люся отвернулась к грядке. Листья были крупные, тёмные, черешки упирались ей в колени. Со стороны дорожки кусты выглядели лучше, чем у соседок. Только те уже жарили свои кабачки, а Люся каждое утро собирала жёлтые огрызки.

Впервые за много лет она жила на даче с июня безвыездно. Прежде приезжала на два дня, стирала рабочую одежду, полола до темноты и возвращалась в город с пакетом того, чем её наделяли. Теперь у неё всё было посажено вовремя. И всё равно Вера принесла ей вчера два кабачка со словами «пока своих дождёшься».

— Может, золу? — предложила Зина. — В ней другое.

— Пока ничего не буду, — сказала Люся.

— Хозяйка ты.

Вера произнесла это ровно, но к крыльцу больше не пошла.

После их ухода Люся вытащила из-под листа четвёртый кабачок. На пальцах осталась мокрая мякоть. Ночью опять шёл дождь, и к подошвам прилипала земля. Она отнесла погибшие плоды в ведёрко, а лейку оставила возле сарая.

К вечеру дождь прекратился. Люся вышла с телефоном к скамейке у дома, где связь была лучше. Сначала ей попадались советы сыпать под куст то одно, то другое. Она уже собиралась закрыть всё, но на фотографии увидела точно такой же сморщенный плод с тёмным концом.

Потом Люся несколько раз возвращалась к своей грядке. Отгибала лист, смотрела на цветок, снова шла к скамейке. Оказалось, что маленький кабачок под цветком ещё ничего не обещает. Он есть и до опыления. Без пыльцы может чуть подрасти, а потом пожелтеть.

Один цветок стоял на длинной тонкой ножке. Под другим был зелёный утолщённый бочок. Люся раньше выбирала глазами только эти бочки. Остальные цветы считала бесполезными.

Сейчас оба цветка закрылись. Она попробовала раздвинуть края одного и сразу отпустила. Лепесток надорвался.

— Что ты там высматриваешь? — спросила Вера из-за сетки.

— Пчёл надо.

— Ишь. Выписать тебе пчёл?

— Не знаю пока.

Вера задержалась, ожидая продолжения. Люся убрала телефон в карман.

— Сказано, утром смотреть. Когда открываются.

— Ну смотри.

Обычно они в это время обсуждали, ехать ли завтра за хлебом. Теперь Вера ушла к своему дому, не спросив ничего. Люся постояла у сетки и вернулась на крыльцо.

Утром дождь шуршал по крыше. Под навесом было холодно даже в кофте. Люся дошла до грядки в резиновых сапогах и нашла два открытых цветка. Оба на тонких ножках. Зелёные утолщения были у ещё закрытых бутонов.

Из дома Веры донёсся стук. Соседка выбивала половик, ударяя им о перила.

— Ну что, прилетели? — крикнула она.

— Нет.

— Ясное дело. В такую погоду и сама бы не полетела.

Люся хотела ответить что-нибудь резкое, но Вера уже унесла половик.

Третий куст рос у низкого конца грядки. Под ним вода задержалась дольше, и земля блестела. Люся отгребла немного от края, чтобы выпустить лужицу в проход. Потом проверила остальные кусты. Под верхней корочкой земля была мокрая, сжималась в липкий комок. Поливать сегодня было незачем.

Она осмотрела листья с обеих сторон, осторожно раздвинула черешки у самого основания. Стебли были твёрдые, без мокрых тёмных участков. Листья не желтели и не висели, явной гнили она не увидела. Это ещё не говорило, что с растениями всё хорошо, но на голодные они тоже не походили.

Вера заглянула к ней после обеда.

— Слушай, я не поняла. Ты думаешь, это я тебе их сожгла?

Люся стояла у раковины и мыла руки.

— Я такого не говорила.

— А стоишь второй день будто я нарочно.

Вода в умывальнике закончилась. Люся дотёрла ладони мокрым полотенцем.

— Я сама два раза полила. Тебе не сказала. Зине не сказала. Думала, хуже не будет.

Вера села на ступеньку.

— Я тебе на ведро давала. Ты хоть в ведре развела?

— Как ты сказала, так и развела.

— Тогда с чего им сгореть.

— Может, и не сгорели. Но азота им, похоже, хватит. Листья вон какие. Прочитала, от лишнего тоже одни листья могут расти.

— У меня такие же, — сказала Вера.

— Я не знаю, сколько у них там чего в земле. Только ещё лить не хочу.

Вера помолчала, потом наклонилась и вытащила камешек из протектора тапочка.

— А что с пчёлами придумала?

— Можно самим. Пыльцу перенести. Но нужно, чтобы оба цветка были открыты. Сегодня не было.

— Значит, завтра.

— Если раскроются. И дождя не будет.

— Вечно у тебя какое-нибудь условие.

Люся засмеялась первой. Вера тоже улыбнулась, хотя, кажется, не собиралась.

На другое утро Люся проснулась от голоса за окном.

— Ты велела рано смотреть, а сама спишь!

— Я тебе не велела, — сказала она, нащупывая ногами тапочки.

— Всё равно вставай. У тебя открылись.

Когда Люся вышла, Вера ждала возле грядки. Она была в халате. Солнце ещё не высушило траву в проходе.

— Вот этот, с маленьким, — сказала Вера. — Я не трогала.

Люся вернулась за телефоном. Прежде чем что-то оторвать, они вдвоём сверили цветы с фотографией. Мужской стоял на тонкой ножке, внутри желтела пыльца. Под женским был крошечный зелёный кабачок.

Она сорвала свежий мужской цветок и отогнула лепестки. Коснулась тычинкой рыльца в середине женского цветка, осторожно провела по его лопастям.

— Попало? — спросила Вера.

— Вроде.

— Ещё раз.

— Погоди, сломаю.

Люся убрала руку. На рыльце осталась жёлтая пыльца.

Подошла Зина с пустым тазом. Она собиралась набрать клубники, пока ягоды не согрелись.

— Чего вы тут?

— Работаем за пчёл, — сказала Вера.

Зина поставила таз в проходе и нагнулась посмотреть.

— Люся, а настой-то мой не выливай. Я к капусте заберу.

— Забирай. Только лейку верни.

Вера хотела опылить второй женский цветок сама. Люся протянула ей сорванный мужской, но Вера махнула рукой.

— Покажи ещё раз. Потом буду.

Второй цветок был глубже в кусте. Люсе пришлось встать на колени. Зина убрала таз с дороги. Когда закончили, обе соседки пошли собирать клубнику. Люся осталась у грядки.

Ей хотелось отметить эти два плода, чтобы потом знать наверняка. Она нашла кусок шерстяной нитки и свободно обвязала черешок ближайшего листа. У второго положила на землю обломок красного кирпича.

Через два дня тот, что возле кирпича, пожелтел.

Люся долго смотрела на него. Потом срезала и показала Вере.

— Вот и поработали.

Вера повертела его в руке.

— А другой?

Другой оставался зелёным. Он стал заметно толще, и белёсые полоски на кожице растянулись.

— Этот растёт, — сказала Вера.

— Один.

— Вижу, что не десять.

Люся взяла у неё погибший плод. Непонятно было, мало попало пыльцы или подвело что-то ещё. Под третьим кустом земля всё ещё оставалась сырее, чем под первыми двумя. Там и листья росли теснее. Срезать их все ради воздуха Люся не стала, убрала только один нижний, надломленный и лежавший на земле.

На следующий день потеплело. В цветке загудел шмель, выбрался, перевалился на соседний. Люся позвала Веру, но та не успела увидеть.

— Улетит он от твоих криков, — сказала соседка.

— Я тихо.

— Конечно.

Теперь Люся не хваталась за лейку каждый вечер. Сначала проверяла землю под листьями. Когда она начала подсыхать, полила землю вокруг кустов не спеша, стараясь не намочить цветы и основания стеблей. В полдень листья обмякли от солнца, но вечером поднялись. Она ещё раз потрогала почву и не стала добавлять воды.

Кабачок возле нитки дошёл до размера ладони. Несколько новых тоже росли. Два снова пожелтели, и Люся убрала их без прежней злости. Она уже не ждала, что каждый цветок обязательно даст ей плод.

Первый кабачок она срезала через неделю после того утра. Положила на стол, вымыла нож и только тогда позвала соседок.

— На троих пока мало, — сказала Зина.

— Ещё картошка есть.

За обедом Вера сказала, что погода наконец наладилась. Зина напомнила про шмеля. Люся рассказала, как перестала поливать мокрую землю. Потом они заспорили, кто положил столько соли в огурцы, и до кабачков больше не дошло.

Наутро Люся вышла проверить новый бутон. Из-за сетки её негромко позвала Вера.

— Люсь, зайди ко мне. У меня с маленьким открылся. А на тонкой ножке ни одного.

На Люсином кусте мужской цветок раскрылся над самым проходом. Она заглянула внутрь, сорвала его и пошла к калитке, держа за длинную ножку, чтобы не стряхнуть пыльцу.

Вера отступила с дороги.

