Он стоял в прихожей и никак не мог решить, какую куртку взять: тёплую, с капюшоном, или полегче, в которой он обычно ездил «в командировки». Жена из кухни спросила:
— Ты во сколько сегодня?
— В девять поезд, — ответил он, хотя знал расписание наизусть. — Завтра к вечеру вернусь.
Она вышла, вытерла руки о полотенце и посмотрела на него чуть внимательнее, чем ему хотелось бы.
— На ту же фирму?
— Угу. Там презентация, потом совещание.
Ему не нравилось, как легко эти слова слетали с языка. Когда-то он действительно ездил по таким делам, путался в схемах метро чужих городов, ночевал в разных гостиницах. Потом отдел сократили, он перешёл в небольшую компанию, где максимум раз в полгода выезжал на пару дней. Но привычка к легенде осталась. А заодно и привычка к одному и тому же номеру в недорогой гостинице неподалёку от дома.
— Опять в ту же гостиницу? — спросила жена, словно продолжая его мысли. — Ты же говорил, там шумно.
Он пожал плечами.
— Привык уже. И недорого.
Она кивнула, но взгляд задержался.
— Может, в следующий раз я с тобой? Город посмотрим. Я давно никуда не выбиралась.
У него внутри что-то сжалось. Он быстро наклонился, чтобы завязать шнурок, хотя тот был уже завязан.
— Там скучно. Промзона, отель возле трассы. Что там смотреть.
Из комнаты выглянула дочь.
— Пап, ты мне флешку не забыл? — Она протянула руку, и он вложил в неё маленький пластик.
— Доклад доделаешь?
— Да. Ты ж говорил, там вечером свободное время будет, посмотришь, как у меня с презентацией.
Он кивнул. Вечером он действительно откроет её файл, пролистает, поставит пару комментариев. В этом смысле он себе не врал: в гостинице у него было много свободного времени.
— Ты когда уезжаешь? — спросила дочь, уже возвращаясь в комнату.
— Через час.
— Ну, удачи тебе там, в твоих важных делах, — сказала она, не оборачиваясь.
Он на секунду задержался, хотел что-то добавить, но только поправил ремень сумки и вышел.
Гостиница стояла в стороне от магистрали, за автосервисом и магазином стройматериалов. Он знал дорогу до автоматизма: маршрутка, переход под мостом, узкая тропинка между гаражами. На ресепшене сидела новая девушка, он её ещё не видел. Прежняя администраторша узнавала его без паспорта, улыбалась так, будто они давно знакомы.
— Здравствуйте. Свободные номера есть? — спросил он, хотя уже бронировал через сайт.
Девушка проверила что-то в компьютере.
— Да, у нас есть стандарт. На одни сутки?
— На одни.
Он назвал фамилию. Девушка кивнула.
— Забронирован. Четвёртый этаж, четыреста шестой.
Он знал, что будет именно этот. В анкетах он всегда просил: «По возможности тот же номер». Не из сентиментальности, а из удобства. Здесь он уже всё нащупал: где розетка ближе к кровати, как закрывается окно, как работает душ. И ещё потому, что здесь они встречались уже третий год.
Он поднялся по лестнице. Лифт в гостинице работал через раз, и он привык считать ступени. На площадке перед четвёртым этажом остановился, перевёл дух, достал телефон и написал: «Я на месте. Час, как договаривались?» Ответ пришёл почти сразу: «Да. Я выезжаю».
В номере пахло дешёвым освежителем и чем-то знакомым, неуловимо бытовым. Он машинально огляделся. Всё так же: узкая кровать с жёстким матрасом, тумбочка с телефоном, стол с лампой, телевизор, который они почти никогда не включали. Он поставил сумку на стул, расстегнул куртку и заметил на столе чёрный блокнот.
Он не был из тех, что кладут в каждом номере. Обычный, с мягкой обложкой, в клетку. Лежал рядом с пультом, как чужой предмет, который забыли при уборке.
Он взял его в руки, полистал. На форзаце не было ни имени, ни телефона. Несколько первых страниц пустовали, потом начинался плотный почерк. Он уже собирался закрыть, отложить, но взгляд зацепился за строчку посередине страницы: «Сегодня опять соврал жене про поездку».
Он застыл с раскрытым блокнотом. Буквы были неровные, чуть наклонённые, без изысков. Он прочитал ещё одну фразу: «Сказал, что еду на обучение, хотя еду в тот же номер, где был в прошлый раз».
