Сын поставил на стол листок в клетку, вырванный из тетради, и прижал его ладонью, будто боялся, что его унесёт сквозняком.
— Завтра вы живёте мой день, — сказал он. — Прямо по минутам. Я составил.
Мать подняла брови. Отец, не снимая очков, наклонился ближе. На листке были строчки с временем, стрелки, пометки «чат», «проверка», «сдать до 23:59», и рядом мелким почерком: «не забыть форму», «подписать», «перекусить на перемене».
— Это что, квест? — отец усмехнулся, но в голосе уже звучало привычное «сейчас мы покажем, как надо». — Ладно. Пройдём. И заодно посмотрим, где ты там устаёшь.
Сын пожал плечами.
— Только по-честному. Без ваших «ну я бы сделал иначе». Вы делаете как я. И всё.
Мать хотела сказать, что завтра у неё работа, отчёт и созвон, но поймала взгляд мужа. Он уже втянулся, как в спор.
— Мы договоримся, — сказала она, хотя сама не понимала, как. — Один день.
Сын кивнул и, будто снимая с себя ответственность за их согласие, ушёл в комнату. Дверь закрылась не хлопком, а ровно, но в этой ровности было напряжение.
Отец взял листок.
— Подъём в шесть тридцать, — прочитал он. — Ты серьёзно?
— Он всегда встаёт позже, — сказала мать машинально.
— Тут написано шесть тридцать.
Она посмотрела на строчки и вдруг увидела то, что раньше пропускала: не «школа», а «собраться, проверить, зарядка, распечатать». Не «домой», а «переписка с классной, ответить в чат, не забыть про проект».
— Завтра встаём, — сказала она и почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Не на сына, а на то, что её привычная уверенность в «мы взрослые, мы справимся» вдруг стала шаткой.
Отец, будто не заметив, продолжал:
— И без телефона, вижу, не обойтись.
— Без телефона вообще ничего, — донеслось из комнаты сына. — Там всё.
Ночью мать проснулась от мысли, что забыла поставить будильник. Поставила два, на всякий случай. Потом долго слушала, как в соседней комнате щёлкает клавиатура. Сын что-то печатал, и это было не похоже на игры.
Утро началось с того, что отец, ещё не до конца проснувшись, полез за телефоном, чтобы выключить будильник, и увидел уже три сообщения в семейном чате: «Не забудьте сменку», «Зарядите пауэрбанк», «Физра в спортзале, форма другая». Сын прислал это в шесть двадцать семь.
— Он что, не спал? — пробормотал отец.
Мать уже стояла у шкафа и пыталась вспомнить, где лежит спортивная форма. Не сына, а их. Они же «живут его день». Она вчера, смеясь, сказала, что пойдёт в школу в своих кедах, но сейчас кеды казались смешной идеей.
— У нас нет сменки, — сказал отец, выходя в коридор. — Мы же не…
— У него есть. Возьмите его запасную, — отозвался сын из кухни. Он стоял у стола, ел на ходу и одновременно листал что-то на экране. — Только не перепутайте пакеты. Там подписи.
Мать увидела на табуретке два пакета: один с учебниками, другой с формой, третий с каким-то рулоном бумаги.
— Это что? — спросила она.
— Плакат для проекта. Его надо донести, не помять. И ещё распечатка. Я положил в папку.
Отец взял пакет с учебниками и сразу почувствовал тяжесть.
— Ты это каждый день таскаешь?
— Не каждый. Сегодня ещё литература и география, — сказал сын и, не поднимая глаз, добавил: — И ноутбук.
Отец хотел сказать «зачем тебе ноутбук», но вспомнил правило «без ваших комментариев». Он только кивнул и взял ещё один пакет.
Дорога до школы заняла больше времени, чем они ожидали. Сын повёл их не по привычному маршруту, а через двор, где надо было обойти стройку, потом к остановке, где уже стояли подростки с рюкзаками. Мать поймала себя на том, что смотрит на них слишком внимательно, как на чужую стаю.