— Только ты сама не делай. Постой рядом.

---

Ваше участие помогает выходить новым текстам

Спасибо за ваше внимание к этому тексту. Оставьте, пожалуйста, отзыв — даже несколько строк в комментариях помогают нам становиться лучше. Если хотите, поделитесь рассказом в соцсетях или с близкими. Поддержать авторов вы также можете через кнопку «Поддержать». Спасибо всем, кто уже поддерживает наш канал. Поддержать ❤️.

— Только не ту, где мы стоим ровно. Там ещё другая была, помнишь? Мы все мокрые.

Катя говорила по телефону, а Ирина уже шла к мужу в комнату. Дочь хотела показать сыну, какой прежде был паром в деревне. Тот не верил, что машину можно было перевезти через реку на деревянном настиле, без всякого моста.

— Боря найдёт, — сказала Ирина. — У него по годам.

Борис сидел перед тёмным монитором. Нажал кнопку на системном блоке, подождал и нажал ещё раз.

— Пока розетку не трогай, — сказал он, хотя Ирина к розетке не собиралась.

Она закончила разговор с дочерью.

— Что случилось?

— Сейчас посмотрю.

Он выдвинул блок из-под стола. Ирина придержала провод, чтобы не зацепился за ножку. Борис проверил выключатель сзади, вынул и снова вставил кабель. Ничего не загудело.

— А фотографии?

— Они на диске. Не на кнопке же.

Он сказал это с обычной своей усмешкой, но Ирина не засмеялась.

Потом он позвонил в мастерскую и договорился привезти компьютер утром. Снял очки, протёр их краем футболки и только после этого сказал, что у него есть копия.

— Ну вот. А ты молчишь.

— Надо найти.

Ирина принесла свой ноутбук. На нём она платила за квартиру, читала, иногда переписывалась с бывшими сотрудницами. Фотографий там почти не было. Новые снимки с телефона Борис время от времени забирал к себе, раскладывал, переименовывал. Когда ей требовалось что-нибудь послать сестре или Кате, она говорила ему. Иногда он присылал сразу, иногда отвечал, что сейчас занят. Ирина забывала напомнить.

Когда-то она предлагала купить ещё один диск.

— Зачем? — спросил тогда Борис. — У меня там всё надёжно.

И она не стала спорить. Ей нравилось, что хотя бы этим заниматься не нужно.

Внешний диск нашёлся в ящике с проводами. Борис долго искал подходящий шнур, примеряя разъёмы, и сердился, когда Ирина подавала не тот. Наконец на экране появилась строка с названием диска.

— Видишь? — сказал он.

Ирина увидела несколько папок, старые инструкции к принтеру и архив с названием «Семья полностью».

— Открывай.

Борис щёлкнул по архиву. Появилось окошко для пароля.

Он напечатал что-то, стёр, сменил язык клавиатуры и напечатал снова.

— Ты отвернись, — сказал он по привычке.

Ирина посмотрела на него.

— Да не от тебя я, — поправился Борис. — Просто сбиваюсь, когда смотрят.

Она встала и пошла снимать с плиты картошку. Когда вернулась, окошко было на месте.

— Не тот?

— Записан у меня.

— Где?

Борис кивнул на выдвинутый из-под стола компьютер.

— В файле.

Ирина села.

— А зачем ты вообще запер наши фотографии?

— Я этот диск на работу носил. Там всякое было, не только фотографии.

Он снова потянулся к клавиатуре, но не стал печатать.

— Давно делал. Думал, помню.

Они поели на кухне. Борис несколько раз вставал, возвращался к ноутбуку, пробовал ещё. Ирина слышала короткий звук ошибки. После третьего раза попросила его сначала доесть.

— Ты думаешь, я их потерял, — сказал он.

— Я пока вообще не знаю, что у нас есть.

— Я всё сохранял.

— Я знаю.

Это вышло резко. Она попробовала сказать ещё раз, но Борис уже взял тарелку и пошёл к раковине.

Утром он отвёз компьютер. В мастерской обещали посмотреть к вечеру, однако сразу предупредили, что по одному признаку ничего определённого сказать нельзя. Вернулся Борис, поставил в прихожей сумку, в которой вёз компьютер, и прошёл в комнату.

Ирина освободила стол и поставила ноутбук так, чтобы можно было сесть с двух сторон.

— Давай хоть то, что открывается.

В незапертых папках оказались фотографии до две тысячи двенадцатого года. Борис объяснил, что сначала копировал по отдельности, а потом собрал всё в архив. Когда именно — проверил по дате файла. Пять лет назад.

— Значит, последние пять лет только там? — спросила Ирина.

— На компьютере.

Она хотела сказать, что так и знала, но не знала. Даже не спрашивала.

В папке за две тысячи девятый год было много одинаковых маленьких картинок. Борис открыл первую. Дочь стояла у парома, вытянув руки вдоль тела. Рядом Ирина держала сумку, а сам Борис смотрел чуть выше объектива. Фотоаппарат поставили на столбик и включили таймер.

— Вот, — сказал он.

— Это она как раз не просила.

— Тут все нормально получились.

— Борь, она ту просила, где мы мокрые.

Он стал быстро перелистывать. Ирина попросила медленнее.

Паром был зелёный, с облезлой краской на борту. По краям кадра попадались плечи незнакомых людей. Потом появилась Катя с прилипшими ко лбу волосами и разинутым ртом. Ирина стояла за ней, закрыв лицо ладонью. Борт пересекал кадр наискось.

— Дождь нас накрыл, — сказала Ирина.

— Да какой дождь. Волной плеснуло.

Она присмотрелась.

Точно. Катя тогда захотела посмотреть вниз, они подошли к борту, а встречный катер прошёл слишком близко. Ирина первой получила водой в лицо. Борис успел щёлкнуть, а потом паром качнуло ещё раз и окатило уже его. Последний снимок сделала Катя, выхватив у отца фотоаппарат.

— Следующую покажи.

На следующей они с Борисом стояли вдвоём. Он оттягивал от живота мокрую рубашку, а Ирина смеялась, глядя на него. Снимок был немного смазан.

— Я его в отбор не взял, — сказал Борис.

— А этот мне пришли тоже.

— У тебя лицо нерезкое.

— Я вижу, какое у меня лицо.

Он ничего не ответил. Закрыл фотографию, выделил её и соседнюю.

— Кате?

— И Кате. И мне.

На ноутбуке не была настроена его почта. Борис начал вставать.

— Надо будет с моего…

— Погоди. Я со своей отправлю.

Ирина открыла почту. Он подсказал, где искать выбранные снимки, потом потянулся через неё к мышке.

— Скажи, куда нажать.

Борис убрал руку.

Она прикрепила оба файла. Оказалось, это не труднее, чем отправить скан квитанции. Однако, прежде чем нажать кнопку, спросила, точно ли отправятся сами фотографии, а не какие-нибудь ссылки.

— Сами, — сказал он. — Вот же, два вложения.

Он не добавил «элементарно», хотя обычно добавлял.

Катя ответила почти сразу. Нужна была именно та фотография, где мать закрывает лицо. Сын решил, что бабушка ругается на воду.

Ирина прочла вслух, и Борис засмеялся.

Потом они открывали другие папки. Попался пустой стул на даче. Ирина хотела перелистнуть, но Борис попросил оставить.

— Это я свет пробовал. До того как вас посадить.

Следом были Ирина с сестрой, потом Катя, потом ещё шесть почти одинаковых снимков. Ирина пролистала снимки назад. Она помнила, как Борис подолгу их рассаживал, сам перебегал с места на место. Все сердились, что он не даёт поговорить. А потом ещё нужно было разобрать всё, что наснимал.

— Ты хоть плохие пока не удаляй, — сказала она.

— Да я отсюда ничего не удаляю. Это же запасное.

— Я не про отсюда.

Он помолчал.

— Ты сама всегда говорила, убери, я тут страшная.

— Говорила.

Ирина посмотрела на маленькие изображения внизу экрана.

— Лучше я теперь сама посмотрю.

К вечеру из мастерской так и не позвонили. Борис набрал номер сам и отошёл к окну. Ирина не слышала ответов, только его короткие вопросы. Он вернулся к столу.

— Завтра. Не успели сегодня.

Она подвинула к нему ноутбук.

— Покажи мне, как всю папку скопировать. Не по одной.

Вечером они позвонили Кате. У неё сохранилось то, что отец когда-то присылал, и фотографии последних лет с её телефона. Но общих поездок, снятых его фотоаппаратом, у неё не было.

— Пап, ты же говорил, потом всё соберёшь и дашь.

— Я собирал.

— Ну вот. А дать забыл.

Катя собиралась заехать в субботу и предложила привезти свой диск. Борис ответил, что сначала нужно узнать, что с компьютером.

После разговора Ирина не стала закрывать ноутбук. Перенесла найденные папки к себе, открыла наугад несколько снимков. Потом отключила внешний диск и проверила ещё раз. Всё открывалось.

Борис сидел рядом.

— Правильно, — сказал он.