Он усмехнулся, хотя ничего смешного в этом не было. Закрыл блокнот, положил обратно. Включил телевизор, тут же убавил звук. Снял куртку, аккуратно повесил. Открыл ноутбук, чтобы проверить почту. В голове крутилась строчка: «опять соврал жене про поездку».
Через сорок минут в дверь постучали. Он уже знал этот ритм. Открыл, впустил её, отступил в сторону.
Она быстро прошла внутрь, поставила сумку, сняла пальто. Они поцеловались — сначала чуть неловко, как всегда, когда между встречами проходило несколько недель, потом привычнее.
— Как добралась? — спросил он.
— Нормально. Пробки, как всегда.
Она заметила блокнот на столе.
— Твой?
— Нет. Кто-то оставил.
— Может, горничная забыла?
— Вряд ли. Тут какие-то записи.
Она пожала плечами и пошла в ванную. Он смотрел ей вслед и думал, что три года назад она казалась ему почти девочкой, хотя разница в возрасте была не такой уж большой. Тогда ему только исполнилось сорок два, он чувствовал себя уставшим, незамеченным. Дома всё шло по накатанной: работа, магазин, сериалы по вечерам. С женой они почти не ссорились, но и говорить особо было не о чем. Дочь уже жила своей жизнью. В отделе появилась новая сотрудница, с которой он однажды задержался на корпоративе дольше, чем следовало. Остальное сложилось само собой.
Он долго объяснял себе, что это ничего не меняет. Что дома он остаётся тем же, что не собирается уходить из семьи, не собирается ломать чужую жизнь. Что это просто пространство, где он может почувствовать себя живым, нужным, желанным. Он повторял это как мантру, особенно по дороге домой.
После их встречи, когда она ушла раньше, сославшись на дела, он остался один в номере. На столе лежал блокнот. Он включил лампу и открыл его с середины.
«Я не знаю, когда всё стало так запутанно. Сначала это казалось чем-то вроде игры. Я был уверен, что контролирую ситуацию. Никто не страдает, говорю я себе. Жена живёт как жила, дети растут. Я приезжаю домой с подарками, в хорошем настроении. Я даже стал внимательнее к ним, потому что чувствую себя виноватым и стараюсь компенсировать. Разве это плохо?»
Он откинулся на спинку стула. Мысли автора были пугающе знакомы. Он вспомнил, как в первый год романа приносил домой цветы без повода, помогал дочери с курсовой, соглашался поехать с женой на дачу, хотя терпеть не мог копаться в грядках. Тогда ему казалось, что он действительно стал лучше.
Он перевернул страницу.
«Иногда мне кажется, что я два разных человека. Один сидит за столом на кухне, шутит про начальника, обсуждает с женой, куда поедем летом. Второй снимает номер на сутки и живёт там в другом ритме. Я привык к этому разделению. Страшно представить, что будет, если границы сотрутся».
Он закрыл блокнот, посмотрел на дверь. Замок был на месте, цепочка тоже. За стеной кто-то включил воду. Звук трубы был резкий, знакомый. Никаких стирающихся границ, всё под контролем.
Телефон завибрировал. Жена прислала: «Как доехал? Всё нормально?» Он ответил: «Да, уже заселился. Завтра созвон по проекту, готовлюсь». Пальцы сами набирали отработанные фразы.
Он снова открыл блокнот, перелистнул ближе к концу. Даты вверху страниц шли через день, иногда через неделю. Одна запись была трёхмесячной давности.
«Сегодня она сказала, что устала от этого формата. Что ей надоело прятаться, ждать моих сообщений, подстраиваться под мои графики. Спросила, вижу ли я вообще её жизнь, кроме этих встреч. Я ответил, что люблю её, но у меня семья, дети, обязательства. Что не могу всё бросить. Она сказала: «Ты просто боишься»».
Он невольно вспомнил их недавний разговор. Она тоже спрашивала, что будет дальше. Он ушёл от ответа, сославшись на сложности, на возраст, на то, что развод в их кругу будет выглядеть странно. Ему было неловко оттого, как похоже это звучит.
Он отложил блокнот, встал, прошёлся по комнате. В зеркале у двери увидел своё отражение: мужчина сорока с лишним, с начинающей седеть височной полоской, в рубашке, которая чуть морщится на животе. Не худший вариант, но и не тот, что он представлял себе в двадцать пять.
Телефон снова завибрировал. На этот раз это была дочь: «Пап, ты сможешь завтра глянуть мою презентацию? Я добавила пару слайдов». Он ответил: «Да, вечером посмотрю».
Ему захотелось написать ещё что-то. Спросить, как она, как у неё дела. Но он закрыл чат. Сел обратно за стол и снова потянулся к блокноту.