В автобусе было тесно. Кто-то слушал музыку без наушников, кто-то громко обсуждал контрольную, кто-то смеялся так, будто это единственный способ не думать о предстоящем дне. Мать держалась за поручень и пыталась не задеть плакат.
— Станьте ближе, — сказал сын. — И не смотрите так. Просто стойте.
Его «не смотрите так» кольнуло. Она хотела возразить, но опять вспомнила правило. Просто стоять оказалось неожиданно трудно. Взрослое тело занимало больше места, и ей казалось, что все это замечают.
У школы их встретил поток. Дети, родители, охранник у турникета, кто-то спорит про пропуск, кто-то ищет сменку. Сын быстро достал карту и приложил.
— А мы? — спросил отец.
— Я договорился. Вас внесли как «родители на день», — сказал сын и протянул им бумажные бейджи. — Наденьте.
Отец нацепил бейдж и сразу почувствовал себя нелепо. Мать тоже. Они прошли через турникет, и шум ударил в уши.
— Тут всегда так? — спросила мать.
— На переменах хуже, — ответил сын.
Первый урок — математика. Учительница, молодая, с усталым лицом, посмотрела на них и кивнула.
— Садитесь на заднюю парту, — сказала она. — Только без вмешательств.
Отец хотел улыбнуться, как взрослый взрослому, но учительница уже повернулась к доске.
Сын сел рядом с ними, достал тетрадь, пенал, телефон и поставил его на беззвучный. Мать заметила, что экран всё равно время от времени загорается от уведомлений, но он не смотрит. Он только слегка напрягает плечи.
Через десять минут отец понял, что не успевает. Учительница быстро писала формулы, задавала вопросы, кто-то отвечал, кто-то шептал. Отец пытался записывать, но рука отвыкла от такого темпа. Мать ловила себя на том, что смотрит на сына: он успевает и писать, и слушать, и иногда поднимать руку.
— Запишите домашнее, — сказала учительница в конце.
Сын быстро сфотографировал доску.
Отец наклонился.
— А почему не записать?
Сын не ответил, только показал пальцем на экран: там уже было сообщение в классном чате «домашка по матеше какая?». И ещё два: «кто понял номер 7» и «скинь фото».
Перемена оказалась не отдыхом, а сменой задач. Сын вытащил из рюкзака перекус, откусил, одновременно отвечая в чат.
— Ты же ешь, — сказала мать.
— Я и так ем, — коротко ответил он. — Надо ответить, иначе потом будут писать ещё.
Отец, стоя у стены, пытался не мешать проходящим. Его плечо задели два раза, и каждый раз он хотел сказать «аккуратнее», но видел, что здесь так все. Он вдруг понял, что подростки двигаются иначе: быстро, резко, как будто времени мало даже на шаг.
На втором уроке был русский. Учительница попросила открыть тетради, потом внезапно вызвала к доске мальчика, который явно не готов. Тот стоял, краснел, класс шептался. Мать почувствовала, как у неё сжимается живот.
— У нас так каждый день? — спросила она у сына шёпотом.
— Да, — ответил он. — И ты не знаешь, когда тебя.
Отец смотрел на мальчика и вспоминал, как сам когда-то выходил к доске. Тогда это было неприятно, но не казалось концом света. Сейчас, в этом шуме и под взглядами, это выглядело как маленькая публичная казнь.
К третьему уроку у матери начала болеть голова. Она поймала себя на мысли, что хочет просто тишины. Но тишины не было даже в классе: кто-то шуршал, кто-то кашлял, кто-то тихо переговаривался, и учительница всё время делала замечания.
— А можно выйти? — спросила мать на перемене.
— Можно, но быстро, — сказал сын. — И не забудьте, у нас сейчас кабинет на другом этаже.
Они пошли по лестнице, и мать почувствовала, как тяжёлый рюкзак тянет плечи. Она взяла у сына часть учебников, но он всё равно нёс ноутбук и папку с плакатом.
— Давай я понесу плакат, — предложил отец.
— Только не согните, — сказал сын и отдал.