На другой день выяснилось, что сгорел блок питания. Его заменили, компьютер включился, диск читался. По телефону мастер сказал, что папка с фотографиями открывается. Борис переспросил, все ли снимки целы, хотя мастер не мог знать, сколько их должно быть.

Забрав компьютер, он поставил его под стол и долго не вылезал оттуда, подключая провода. Ирина стояла в дверях.

— Ну слава богу, — сказал он наконец. — А ты уж совсем расстроилась.

Она ничего не ответила.

Он включил компьютер. Появился знакомый экран с зимней фотографией их дома. Борис набрал пароль, открыл папку со снимками.

— Вот они.

Ирина подошла.

— Давай теперь копировать.

— Ира, ну дай хоть проверить.

— Проверяй. Я подожду.

Она принесла стул. Борис открыл несколько последних папок, увеличил снимок, закрыл его. Повернулся к ней.

— Диск-то ещё покупать.

— Купим.

Он посмотрел на часы, хотя спешить было некуда.

— Тогда и Кате сразу сделаем.

За диском сходили вместе. Продавец спросил, какой объём нужен. Ирина стала смотреть на Бориса, потом спросила у него, сколько занимают их фотографии. Он ответил, и они выбрали.

В субботу Катя привезла свой диск и недостающие снимки. Копирование шло долго. Борис порывался открыть ещё одну папку и начать разбирать, но дочь попросила сначала перенести всё как есть.

Потом Катя унесла свою копию домой, а Ирина подключила новый диск к своему ноутбуку и проверила их домашнюю копию. Фотографии открывались прямо из папок, без запертого архива. Борис стоял за её плечом и несколько раз подсказывал раньше, чем она успевала что-нибудь сделать.

— Я ещё не спросила, — сказала Ирина.

— Молчу.

Ирина открыла папку за нынешний год.

— У меня в телефоне ещё с Катиного дня рождения. Давай тоже сюда.

— Подключай.

На следующий вечер она снова открыла снимки с парома. Ту фотографию, где смеялась, уже знала, как найти.

Борис проходил мимо и остановился.

— А всё-таки нерезкая.

Ирина увеличила снимок. Его мокрая рубашка оттопыривалась, во рту была зажата дужка снятых очков. Она этого совсем не помнила.

— Борь, сядь. Ты тут смешной.

Он придвинул стул.

— Погоди, не листай.

---

Ваше участие помогает выходить новым текстам

Если вам близка эта история, поставьте лайк и напишите, что задело вас больше всего — живые отклики очень нас поддерживают. Расскажите о рассказе тем, кому он может понравиться. А ещё при желании можно помочь авторам через кнопку «Поддержать». Огромное спасибо каждому, кто уже помогает нашему проекту. Поддержать ❤️.

— Ты только не вставай, мам. Я вас сниму.

Олег остался за спинкой кресла, а Марина отступила к двери с телефоном. Валя положила руки на широкие подлокотники. В кресле было хорошо. Спина перестала искать опору, ноги стояли на полу, под затылком оказался мягкий валик.

— Ну вот, — сказала Марина. — А ты говорила, тебе ничего не надо.

Валя улыбнулась. Ей вчера исполнилось семьдесят, и дети пришли опять, хотя накануне просидели у неё весь вечер. Олег отпросился с работы, чтобы встретить доставку. Марина три недели хранила тайну и теперь всё спрашивала, нравится ли матери обивка. Кресло было серо-голубое, с высокой спинкой, немного похожее на кресла в небольших кинотеатрах.

— Хорошее, — сказала Валя. — И цвет хороший. Спасибо вам.

Дочь опустила телефон.

— Ты сбоку рычажок потяни. Там ещё для ног выдвигается.

Валя потянула. Снизу поднялась подставка, спинка слегка отклонилась. Олег придержал её рукой, чтобы не ударить о подоконник.

— Надо отодвинуть, — сказал он.

Валя хотела встать, но с поднятыми ногами не получилось.

— А обратно как?

Олег показал. Она села прямо и засмеялась вместе с детьми. Марина сказала, что в магазине сидела в таком же минут двадцать и чуть не уснула.

Кресло поставили у окна. Больше оно нигде не помещалось. Небольшой стол, за которым Валя читала и разбирала квитанции, Олег передвинул к дивану. Между столом и диваном осталась узкая щель.

— Потом освоишься, — сказала Марина. — Зато теперь у тебя нормальное место для отдыха.

Она провела ладонью по спинке. Валя обняла её, потом сына. От Олеговой куртки шёл холод с улицы.

Когда они ушли, Валя вспомнила, что в комнате открыто окно.

До ручки пришлось тянуться через кресло. Она упёрлась коленом в сиденье, закрыла створку и только тогда увидела, что нижний ящик шкафа не выдвигается. В нём лежало постельное бельё.

Она взялась за подлокотник и потянула кресло на себя. Оно сдвинулось чуть-чуть. Ещё раз она пробовать не стала.

На ночь Валя достала наволочку через щель над застрявшим ящиком. Простыню решила сменить завтра.

Утром она попробовала поставить стол иначе. Повернула его короткой стороной к дивану, подвинула стул. Теперь стул упирался спинкой в подлокотник кресла, и, чтобы сесть, его надо было сначала вынести в проход.

Валя позавтракала на кухне. Потом посидела в новом кресле. Даже подняла подставку для ног. Через десять минут понадобилось сходить за очками.

Ей не хотелось опять возиться с рычагом. Она посидела ещё немного, глядя на выключенный телевизор, и наконец опустила ноги.

Марина позвонила после обеда.

— Ну как наш трон?

— Мариночка, оно удобное. Только очень большое.

— Ты привыкнешь. После табуретки-то.

— Я не про то, как сидеть. У меня ящик не открывается. И к окну не подойти.

— Ну переставь. Олег приедет в субботу, переставит.

Валя посмотрела на комнату. Между шкафом и диваном кресло не проходило, а возле двери ещё предстояло найти место для стола.

— А если вернуть, пока новое?

Дочь не ответила. В трубке что-то щёлкнуло, зашумела вода.

— Ты серьёзно?

— Оно ведь дорогое. Пусть бы деньги не пропадали.

Вода перестала шуметь.

— Мы не последние отдали, мам.

— Я не это говорю.

— Я поняла, что ты говоришь. Ладно. Мне ещё на работу собираться.

Марина работала во вторую смену. Валя знала это и не стала задерживать её. Сказала «пока» уже после коротких гудков.

Вечером позвонил Олег.

— Мам, ну что ты Маринку расстроила?

Валя стояла на кухне, держа в другой руке хлеб. Она положила его на стол.

— Я попросила подумать насчёт кресла.

— Она выбирала сколько. Мы же не просто так взяли. Ты сама говорила, что сидеть негде, спина затекает.

— Я про кухонный стул говорила. Когда селёдку чистила.

— Ну вот. Мы услышали.

Валя помолчала. Тогда, за месяц до юбилея, они с Мариной готовили обед. Она и правда пожаловалась на стул. Дочь предложила поменяться, а Валя сказала, что закончит и полежит. Этот разговор она едва помнила.

— Вы бы меня спросили, — сказала она.

— Спросишь тебя. Ты скажешь, у меня всё есть. Хотели хоть раз подарить нормальную вещь, чтобы ты себе не зажала.

Ей стало стыдно. Олег верно сказал. На вопросы о подарке она отвечала, что ей ничего не нужно, а если дети настаивали, просила купить хороший чай. Она не хотела, чтобы они тратились. Теперь выходило, что они всё сделали не так.

— Я вижу, что вы старались, — сказала Валя.

— Ну так и пользуйся. Приеду, посмотрим.

Она чуть не согласилась. Легче всего было сказать «приезжай» и больше не возвращаться к этому. Как-нибудь вытаскивать бельё. Просить сына двигать кресло, когда надо мыть окно. Стол вообще убрать на кухню, хотя там вдвоём за завтраком уже тесно.

— Приезжай, — сказала она. — Только насчёт возврата всё-таки узнай.

В субботу они пришли вместе. Олег принёс рулетку. Марина прошла в комнату, не сняв кардигана.

— Показывай, где не открывается.

Валя потянула ящик. Он выдвинулся на ладонь и остановился у боковины кресла.

Олег измерил стену между дверью и диваном.

— Если сюда, а стол к окну?

Кресло пришлось тащить вдвоём. Валя отошла на кухню, чтобы не мешать. Когда её позвали, оно стояло возле двери. Стол вернули на прежнее место, и комната стала почти такой же, как до доставки.

— Вот, — сказал Олег. — Нормально.

Валя прошла мимо него к шкафу. Дверь комнаты, открытая наполовину, упёрлась в спинку.

— А дверь снять, — предложила Марина. — Ты её всё равно не закрываешь.

— Когда вы с детьми остаётесь, закрываю.

— Раз в полгода.

Валя взялась за дверную ручку. Летом внучка спала здесь на диване, а она сама на раскладушке в кухне. Ночью Соня долго разговаривала с подругой и тихонько смеялась. Валя закрыла дверь и уснула.