Следующая запись была другой по тону, более нервной.
«Сегодня жена спросила, почему я так часто езжу в этот город. Сказала, что заметила, как я стал собираться с особым старанием. Я отшутился, сказал, что там просто хороший подрядчик и выгодный контракт. Она посмотрела на меня так, будто впервые видит. Я почувствовал, как вспотели ладони. Потом всё вроде бы рассосалось. Но мне кажется, что она больше не верит».
Он вспомнил утренний разговор на кухне. Её вопрос о том, не поехать ли с ним. Этот взгляд. Ничего прямого, никаких сцен. Но где-то под поверхностью нарастало напряжение, которое он старательно не замечал.
Он пролистал дальше. В одной из записей автор описывал, как случайно встретил любовницу в торговом центре вместе с мужем и детьми. Как они сделали вид, что незнакомы. Как потом он лежал в гостиничном номере и не мог уснуть, представляя, как всё рушится, если кто-то из знакомых увидит их вместе.
Он поймал себя на том, что читает уже больше часа. В голове перемешались чужие слова и его собственные мысли. Он закрыл блокнот, но тот остался лежать на столе, как напоминание.
Ночью он долго ворочался. В соседнем номере кто-то громко смеялся, хлопала дверь. Он представлял себе автора этих записей. Мужчина примерно его возраста, может быть, чуть старше. Тоже приезжает в этот номер, распаковывает сумку, пишет в блокнот, пока ждёт. Тоже говорит дома про «командировки».
Утром, заварив в кружке растворимый кофе, он снова открыл блокнот.
«Я пытался считать, сколько раз соврал. Сколько сообщений удалил, пока жена не увидела. Сколько раз говорил детям, что занят, потому что «на работе завал», хотя сидел в этом номере и ждал, когда она придёт. Я сбился на сотне. Кажется, что это просто слова. Но иногда я представляю, как они складываются в стену между мной и ними. И страшно, что когда-нибудь я не смогу её разобрать».
Он вспомнил, как однажды отменил поход с дочерью в кино, потому что не мог перенести их встречу. Тогда он сказал, что его срочно вызвали к клиенту. Она только пожала плечами, сказала, что пойдёт с подругами. Он тогда ещё подумал, что дети быстро привыкают к тому, что родители заняты.
Он закрыл блокнот и положил его в ящик стола. Так было легче не видеть. Собрал вещи, проверил, не забыл ли зарядку, документы. Перед выходом задержался, снова открыл ящик, посмотрел на чёрную обложку. Оставить, отнести на ресепшен, забрать с собой — все варианты казались странными.
В итоге он оставил блокнот там, где нашёл, только сдвинул ближе к стене, как будто это могло сделать его менее заметным.
Дома всё было как всегда. Жена спросила, как прошла поездка. Он рассказал про воображаемое совещание, про несуществующего клиента, про ужин с коллегами. Она слушала, кивала, задавала уточняющие вопросы. В какой-то момент сказала:
— Ты устал. Ложись пораньше.
Дочь заглянула в комнату с ноутбуком.
— Ну что, посмотришь? — Она включила презентацию, села рядом. Он стал читать заголовки слайдов, вставлять замечания про шрифт и структуру. Она слушала, кивала, что-то записывала в блокнот. Внезапно она спросила:
— Пап, а тебе не надоело ездить туда-сюда? Ты же раньше говорил, что мечтал работать спокойно, без этих разъездов.
Он чуть замялся.
— Работа есть работа.
— А мама переживает. Говорит, что ты какой-то… — Она не договорила, пожала плечами. — Ладно, забудь.
Он почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не на неё, на себя. На то, что его легенда требует всё больше усилий.
Ночью он проснулся от того, что жена повернулась к нему спиной и натянула одеяло до подбородка. Он смотрел на её затылок, на линию шеи, на прядь волос, выбившуюся из резинки. Когда-то он знал каждую родинку на её спине, а теперь не помнил, когда в последний раз просто смотрел на неё, не думая ни о чём.
Разве я предаю её? — подумал он. — Я же не ухожу. Я рядом. Я помогаю, поддерживаю. Я просто… Слова, которыми он оправдывался, вдруг показались ему чужими, как чужой почерк в блокноте.
Через две недели он снова собрал сумку. На этот раз жена не задавала лишних вопросов. Только спросила:
— На сколько?
— На сутки.
— Понятно.
В её голосе не было ни упрёка, ни любопытства. Это спокойствие пугало больше, чем любые подозрения.