Отец держал рулон, как хрупкую вещь, и вдруг понял, что это и есть их день: всё время что-то держать, не уронить, не забыть, не опоздать.
После уроков был кружок по робототехнике. Сын сказал, что это «не для оценки, но если пропускать, потом не догнать». Мать хотела спросить, зачем тогда так мучиться, но снова остановилась.
В кабинете кружка было тесно. На столах лежали детали, провода, ноутбуки. Руководитель, мужчина лет тридцати, говорил быстро и требовал, чтобы все сразу включились.
— Сегодня сдаём промежуточный отчёт, — сказал он. — Кто не готов, тот остаётся после.
Отец почувствовал, как в нём поднимается протест. «Это же кружок», — хотелось сказать. Но вокруг подростки уже открывали файлы, кто-то нервно смеялся, кто-то ругался шёпотом.
Сын сел за ноутбук, начал что-то править. Мать смотрела на его пальцы и понимала, что он не играет. Он реально работает.
— У тебя получается? — спросила она.
— Если сейчас не вылетит интернет, — сказал он и сжал губы.
Интернет вылетел. Не полностью, но так, что файл не отправлялся. Руководитель ходил между столами.
— У кого не отправляется, делайте скриншоты и кидайте в чат, — сказал он.
Сын быстро сделал скриншоты, начал отправлять. Отец смотрел, как сын одновременно держит в голове текст отчёта, формат, дедлайн и ещё то, что кто-то рядом просит «скинь мне тоже». И всё это без права на паузу.
Домой они пришли уже после четырёх. Мать сняла обувь и почувствовала, что ноги гудят. Отец поставил плакат в угол, аккуратно, чтобы не помять. Сын сразу пошёл к столу.
— У нас домашка, — сказал он, будто это не обсуждается.
Мать хотела сказать «поешь сначала», но увидела, как он открывает дневник на телефоне, потом тетрадь, потом ноутбук. Он сделал это в таком порядке, как будто давно отрепетировал.
— Я сейчас сварю макароны, — сказала она. — Быстро.
— Только не долго, — бросил сын. — У меня до девяти надо сдать эссе.
Отец сел рядом с сыном.
— Давай оптимизируем, — сказал он. — Сначала сделаем самое важное, потом остальное.
Сын поднял глаза.
— Оно всё важное.
— Не может быть, — отец уже чувствовал, как привычная взрослость возвращается. — Всегда есть приоритеты.
— Есть, — сказал сын. — И я их знаю. Просто вы не видите, что если я не сделаю «неважное», мне завтра скажут при всех.
Мать принесла тарелки, поставила на стол. Макароны были горячие, пар поднимался, но никто не ел. Сын печатал. Отец смотрел в дневник на телефоне сына, где задания были списком, и каждое с пометкой «сдать», «проверка», «контроль».
— А это что за чат? — спросил отец, заметив уведомления.
— Классный, — ответил сын. — Там пишут, кто не сдал, кто опоздал, кто забыл. И ещё родители.
Отец хотел сказать, что это неправильно, что так нельзя, но вместо этого услышал собственный голос:
— Ну так выключи. Зачем ты это читаешь? Ты же сам себя накручиваешь.
Сын резко отодвинул стул. Он не закричал, но в его движении было столько усталости, что мать вздрогнула.
— Вы думаете, я сам себе всё придумываю? — сказал он. — Вы думаете, я хочу это читать?
Отец почувствовал, как внутри поднимается раздражение, уже не на ситуацию, а на тон сына.
— Мы же стараемся, — сказал он. — Мы целый день с тобой. И что? Ты всё равно…
— Вы стараетесь доказать, что я слабый, — перебил сын. Голос стал выше. — Что я просто ленюсь. Что мне надо «собраться». А я собран. Я просто… я просто не могу больше, когда вы каждый вечер лезете в дневник и спрашиваете «почему четыре», «почему не ответил», «почему не сделал раньше». Я не робот.
Он замолчал, и в этой паузе было слышно, как на кухне капает вода из плохо закрытого крана.