— Я хочу, чтобы дверь осталась, — сказала она.

Олег присел в кресло. Марина стояла рядом с ним.

— Мам, оно шестьдесят восемь тысяч стоило, — сказала она. — Это не какую-нибудь ерунду принести.

— Марин, — перебил Олег.

— А что? Пусть знает. Мы могли конверт подарить и не мучиться.

Валя такой цены не ожидала. Она посмотрела на серо-голубую обивку, на сына, который сидел, уперев локти в подлокотники.

— Тем более надо вернуть.

Марина отвернулась к окну.

— Да разве тебе угодишь.

В комнате стало тихо. Олег нагнулся за рулеткой, лежавшей на полу, и не сразу выпрямился.

Валя хотела сказать, что ей можно угодить. Ей нравился букет, который выбрала Марина, и она была рада, что внук позвонил из общежития. Но перечислять сейчас подарки было бы ещё хуже.

— Когда вы его привезли, я обрадовалась, — сказала она. — Что вы оба пришли. Что думали обо мне. Я не притворялась.

Марина молчала.

— Но мне тут каждый день жить. Сегодня ящик, завтра дверь. Я вам спасибо сказала, и ещё скажу. А кресло всё равно большое.

— Можешь не благодарить, — сказала дочь.

Валя отпустила ручку.

— Я хочу благодарить. Только пусть его заберут.

Олег провёл рукой по лицу.

— Я звонил. Они готовы принять. Вывоз платный, и за первую доставку не вернут.

— Я заплачу.

— Не надо, мам.

— Надо. Вы уж и так потратились.

— Не в деньгах дело, — сказала Марина.

— Знаю.

Валя села на диван и пододвинулась, но дочь не села рядом.

— Мы как будто совсем тебя не знаем, — сказала Марина.

— Я сама поначалу думала, привыкну. Хотела, чтобы понравилось.

— Мне можно было сразу сказать.

— Я на другой день и сказала.

Марина сняла кардиган и сложила его на коленях, садясь с краю дивана. Олег снова позвонил в магазин. На этот раз он спрашивал, когда приедут за креслом и нужно ли искать плёнку, в которой его привезли. После доставки он сам свернул плёнку и оставил на антресоли в прихожей.

Валя слушала, как сын повторяет её адрес. Ей всё ещё хотелось добавить что-нибудь ласковое, убедительное, чтобы Марина перестала сидеть так прямо. Но дочь вдруг спросила, нет ли у неё воды.

В понедельник за креслом приехали двое мужчин. Олег заранее написал матери, о чём договорился с магазином, а Марина зашла перед их приездом. Сказала, что всё равно была неподалёку.

Пока кресло оборачивали плёнкой, она объясняла, с какой стороны удобнее вынести его в коридор. Один из мужчин кивнул, другой попросил придержать дверь. Валя стояла у кухни и боялась, что они заденут косяк. Те развернули кресло боком и вынесли, ничего не задев.

Марина закрыла за ними. Валя достала приготовленные деньги на вывоз.

— Олег уже оплатил, — сказала дочь.

— Я ему переведу.

Марина пожала плечами.

Они прошли на кухню. Букет пришлось переставить на подоконник, чтобы освободить стол. Несколько цветков Валя уже убрала.

— Ещё стоят, — сказала Марина.

— Конечно. Ты хорошие выбрала.

Дочь дотронулась до лепестка и посмотрела на часы.

— Ты обедала?

— Не успела. Картошку хотела пожарить.

— Я тоже не ела.

Валя достала сковороду. Марина сняла пальто и повесила в прихожей. Когда вернулась, мать уже чистила вторую картофелину.

— Мам, только нового ничего не покупай пока. Мы с Олегом потом подумаем.

Валя подняла на неё глаза.

— Вместе подумаем, — поправилась Марина. — С тобой.

— Потом, — согласилась Валя.

Марина села у стола, достала из овощной корзинки луковицу.

— Целую?

— Целую. Ты же любишь с луком.

— Ты не очень.

Валя поставила перед дочерью доску.

— Тогда я отдельно поджарю, — сказала Марина и потянулась за маленькой сковородкой.

---

Как можно поддержать авторов

Нам очень дороги ваши живые реакции: лайки, комментарии, обсуждения с друзьями. Напишите, какие мысли у вас остались после прочтения, и, если можете, отправьте рассказ тем, кому он может быть полезен. Поддержать авторов дополнительно можно кнопкой «Поддержать». Большое спасибо всем, кто уже оказал нам доверие и поддержку. Поддержать ❤️.

— А ты что собираешься туда ставить? — спросила Женя.

Алла посмотрела на пылесос. Он стоял между входной дверью и вешалкой, и шланг опять свалился на пол. Чтобы снять пальто, приходилось сначала перешагнуть через него, потом отодвинуть сушилку, которую Алла вчера прислонила к стене.

— Своё, — сказала она.

— Нет, ну понятно. Я думала, у тебя, может, ремонт.

Ремонт был бы хорошим объяснением. Придут рабочие, потребуют всё вынести, тут уж никто не виноват. Алла даже приготовила фразу про трубы, пока набирала номер. Но в кладовке не было никаких труб.

— Нет у меня ремонта. Просто забери, Жень. Год уже.

— Какой год? Мы же в ноябре перевозили.

— Так ноябрь и есть.

В трубке стало тихо. Алла подняла шланг и повесила его на ручку пылесоса.

— Я в субботу приеду, посмотрим, — сказала Женя. — Чего ты раньше-то молчала?

Алла не ответила. Весной она спрашивала, когда Женя заберёт коробки. Летом спрашивала ещё раз. Но в конце каждого разговора непременно добавляла, что пока ничего, пусть стоят. И Женя благодарила её именно за эти последние слова.

Коробок было семь. В прошлом ноябре Женя привезла их на машине племянника, втиснулась боком в прихожую и сказала, что больше обратиться не к кому. Квартиру продали, вещи надо было вывозить сразу, а в съёмной ещё красили стены. Через две недели она всё заберёт. Максимум через три.

Две нижние коробки Алла поставила сама, пока Женя рассчитывалась с племянником за бензин. Они сели на кухне, и Женя долго объясняла, как удачно получилось с продажей. Дочери хватило на первый взнос. Сама она пока снимет жильё, а потом они что-нибудь придумают.

За год придумать не получилось. У дочери родился второй ребёнок, муж работал из дома, и о переезде к ним Женя теперь говорила с коротким смешком. Съёмная квартира была однокомнатная, с хозяйской мебелью. Алла там бывала. Между диваном и шкафом можно было пройти, только повернувшись боком, а на кухне Женя хранила крупу в кастрюлях, потому что шкафчики были заняты хозяйской посудой.

После того визита Алла всякий раз откладывала следующий разговор о коробках.

В пятницу она открыла кладовку. Наверху лежала её дорожная сумка, сплющенная между потолком и чужой коробкой с надписью «Одеяла». Чтобы достать сумку летом, Алла вставала на табурет и тянула её на себя, пока не сдвинула всю верхнюю коробку. Тогда пришлось позвать соседского мальчишку. Он прижал коробку к стене, а Алла вытаскивала сумку за лямку и смеялась, будто они нарочно устроили такое развлечение.

Теперь она достала из-за двери сложенную стремянку и разложила её в коридоре. Сверху было хорошо видно, что картон прогнулся под сумкой. Алла сняла сумку, потом коробку с одеялами. Поставила на пол. За ней открылась ещё одна, с книгами. Дальше она снимать не стала. Сумку оставила на стремянке.

Семь коробок. Почему-то по телефону ей самой показалось, что из-за семи коробок не стоило затевать неприятный разговор.

Женя приехала в субботу с двумя пакетами и ещё у порога сказала, что сегодня только разберёт самое необходимое. Племянник в командировке, а нанимать машину ради тряпок глупо.

— А книги? — спросила Алла.

— Ну и книги. Я всё помню.

Она сняла ботинки, отодвинула ногой пылесос и тут же извинилась.

Они отнесли коробку с одеялами в комнату. Женя села на пол и подцепила ногтем конец скотча.

— Ножницы дай. Только не маникюрные, я тебе тогда испортила.

Алла принесла большие ножницы. Про те, испорченные, она уже забыла.

В коробке оказались два одеяла и покрывало с бахромой. Женя провела ладонью по сгибу покрывала.

— Это отдам. У Тани дача, ей пригодится.

— Когда?

— Я позвоню.

Она развернула одеяло, посмотрела на выцветший угол и начала складывать обратно.

— А это пока оставим.

— Где оставим?

Женя подняла голову.

— Здесь. Я ж говорю, мне сначала надо решить.

Алла села на край дивана. В прихожей стояли пустые пакеты, которые Женя принесла для вещей.

— Ты решай. Только у себя.

Ножницы лежали между ними на ковре. Женя закрыла лезвия и подвинула их к Алле.

— Я не понимаю, что случилось.

— Ничего не случилось.

— Ну не просто же так.