Он приехал в гостиницу ближе к вечеру. На ресепшене снова сидела та же девушка.
— Добрый вечер. Номер забронирован на вашу фамилию. Четвёртый этаж, четыреста шестой.
Он поднялся наверх, открыл дверь и первым делом посмотрел на стол. Блокнот лежал там же.
Он подошёл, взял его в руки. На обложке появилась небольшая вмятина, будто кто-то придавил его чем-то тяжёлым. Он открыл на последней странице. Там была новая запись.
«Я думал, что контролирую ситуацию. Что могу держать всё в равновесии. Но сегодня всё пошло не по плану. Жена нашла переписку. Не всю, часть. Она молчала, пока я оправдывался. Смотрела так, будто я чужой. Я сказал, что это ошибка, что это было давно, что это не серьёзно. В какой-то момент понял, что говорю не ей, а себе. Она ушла в спальню, закрылась. Дети сидели на кухне, делали вид, что ничего не слышат. Я сидел в коридоре и думал, как я сюда докатился».
Он почувствовал, как по спине прошёл холод. Это был уже не просто абстрактный человек. Ситуация была слишком узнаваемой. Он вспомнил, как недавно забыл удалить одно сообщение, как жена взяла его телефон, чтобы позвонить дочери. Тогда всё обошлось. Или ему так казалось.
Он перевернул страницу. Дата стояла вчерашняя.
«Я приехал сюда, потому что не знаю, где ещё быть. Дома всё пропитано этим разговором. Она не кричала, не плакала. Просто сказала: «Я не знаю, кто ты». Я тоже не знаю. Я сижу в этом номере, где был счастлив, и не чувствую ничего. Только пустоту. Я думал, что главное — не переходить черту. Не уходить из семьи, не бросать детей. Оказалось, что черта была давно пройдена. Я просто не хотел этого замечать».
Он закрыл блокнот, положил на стол и сел на кровать. Сколько лет он жил так же, уверенный, что пока он не принимает радикальных решений, всё под контролем. Что можно разложить жизнь по полочкам: здесь семья, здесь работа, здесь гостиничный номер, где время как будто не идёт.
В дверь постучали. Он вздрогнул.
— Это я, — раздался знакомый голос.
Он открыл, впустил её. Она сняла пальто, посмотрела на него внимательнее, чем обычно.
— Ты какой-то странный. Всё в порядке?
— Да. Просто устал.
Она заметила блокнот на столе.
— Ты так и не выкинул его?
— Не знаю, чей он. Может, вернётся хозяин.
— Вряд ли. Кто-то забыл и забыл.
Она села на кровать, потянулась к нему.
— Ты точно в порядке?
Он кивнул, но внутри было ощущение, что он стоит на краю чего-то, чему пока не может дать имя. Они занимались любовью, говорили о мелочах, строили планы на следующую встречу. Она снова спросила, не думает ли он что-то менять. Он снова ушёл от ответа.
Когда она ушла, он остался один. Взял блокнот, вернулся к последней записи.
«Я не знаю, что делать дальше. Можно попытаться всё отрицать, сказать, что это недоразумение, что я исправлюсь. Можно уйти, начать новую жизнь. Но где гарантия, что я не повторю всё снова? Может, единственное, что я могу сделать, — перестать врать хотя бы себе. Признать, что это не «просто роман», не «маленькая отдушина», а целая система, в которой я живу. И если я не готов её разрушить, значит, я выбираю её. Со всеми последствиями».
Он закрыл блокнот и долго сидел в тишине. Потом достал телефон и открыл чат с женой. Написал: «Как вы там?» и стёр. Написал: «Я думаю, нам надо поговорить, когда я вернусь» и тоже стёр. В итоге отправил: «Как день?» Она ответила коротко: «Нормально. Всё по плану».
Он встал, подошёл к окну. За стеклом тянулась дорога, по которой ползли машины. В одном из окон напротив горел свет. Он представил, как кто-то в таком же номере сидит за столом и пишет в блокнот. Может быть, автор этих строк. Может быть, кто-то другой, с похожей историей. Он поймал себя на том, что мысленно оправдывает этого незнакомца: мол, жизнь сложная, у каждого свои причины. Точно так же, как оправдывал себя.
Он вернулся к столу, взял блокнот и перелистал к самым первым страницам. Там были другие записи, ещё спокойные.
«Я решил вести этот блокнот, чтобы не сойти с ума. Чтобы хоть где-то быть честным. Если я не могу сказать правду тем, кто рядом, пусть хотя бы здесь она будет. Может быть, это самообман. Но мне кажется, что так я меньше теряю себя».