Мать поставила ладонь на стол, чтобы не дрожала.
— Подожди, — сказала она тихо. — Мы правда думали, что помогаем.
Сын смотрел в сторону, на стену, будто там было легче держать себя.
— Вы помогаете, когда не делаете из этого допрос, — сказал он. — Когда вы можете просто… дать мне тишину. Или отвезти на кружок, чтобы я не бежал. Или сказать «я вижу, что тебе тяжело», а не «ты опять сидишь в телефоне».
Отец хотел ответить, что телефон и правда раздражает. Но он вспомнил, как сам сегодня смотрел на уведомления и как от них сжималось горло. Он медленно снял очки и протёр их, хотя стёкла были чистые.
— Я сорвался, — сказал он. — Прости. Я… я правда не понимал, что это так. Я думал, ты просто растягиваешь.
Сын не повернулся, но плечи чуть опустились.
Мать села рядом.
— Скажи конкретно, что нам делать, — попросила она. — Не в общем. Вот завтра. И послезавтра.
Сын выдохнул.
— Первое. Не проверяйте дневник каждый день. Если я сам скажу, что завал, тогда да. Второе. Давайте договоримся про «тихий час» дома. Час, когда вы не спрашиваете ничего. Я делаю, что могу. Третье. По кружку… если можете, забирайте меня хотя бы два раза в неделю. Я тогда не буду думать, что опоздаю.
Отец кивнул, как будто подписывал договор.
— Два раза — могу, — сказал он. — Я перестрою график.
— И ещё, — добавил сын, уже тише. — Если я грублю, это не потому, что вы плохие. Это потому, что я… ну, я уже на пределе.
Мать почувствовала, как в груди что-то отпускает. Не полностью, но достаточно, чтобы дышать.
— Мы тоже иногда на пределе, — сказала она. — Но это не повод давить на тебя.
Они всё-таки поели. Макароны остыли, но были съедобные. Отец убрал тарелки в раковину, включил воду и потом вернулся, чтобы закрыть кран до конца. Сын снова сел за ноутбук. Мать выключила звук на своём телефоне и положила его экраном вниз.
— Час тишины, — сказала она.
Сын кивнул, не поднимая глаз.
Через неделю мать стояла у двери, когда сын собирался на кружок. Он уже был в куртке, рюкзак на плечах.
— Папа будет через пять минут, — сказала она. — Я написала ему, он выехал.
Сын посмотрел на неё, как будто проверял, не шутка ли это.
— Ладно, — сказал он.
На кухонном столе лежал его дневник, но мать не открывала. Она заметила, что рука сама тянется, и убрала дневник в его рюкзак, чтобы не мозолил глаза.
Вечером отец пришёл с сыном, оба усталые, но без той нервной резкости, что была раньше. Отец поставил на полку пакет с деталями для проекта.
— Я в среду тоже смогу, — сказал он, снимая куртку. — Только напомни утром.
Сын кивнул и пошёл в комнату. Дверь снова закрылась ровно, но теперь в этой ровности не было войны.
Мать поставила на стол чай и села рядом с мужем.
— Как он? — спросил отец.
— Тише, — сказала она. — И это уже много.
Из комнаты донёсся короткий звук уведомления, потом ещё один. Мать напряглась, но не пошла. Она вспомнила их договор и удержалась.
Через полчаса сын вышел на кухню, налил себе воды и, уже уходя обратно, бросил:
— Если что, я сегодня сам всё сдал.
Это не было благодарностью в лоб. Это было как сообщение: «я держусь». Мать поймала взгляд мужа, и они оба кивнули, не торопясь с вопросами.
— Молодец, — сказал отец спокойно.
Сын не ответил, но шаги в коридоре стали ровнее, без спешки. Мать услышала, как он закрывает дверь, и в этот раз не почувствовала тревоги, что сейчас начнётся очередной бой. Вместо этого в квартире появилась редкая, простая тишина, в которой можно было жить дальше.
Спасибо, что читаете наши истории
Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.