Алла могла сейчас сказать про спину. Она действительно иногда болела, особенно после уборки. Или про внука, который летом зацепился за шланг и едва не упал. Но внук приезжал редко, спина болела и без коробок, а пылесос можно было засунуть за кресло. Женя наверняка сама предложила бы.

— Мне неудобно, — сказала Алла. — Мои вещи по углам стоят.

— Почему ты раньше не сказала?

— Говорила.

— Ты говорила, что не мешают.

Алла посмотрела на открытую коробку.

— И это говорила.

Женя встала с пола, опираясь ладонью на диван.

— Я же не чужой человек. Можно было нормально сказать.

— Вот я и говорю.

— Сейчас уже как-то не очень нормально.

Алла встала тоже. Хотелось уйти на кухню, поставить чайник, дать обеим передышку. Обычно Женя сама шла следом и начинала рассказывать про дочь или про сестру. Они бы поговорили, посмеялись, а потом у Жени нашлось бы срочное дело, и Алла снова сказала бы, что пока пусть постоят.

Она осталась у дивана.

— Я хочу, чтобы ты их забрала.

Женя сжала губы и оглядела комнату. Алла знала этот взгляд. Две комнаты на одного человека. В одной диван, в другой кровать. Можно спать где захочешь. Когда Женя осталась без квартиры, Алле было стыдно за то, что её собственная жизнь не переменилась.

— Слушай, — сказала Женя. — Когда Лёшка у нас ночевал, я же не считала, сколько он места занимает.

Алла не сразу поняла, какого Лёшку. Теперь сыну было сорок, а тогда он ходил в третий класс. Алла училась на вечерних курсах, муж работал посменно. Женя забирала мальчика из школы вместе со своей дочерью, кормила, укладывала, если Алла задерживалась. Даже не каждую неделю об этом договаривались. Алла звонила, и Женя говорила, что заберёт обоих.

— Я помню, — сказала она.

— Да ничего ты не помнишь. Я не к тому, что ты мне должна. Просто у тебя кладовка, а у меня сейчас вообще неизвестно что.

У Аллы загорелось лицо. За все годы они ни разу не вспоминали эту помощь в ссоре. Она хотела спросить, сколько ещё лет должны стоять коробки, чтобы они наконец рассчитались. Даже открыла рот. Женя отвела глаза, и Алла промолчала.

Покрывало свесилось с края коробки. Женя заправила бахрому внутрь.

— Ладно. Одну сегодня возьму.

— Все надо забрать, Жень.

— Да услышала я. Не сегодня же семь штук на автобусе тащить.

— Давай до следующей субботы.

Женя долго складывала одно одеяло в пакет. Второе не влезало, и она вынула первое, свернула туже. Алла держала пакет за ручки. От помощи Женя не отказалась. Покрывало она затолкала во второй пакет.

Пустую коробку они расплющили. Алла сложила её пополам и поставила у входной двери. Осталось шесть.

После ухода Жени она вернула ножницы в ящик. Часа через два позвонила дочери и почти сразу рассказала всё. Дочь выслушала и сказала, что давно пора.

— Я бы вообще в коридор выставила.

— Не надо, — сказала Алла.

— Мам, я же не собираюсь к тебе ехать и выставлять.

— Всё равно не надо так.

Они поговорили ещё немного. Потом Алла достала из шкафа чистое постельное бельё и начала перестилать кровать. На углу никак не натягивалась простыня. Она дёрнула сильнее, услышала треск нитки и села на матрас.

Женя зря сказала про Лёшку. Но Алла вдруг вспомнила, как однажды позвонила ей с курсов, когда занятия отменили. Могла забрать сына раньше. Женя спросила, скоро ли она придёт, а Алла сказала, что нет, не скоро. Пошла по магазинам, потом съела мороженое в сквере. Ей нужны были эти два часа. Женя ничего об этом не узнала.

Алла натянула простыню с другого угла. Разрыва на ткани не было, только лопнул один стежок на подгибе.

Во вторник Женя прислала короткое сообщение. Машина будет в субботу в одиннадцать. Алла написала, что будет дома, и стёрла уже набранное «Не обижайся».

В субботу она позавтракала раньше обычного. Сняла со стремянки дорожную сумку, которую так и не убрала, и отнесла в спальню. Потом переставила сушилку, чтобы в коридоре можно было развернуться с коробкой. Сами коробки трогать не стала.

Женя приехала без пакетов. Вошла, не разуваясь, и сразу спросила, все ли на месте.

— Все шесть.

— Я сказала водителю, что шесть. Он поможет снести.

Женя заказала грузовую машину и доплатила водителю за переноску коробок. Женя произнесла цену и добавила, что племянник опять не смог. Алла потянулась за кошельком, но остановилась. Женя смотрела в сторону кладовки и ничего не просила.

Водитель поднялся с небольшой складной тележкой. Алла посторонилась, пропуская его. Он проверил дно первой коробки, попросил скотч. Женя достала рулон из сумки.

— Я купила, — сказала она Алле.

Они укрепили дно. Потом водитель начал вывозить коробки, по две за раз. Лифт в доме был пассажирский, и тележку приходилось ставить вплотную к задней стенке. Пока он спускался, женщины стояли в прихожей.

— Тане не нужно покрывало, — сказала Женя.

— Почему?

— Уже купила. Я ей весной обещала и забыла.

Из кладовки водитель вынес последнюю коробку. За ней осталась Женина мясорубка, завёрнутая в полотенце. Её поставили отдельно ещё в прошлом ноябре, чтобы ручка не прорвала картон.

— Ой, эту-то куда, — сказала Женя. — Я про неё не вспомнила.

Алла сняла мясорубку с полки. Удерживая за чугунный корпус, попыталась повернуть ручку так, чтобы та не торчала. Не получилось.

— Откручивается, — сказала Женя. — Там винт сзади.

Алла нашла винт. Женя подставила ладонь, забрала ручку и завернула её в край полотенца.

— Пакет дашь?

Алла достала из ящика пакет. На секунду ей захотелось сказать, что мясорубку можно оставить. Она почти ничего не занимает, полка всё равно свободная. Но Женя уже расправила дно пакета, и Алла опустила туда тяжёлый свёрток.

Они вышли вместе. Женя отдала мясорубку водителю, тот убрал её в кабину. В кузове коробки были притянуты ремнём. Женя подёргала за него, будто проверяла, и стала искать телефон.

— Я из-за Тани с сестрой опять поругалась, — сказала она. — Таня ей сказала, что я вещи зажала. А я забыла просто.

Алла стояла рядом. Женя наконец нашла телефон во внутреннем кармане.

— Потом расскажу. Он ждёт.

— Позвони вечером.

Женя посмотрела на неё.

— Ты на меня обиделась?

— Да.

— Я тоже, если честно.

Водитель завёл мотор. Женя убрала телефон.

— Я после восьми могу.

— Я дома буду.

Алла поднялась к себе. В кладовке остался прямоугольник пыли там, где стояли коробки. Она принесла пылесос и впервые за год смогла зайти с ним внутрь. После уборки убрала туда сушилку и дорожную сумку. Пылесос встал у стены, шланг больше не нужно было сворачивать вдвое.

Освободившееся место в прихожей выглядело непривычно. Алла прошла на кухню, разогрела суп. Потом подремала.

Вечером позвонила Женя.

— Ну что, — сказала она, — теперь у меня тут не пройти.

Алла помолчала.

— Ты поела хоть?

— Поела. Слушай, я тебе про сестру расскажу. Только ты сразу не говори, что я сама виновата.

Алла села поудобнее.

— Рассказывай.

---

Ваше участие помогает выходить новым текстам

Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.

— Только щёткой кухонной не возись. Тут железная нужна.

Виктор развернул ладонь. Щетина на короткой деревянной колодке стояла косо, в ней застряла серая крошка краски.

Таисия хотела спросить, не слишком ли грубая, но он уже показал на яблоню.

— Всё это снять до коры. Потом купоросом покрепче пройти. У меня отец так делал.

На стволе серели округлые пятна. Выше, под развилкой, они почти сошлись. Тая помнила два или три, а теперь их было не пересчитать. В августе, пока собирала падалицу, она всё чаще замечала эту серую корочку и отворачивалась, будто в саду было что-то постыдное.

Виктора она сама позвала посмотреть.

Он поставил на землю ведро, сунул в него щётку и достал из кармана нераспечатанный пакет.

— Сейчас воды принесёшь, к обеду управимся.

В саду у него стволы были белые, под деревьями земля лежала ровными кругами. Виктор и забор ей поправлял, и желоб над крыльцом чистил. За помощью к нему можно было идти без приготовленной речи. Он говорил «показывай» и надевал куртку.

— А кору не сдерём? — спросила Тая.

— Так я ж не первый раз. Руками чувствую.

Он вынул щётку и приложил к стволу. На фоне серых пятен железные концы показались особенно острыми.

— Постой, — сказала она.

Виктор обернулся.

— Чего?

— Дай я спрошу сначала.

— У кого?

— В питомнике. У них агроном есть.