Он закрыл блокнот и вдруг понял, что не хочет оставлять его здесь. Но и брать с собой не хотел. Взять — значит присвоить себе чужую историю. Оставить — значит сделать вид, что она к нему не имеет отношения.
Он достал из сумки пакет с документами, положил туда блокнот. Потом снова вытащил. Положил на кровать. Сел рядом.
Телефон завибрировал. Дочь написала: «Пап, у меня завтра защита. Ты успеешь вернуться к трём?» Он посчитал. По его легенде он должен был вернуться вечером. Но если уехать утром, он успеет.
«Успею», — написал он. Потом добавил: «Отменю часть дел». Она ответила смайликом и чем-то вроде «круто».
Он выключил телефон, лёг на кровать и уставился в потолок. В голове крутились слова из блокнота: «перестать врать хотя бы себе». Что это значило для него? Признать, что он не жертва обстоятельств, не человек, который «просто запутался», а тот, кто сознательно выстроил эту систему.
Он представил разговор с женой. Как он говорит: «У меня есть другая». Как она смотрит на него. Как дочь узнаёт. Он не смог додумать эту сцену до конца. Сердце забилось чаще.
Он поднялся, подошёл к столу, взял блокнот и ещё раз пролистал последние страницы. В одной из них была короткая фраза, почти на полях: «Я всё время откладываю разговор, потому что боюсь не того, что потеряю их, а того, что они увидят меня таким, какой я есть».
Он закрыл блокнот, положил в пакет с документами и застегнул молнию. Потом достал из внутреннего кармана куртки ручку и на внутренней стороне обложки написал свой номер телефона. Без имени. Просто цифры.
Он сам не до конца понимал, зачем. Может быть, надеялся, что когда-нибудь автор найдёт его и позвонит. Или что кто-то другой, взяв этот блокнот, увидит, что не он один такой. А может, это был способ признать, что он не сторонний наблюдатель, а участник той же истории.
Перед сном он написал жене: «Завтра приеду раньше. Хочу успеть на защиту. Потом давай поговорим, хорошо?» Он долго смотрел на это сообщение, но всё-таки отправил.
Ответ пришёл не сразу: «Хорошо».
Утром он вышел из гостиницы с одной сумкой. Пакет с документами и блокнотом был внутри. На ресепшене он задержался на секунду.
— Извините, — сказал он девушке. — В номере лежал чужой блокнот. Я взял его. Если кто-то спросит, вот мой телефон. — Он написал цифры на маленьком листке и протянул ей.
— Хорошо, передам, — сказала она без особого интереса.
Он вышел на улицу. Воздух был прохладным, но не морозным. Дорога к остановке была той же, что всегда, но шаги давались как-то иначе. Он шёл медленнее, чем обычно, не торопясь. В голове не было чёткого плана, только несколько намеченных линий.
Он знал, что может в любой момент передумать. Приехать домой, сказать, что разговор потом, когда будет меньше дел. Сказать, что всё не так серьёзно, что это ошибка. Положить блокнот в ящик стола и забыть. Или попытаться забыть.
Он также знал, что может не передумать. Прийти, сесть на кухне, дождаться, когда жена нальёт чай, и сказать то, что он столько лет от себя скрывал. Не зная, к чему это приведёт. Не имея гарантии, что станет лучше.
Автобус подошёл, он зашёл, сел у окна. Город за стеклом был привычным: остановки, киоски, люди с пакетами. Он достал из сумки блокнот, положил на колени. Не открывал. Просто держал.
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от дочери: «Я волнуюсь». Он написал: «Я буду. Всё получится».
Автобус тронулся. Он смотрел на своё отражение в стекле и на тёмную обложку блокнота на коленях. Впереди был дом, защита дочери, разговор, который он пообещал. За спиной — гостиничный номер, где всё можно было отложить, перенести, сделать вид, что это другая жизнь.
Он не знал, какую именно жизнь он выберет. Но сейчас он ясно чувствовал, что выбор есть. И что дальше врать себе будет труднее.
Он сжал блокнот чуть крепче и отвернулся от окна, чтобы не видеть своё отражение. Автобус ехал по знакомому маршруту, и каждый поворот казался ему и прежним, и новым одновременно.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Если вам близка эта история, поставьте лайк и напишите, что задело вас больше всего — живые отклики очень нас поддерживают. Расскажите о рассказе тем, кому он может понравиться. А ещё при желании можно помочь авторам через кнопку «Поддержать». Огромное спасибо каждому, кто уже помогает нашему проекту. Поддержать ❤️.