Он опустил руку.

— Ну спроси.

Сказано было без злости, но ведро он поднял сразу.

— Оставь, — попросила Тая. — Может, ещё понадобится.

— Понадобится — принесу.

Он ушёл через калитку между участками. Тая осталась перед яблоней. На нижней ветке висели четыре мелких яблока, тесно прижатые друг к другу. Одно уже треснуло у плодоножки. Она дотянулась, повернула его и оставила на месте.

Номер питомника нашёлся на квитанции за сливу. Тая объяснила, что у яблони наросты и что яблоки второй год мельчают. Женщина попросила прислать снимок дерева целиком, затем ствола вблизи. По телефону сказала, что по одному лишайнику о здоровье не судят. Осмотр на участке стоил денег. Тая уточнила сумму, назвала адрес и записала время на завтра.

Позвонить Виктору она не стала.

К вечеру он сам окликнул её через забор.

— Ну что говорят?

— Завтра приедет Ирина, посмотрит.

— Платно?

— Да.

Виктор почесал шею под воротником.

— Твоё дело, Тая. Только заранее скажу, я ради денег к тебе не хожу.

— Я знаю.

— А то выходит, я тут со щёткой дурак, а она приедет и всё умеет.

— Ничего у меня не выходит. Я за дерево боюсь.

Он посмотрел поверх забора в сад.

— Так и я не навредить хотел.

— Знаю, Вить.

Она редко его так называла. Он ещё постоял, потом спросил, поливать ли ей в субботу сливу, пока она будет у дочери. Тая сказала, что никуда не поедет. Разговор кончился совсем не там, где начался.

На другой день Ирина приехала после шести. Тая вышла к ней и сразу повела к серому стволу, но та остановилась поодаль.

— Давайте сначала отсюда. Когда её обрезали?

— Года три назад. Виктор помогал. Сосед.

— Сильно резали?

— Сверху сняли, чтобы доставать. А то всё яблоки в небе.

Ирина обошла дерево. Над низкой раскидистой кроной торчали длинные прямые побеги. Внутри ветки переплетались так тесно, что прошлой осенью Тая не смогла вынуть из них застрявший плодосборник. Пришлось идти за стремянкой и освобождать корзинку руками.

Об этом она рассказывать не стала.

— После сильной обрезки часто много таких побегов, — сказала Ирина, подняв руку. — А дальше их никто не разбирал?

— Нет.

Ирина наклонила доступную ветку, посмотрела на листья, нашла границу последнего прироста и показала Тае короткий кончик.

— Здесь совсем мало выросло. Это уже важнее пятен. И сухую ветку вон ту видите?

Таисия увидела. Ветка без листьев уходила из середины кроны и лежала на соседней живой. Раньше снизу она казалась просто тёмной полосой.

Скрипнула калитка. Виктор вошёл без ведра, поздоровался и остался у забора.

— Вы подходите, — сказала Ирина. — Вы ей обрезать помогали?

— Я. Крупное сняли. Дальше-то она сама должна была.

Тая не стала возражать. Он ведь говорил тогда про густые побеги, а она ответила, что яблоне надо дать отдохнуть.

Ирина осмотрела ствол у земли, развилку, старый срез. На коре была длинная трещина с округлившимися краями. Она не стала ничего отдирать, провела рядом пальцем.

— Старая рана затягивается. За ней следить надо. Если начнёт отмирать кора по краям или появятся свежие повреждения, покажете. Тут щёткой особенно ни к чему.

— А эту заразу оставить? — спросил Виктор.

— Лишайник? Оставить.

— Он уже всё облепил.

Ирина посмотрела на столб у калитки.

— Вон на бетоне такой же растёт. Он и там живёт. Кора ему нужна, чтобы держаться. Соками дерева он не питается.

Виктор подошёл к столбу. Тая сама никогда не замечала на нём светлых кружков.

— То есть яблоню он не ест? — спросила она.

— Нет. В лишайнике гриб и водоросль живут вместе. Водоросль на свету вырабатывает питание для обоих. А дерево служит опорой.

— Тогда почему его всё больше, а яблок всё меньше?

Ирина снова показала на крону.

— Вон с той стороны ветки оголились. Солнце теперь прямо на кору попадает. Многим лишайникам это подходит. На старой, медленно растущей коре они тоже успевают разрастись. Только причина слабого роста не в них. Её отдельно искать надо.

Виктор потёр щетину на подбородке.

— У отца после чистки яблони плодоносили.

— А кроме чистки он что делал?

— Всё делал. Обрезал, поливал. У него без догляда ничего не стояло.

Ирина кивнула.

— Вот и здесь без ухода не обойтись. А если кору с живой тканью сдерём, получим ещё раны. Крепким раствором можно обжечь. Для лишайника он не нужен. Если найдём болезнь, будем с ней разбираться и средство подбирать по инструкции.

Тая взяла за конец нижнюю ветку и посмотрела на короткие приросты. Она представляла, как ствол станет чистым и можно будет перестать о нём тревожиться. Теперь перед ней была всё та же яблоня, только работы оказалось гораздо больше.

— Давайте тогда обрежем, сколько надо, — сказала она.

— Сейчас всё сразу вырежем — опять получите лес побегов. Основную работу оставим на конец зимы или раннюю весну, до распускания почек. И растянем на несколько лет. Сегодня можно сухую небольшую ветку убрать. С землёй ещё посмотрим, с поливом. А орешник ваш?

Куст за яблоней давно перерос забор. Его ветви подступали к кроне с юга.

— Мой.

— С этой стороны яблоне света мало. Его тоже надо постепенно проредить.

— Так вы же сказали, от света эта серость растёт, — заметил Виктор.

— Свет нужен яблоне. Мы ведь не лишайник выводим.

Он ничего не ответил.

Тая посмотрела на орешник. Он закрывал соседскую баню, которую ей не хотелось видеть из кухни. Под ним она складывала обрезанные доски, оставшиеся после ремонта веранды. Таскать их за сарай было далеко, а здесь всего несколько шагов от крыльца.

— Доски тоже убрать? — спросила она.

— Убрать. И не устраивать здесь склад. Почву под деревом не надо всё время утаптывать.

Виктор отвернулся к забору. Тая заметила, что он улыбается.

— Что? — спросила она.

— Я тебе куда говорил их складывать?

— Куда надо, туда ты и говорил.

Ирина ещё расспросила про полив в июльскую сушь. Тая поливала новые посадки, до яблони шланг не дотягивался. Она считала, что у большого дерева корни сами найдут воду. Об этом тоже пришлось сказать.

Когда Ирина уехала, у Таи остались записанные рекомендации и договорённость созвониться в феврале насчёт обрезки. Гарантии, что яблоня снова станет давать по нескольку ящиков, она не получила.

Виктор сходил за садовой пилой. Сухая ветка была невысоко, толщиной в два пальца. Тая придержала её, а он аккуратно отпилил, стараясь не задеть соседнюю. Ветка оказалась лёгкой. Они отнесли её за сарай.

Потом оба остановились у досок. Нижние потемнели от земли, верхние были вполне годные. Тая потянула одну за конец, но доска упёрлась в развилку орешника.

— Погоди, — сказал Виктор. — Ты её сейчас пополам сломаешь.

Она выпустила доску.

— Зря я тебя позвала яблоню щёткой чистить, — сказала Тая.

— Ты меня дерево посмотреть позвала.

Он раздвинул ветви, освободил дальний конец и взялся за него.

— Вдвоём понесём. У сарая на кирпичи положим, чтобы опять от земли не мокла.

Тая подняла свой конец. Они понесли доску ребром, обходя орешник. У дорожки Виктор зашёл сбоку, чтобы она могла повернуть.

— Погоди, я перехвачу.

Виктор остановился и держал доску, пока Тая устраивала ладонь удобнее.

---

Спасибо, что читаете наши истории

Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.

— Ей уже всё сделали, — сказал Андрей. — Там делов было на двадцать минут.

Галя повернулась к Лене. Невестка спрашивала у неё, перестало ли дуть из окна.

— Нет, погоди. Там ещё…

— Мам, я сейчас объясню. Уплотнитель нормальный, регулировка нужна была. Просто надо было сразу правильно человеку сказать.

Он положил себе картошки. Лена посмотрела на Галю, но та уже взяла вилку. Если опять начинать про окно, выйдет, что она спорит из-за пустяка. Андрей нашёл мастера, приехал среди рабочего дня, потом ещё отвёз её за продуктами. Всё это было.

Из окна, однако, дуло.

— А вы надолго его открывали? — спросила Лена.

— Она его вообще не открывает. Боится, что заклинит.

— Я открываю, — сказала Галя.

— Ну на проветривание. А полностью ты когда открывала?

Галя хотела ответить, что во вторник мыла стекло снаружи. Потом подумала, что сейчас сын начнёт про то, как опасно мыть окна, и промолчала.

Соня, сидевшая рядом с отцом, попросила передать хлеб. Ей было семнадцать. Она всё время снимала с запястья резинку для волос и надевала обратно. Галя помнила, как сама завязывала ей хвостики. Теперь Соня иногда поправляла бабушке воротник перед выходом, быстро и без всяких разговоров.

— У нас, кстати, тоже с кухни тянет, — сказала Лена. — Надо бы заняться.

Разговор ушёл к их окну, потом к тому, сколько берут за выезд. Галя ела. Картошка была хорошая, с поджаренной корочкой. Андрей придвинул к ней соус.

Она любила эти ужины. У себя на кухне иногда не садилась толком, перехватывала что-нибудь у плиты. Здесь ели не спеша, спорили, смеялись над Сониными рассказами. После ужина сын отвозил её домой и ждал в машине, пока она войдёт в подъезд.

Год назад она упала у магазина и сломала правую руку. Тогда Андрей действительно всё взял на себя. Застёгивал ей куртку, возил на приёмы, разбирался с квитанциями. Она стояла возле него и с облегчением слушала, как он говорит. До того ей и в голову не приходило, что можно не самой выяснять, куда идти и у кого спросить.

Гипс сняли. Рука понемногу заработала. А Андрей всё ещё отвечал.

Сначала Галя была даже довольна. Он не терялся перед закрытой дверью, умел найти нужного человека, не забывал переспросить. Она порой сама говорила ему перед кабинетом, чтобы он объяснил, а то она запутается.

Но недавно врач спросила, хорошо ли она спит, и Андрей сказал, что хорошо.

Галя посмотрела на него с соседнего стула. Сын ночевал в своей квартире. Он мог знать, что она купила, куда ходила, какой платёж получила. Про сон она ему не рассказывала.

— Не очень, — вставила она.

— Ну ты же днём ложишься. Конечно, потом ночью не спится.

Врач снова обратилась к Гале, и она всё рассказала. Только сперва зачем-то объяснила, что днём лежит редко.

А в МФЦ, когда она остановилась прочесть выданный лист, Андрей сказал сотруднице, что мама всё поняла. Сотрудница ждала подписи. Галя дочитала уже в коридоре, стоя у стены, пока сын вызывал такси. Ничего страшного в листе не оказалось. От этого было ещё труднее понять, на что она сердится.

— Бабуль, а ты в школе выступала? — спросила Соня.

Галя подняла голову.

— В смысле на сцене?

— Ну да. Нам велели семейную историю записать. Можно смешную. Я у папы спросила, он говорит, что нечего рассказывать.

— Почему нечего? Как я с лестницы…

— Пап, я твою лестницу уже знаю. Бабушка ещё не рассказывала.

Галя улыбнулась.

— У нас был концерт. Я в седьмом классе училась. Мы с одной девочкой… Как же её…

Она видела девочку ясно, даже передний зуб, чуть заходивший на другой, а имя не шло.

— Мама у нас больше по хозяйственной части, — сказал Андрей. — Она, наверное, сцену готовила. Шторы там, костюмы.

— Нет, мы пели.

— А, ну петь ты любила. Мы с тобой как-то в электричке ехали…

— Андрюш.

Он продолжал рассказывать Соне про электричку. Галя положила вилку.

— Андрюш, я ещё не договорила.

— Я же про тебя рассказываю.

— А я сама хочу.

Андрей замолчал. Лена потянулась было за соусом и остановилась.

— Так рассказывай. Кто тебе мешает?

Имя девочки теперь пропало совсем. Галя слышала, как в кухне работала вытяжка, хотя готовить уже закончили.

— Ты мешаешь.

Соня перестала крутить резинку.

— Ну спасибо, — сказал Андрей. — Я тебя веселить пытаюсь.

— Меня Соня спросила, — сказала Галя.

— Мам, да никто у тебя слова не отнимает.

— Тогда дай мне его сказать. Я всё собираюсь, а ты уже ответил. Про окно, про сон. Про меня всё знаешь.

— А что с окном? Я тебе человека привёз. Он сделал.

— Снизу дует. Где петля.

— Так ты бы сказала.

Галя посмотрела на него. Андрей тоже замолчал.

Мастер спрашивал, с какой стороны тянет. Галя начала объяснять, а сын уже подвёл его к ручке и стал показывать, как створка задевает раму. Это тоже нужно было исправить. Потом мастер несколько раз открыл и закрыл окно, Андрей проверил за ним, расплатился. Галя стояла рядом. Куда ни повернись, получалось, что всё сделано для неё, только сама она была не нужна.

— Я начинала говорить, — сказала она.

— Не услышал, значит. Позвоним ему, вернётся. Зачем из этого…

Он не договорил и отодвинул тарелку.

— Ты думаешь, у меня своих дел нет? Я с работы отпрашиваюсь. Чтобы тебе не объяснять каждому по полчаса.

— Я знаю.

— Судя по всему, не очень.

Ей захотелось встать и убрать со стола. Тогда Лена тоже встала бы, они ушли бы на кухню, а через десять минут можно было спросить, кому чаю. Галя даже взялась за край своей тарелки, но оставила её на месте.

— Ты мне очень помог с рукой, — сказала она. — И сейчас помогаешь. Я же не говорю, что не надо.

— А что ты говоришь?

— Что я могу долго объяснять. И имя могу забыть. Ты подожди.

— Так я и жду.

— Нет. Ты говоришь вместо меня.

Андрей отвернулся к окну. Там отражался стол и они четверо. Галя ждала, что Лена вмешается, скажет что-нибудь сыну или ей. Невестка молчала. От этого было неловко и немного легче.

— Хорошо. Больше не буду лезть.

Галя покачала головой.

— Опять ты всё разом. Можно мне помочь и помолчать при этом?

Соня опустила лицо, пряча улыбку.

— Очень смешно, — сказал Андрей.

— Я не над тобой, — быстро сказала она.

Галя пожалела, что вышло при внучке. Но если бы они остались вдвоём, она, наверное, опять не заговорила бы. Сказала бы в машине про погоду, потом пожелала бы ему скорее добраться домой.

— Мне этот мастер нужен, — сказала она. — Телефон у тебя. Дай, я ему позвоню.

— Он мне гарантию давал, я с ним и договаривался.

— Хорошо. Позвони. Только когда придёт, я сама покажу.

Андрей взял свою тарелку, подвинул обратно. Немного поел.

— У петли, говоришь?

— В нижнем углу.

— Ладно.

Лена встала выключить вытяжку. Стало тихо.

— Нелли, — сказала Галя.

Все посмотрели на неё.

— Девочку так звали. Вспомнила.

— Которая с тобой пела? — спросила Соня.

— Да. Мы собирались вдвоём, а она в тот день не пришла. Я решила, что заболела. Вышла одна. Пела, на дверь смотрела. Думала, она ещё прибежит.

— И что?

— Потом оказалось, она не заболела. Испугалась. Утром до школы дошла и обратно повернула.

— А ты не испугалась?

— Я не знала, что одной придётся. Пока поняла, меня уже объявили.

Соня засмеялась. Андрей тоже улыбнулся, но ничего не сказал.

Галя всё ещё не могла вспомнить, какую песню пела. Всплыл только актовый зал, в котором после уроков мыли полы, и Неллин портфель, оставленный накануне у неё дома. За портфелем подруга пришла поздно вечером. Тогда они и поссорились.

— Ты записывай, — сказала Галя внучке. — Только я ещё вспомню. Вы ведь не сегодня сдаёте?

В среду мастер приехал снова. Андрей встретил его внизу, поднялся вместе с ним.

Галя провела обоих в комнату. Цветы с подоконника она уже убрала.

— Покажите, где у вас тянет, — сказал мастер.

Андрей подошёл к окну и остановился сбоку.

— Вот здесь. — Галя провела ладонью вдоль нижнего края. — Когда ветер с той стороны, прямо по ногам. А если…

Ей надо было объяснить, что бывает после проветривания. Она начала было про ручку, но это было не то, и она замолчала.

Мастер ждал. Андрей сунул руки в карманы. Галя взглянула на сына, потом снова на окно.

— Давайте я сначала открою, — сказала она. — А вы посмотрите, как я закрываю.

---

Как можно поддержать авторов

Если текст вам понравился, дайте нам знать — отметьте публикацию и напишите пару тёплых строк в комментариях. Расскажите о рассказе тем, кому он может пригодиться или помочь. Поддержать авторов можно и через кнопку «Поддержать». От души благодарим всех, кто уже поддерживает нас таким образом. Поддержать ❤️.

— Не сходи с коврика. Ты в носках.

Соня замерла возле раковины. В руке у неё осталось полотенце, а на полу, между мойкой и столом, лежала чашка. От неё отскочили ручка и большой кусок с синим цветком. Лида ещё успела подумать, что цветок целый, можно бы склеить, но увидела мелкие осколки у ножки стула.

— Ну вот, — сказала она.

Соня положила полотенце. Осторожно, чтобы не задеть блюдца, разложенные на столе.

Они мыли сервиз после уборки в шкафу. Лида сама попросила внучку помочь. До верхней полки приходилось тянуться со стула, а Соня доставала так, стоя на полу. Пока бабушка протирала стеклянные дверцы, внучка относила посуду на кухню. Потом предложила её вытереть.

Лида принесла щётку и совок.

— Я нечаянно, — сказала Соня. — Она мокрая была. Я полотенце потянула, а она выскользнула.

Лида наклонилась за ручкой. Её хотелось поднять отдельно, не сметать с остальным. За эту тонкую ручку она почти сорок лет боялась браться двумя пальцами, обязательно придерживала чашку снизу.

— Я же тебе…

Она не договорила. Ничего особенного она Соне не говорила. Только попросила вытирать насухо.

— Подними ногу, я под ковриком посмотрю.

Соня подняла одну ногу, потом другую. Лида смела крупные осколки, провела по плитке влажным бумажным полотенцем. На белом осталась крошечная синяя щепка.

— Теперь иди. Тапки надень, они в прихожей.

Соня вышла. Лида завернула осколки в несколько слоёв газеты, положила в ведро. Ручку тоже положила, хотя ещё подержала её перед этим.

Пять чашек стояли вверх дном на чистой ткани. Блюдец было шесть. Она взяла лишнее и отставила к сахарнице.

Из прихожей Соня вернулась с кошельком.

— У меня две тысячи есть. Остальные я потом могу.

— Что остальные?

— Ну, сколько она стоит. Мама говорила, он дорогой.

— Был дорогой. Убери деньги.

Соня не убрала. Расстегнула маленькое отделение, где у неё лежали сложенные купюры.

— Я на наушники копила. Я пока без них похожу.

Лиду рассердил этот кошелёк. Она ещё не успела толком огорчиться, а её уже вынуждали решать, сколько взять с ребёнка за разбитую чашку.

— Соня, я сказала, убери.

Внучка застегнула кошелёк и села на край табуретки. Обычно она сидела боком, подогнув ногу, и Лида просила не раскачиваться. Сейчас обе ступни стояли на полу.

Нужно было сказать что-нибудь ещё. Что не случилось ничего страшного. Но Лиде было жалко чашку, и делать вид, будто она рада происшествию, не хотелось.

— Жалко, конечно, — сказала она. — Только денег мне не надо.

— Я больше не буду брать.

Лида посмотрела на внучку.

— Ты же помогала мне.

Соня пожала плечами.

На столе лежала ещё не вытертая крышка чайника. Лида взяла её, обошла полотенцем маленькую шишечку сверху. Потом вытерла сам чайник.

— Бабуш, а ты из них пила?

— Конечно.

Соня ждала.

— На сорокалетие доставала. На мамин диплом.

— А потом?

— Потом тоже. Не помню уже.

Она поставила чайник и стала вспоминать. На последний юбилей к ней пришло девять человек, чашек бы не хватило. Тогда Марина купила одинаковые кружки, белые, с толстыми стенками. На Новый год пили кто из чего. Соня маленькая просила чашку с цветочком, ей наливали компот в пластмассовый стакан с двумя ручками. Разумно наливали, она всё роняла.

Теперь Соне было пятнадцать. Стакана давно не было, сервиз стоял там же.

— Он для гостей? — спросила Соня.

— Для хорошего случая.

— Понятно.

По тому, как внучка отвернулась к окну, Лида поняла, что та всё ещё ждёт продолжения. Может быть, вечером бабушка позвонит маме. Или скажет напоследок, уже в дверях, чего стоили эти чашки.

Лида и сама не знала, откуда у Сони взялась такая уверенность. Она на неё не кричала. За разбитую тарелку не ругала. Но стоило внучке открыть шкаф, сразу говорила «не трогай, разобьёшь». Говорила спокойно, не сердясь, и была уверена, что этого достаточно.

Чайник всё ещё стоял без крышки. Она накрыла его.

Покупать этот сервиз Лида ходила с работы, в обеденный перерыв. В отделе как раз выдали премию. Денег всё равно не хватало, пришлось добрать из отложенных на пальто. Старое потом носила ещё одну зиму, и ничего, только подкладку у рукавов зашила.

Продавщица снимала чашки с полки и поворачивала к свету. Синяя краска на лепестках была то густой, то совсем прозрачной. Лида выбрала не сразу. В соседнем сервизе розы были крупнее и край шире, но из этих ей хотелось пить.

Именно пить. Она даже представила, как вернётся вечером, сварит варенье из крыжовника, который привезла сестра, и позовёт её на чай. Не в воскресенье, а прямо сегодня. Сестра жила через два дома, могла прийти в домашних брюках, накинув куртку.

Но сервиз Лида принесла в большой коробке, а дома ещё нужно было готовить ужин. Марина делала уроки за кухонным столом. Коробку убрали на шкаф, чтобы не мешала, и распаковали только в выходной.

Сестра потом приходила. И с вареньем пили, и без варенья. Только чашки Лида не доставала. Для двоих чего возиться, а скоро праздник, вот тогда.

— Ты есть хочешь? — спросила она.

— Не очень.

Соня никогда не хотела есть, если перед этим случалось что-нибудь неприятное. В детстве отворачивалась даже от сырников.

Лида открыла хлебницу. С утра она собиралась поджарить внучке хлеб с сыром, но увлеклась уборкой.

— Я бутерброды сделаю. Ты чайник включи.

Соня потянулась к электрическому чайнику, потом встала за своей кружкой. Она хранилась на нижней полке, с рисунком таксы. Лида купила её, когда внучка пошла в школу. У таксы почти стёрлись уши.

— Погоди. Возьми эти две.

Лида перевернула ближайшие чашки и поставила на блюдца.

— Из сервиза?

— Да.

— Сейчас?

— А когда?

Сказала и пожалела. Получилось, будто Соня обязана знать ответ, которого у неё самой не было.

— Неси на стол, — добавила она. — На этот, никуда не надо идти.

В комнате был раздвижной стол. По праздникам его придвигали к дивану. Сервизу, как Лида раньше думала, полагалось стоять именно там, на скатерти, рядом с вазой варенья. На кухне оставались хлебные крошки и тетрадь, в которую Соня записывала задачи.

Лида собрала крошки в ладонь.

Пока хлеб жарился под крышкой, она заварила чай в фарфоровом чайнике. Пришлось поискать ситечко. Соня сидела рядом и смотрела, как бабушка наливает.

— Придержи крышку, — сказала Лида. — А то соскочит.

Внучка прижала крышку пальцем. У Лиды дрогнула рука, и немного чая попало на блюдце.

— Вот, — сказала она. — Тоже пролила.

Соня не улыбнулась. Лида поняла, что слишком старается, и замолчала.

Они ели горячий хлеб с сыром. Чашка была маленькая, Соня выпила чай раньше, чем доела бутерброд. Поднялась за добавкой.

— Я сама, — быстро сказала Лида.

Соня села.

Лида взяла чайник, подержала над столом и поставила обратно.

— Лей. Только он тяжёлый, двумя руками.

Она смотрела, как внучка придерживает крышку. Хотела отодвинуть блюдце подальше от края, но дождалась, пока Соня закончит, и только потом подвинула сахарницу.

— Мне без сахара, — сказала Соня.

— Уже?

— Я давно без сахара.

— А я всё кладу тебе две ложки.

— Я знаю.

Лида отпила. Через тонкий край пить было непривычно. Чай быстро кончался, зато не успевал остыть. Она налила ещё и сняла со сковороды последний кусок хлеба.

Соня рассказала про девочку из класса, которая принесла на контрольную два левых кроссовка. Ей предстояло после уроков бежать эстафету, а дома оказались две одинаковые пары, её и сестрины. Соня показывала, как девочка пыталась переобуться под партой, чтобы учительница не заметила. Лида засмеялась. Внучка стала рассказывать сначала, с подробностями.

После чая они вымыли посуду. Соня взяла полотенце, но замешкалась у мойки.

— Давай я подаю, а ты вытирай, — сказала Лида.

Так и сделали. Лида убрала в шкаф чайник, сахарницу и три чашки. Две оставила на кухонной полке, рядом с кружкой с таксой. Для этого пришлось переставить банку с заваркой.

Соня всё ещё стояла возле стола.

— Ты маме скажешь?

— Про чашку?

Внучка кивнула.

— Не знаю. Если к слову придётся. А что?

— Ничего.

Лида закрыла дверцу шкафа, потом снова открыла. Взяла два блюдца и отнесла на кухню к чашкам.

— Сонь, я ругаться не буду.

— Ты же меня не ругала.

— И потом не буду.

Соня убрала тетрадь в рюкзак. Кошелёк так и лежал на табуретке, пришлось за ним вернуться.

Наутро Лида достала с нижней полки свою большую кружку. В неё помещался весь чай, какой она выпивала за завтраком, и ещё оставалось место для молока.

На полке выше стояли две синие чашки. Лида убрала кружку, взяла одну из них и налила чай. За второй порцией пришлось встать.

Она достала из шкафа фарфоровый чайник, заварила в нём чай и поставила рядом с тарелкой.

---

Как можно поддержать авторов

Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.