Ему нужно было дописать отчёт до шести, а он уже пятнадцать минут смотрел на письмо с пометкой «лично». Белый конверт без обратного адреса лежал на столе между клавиатурой и кружкой с холодным кофе, и Пётр всё откладывал. Сначала доделать таблицу. Сначала ответить на сообщение от начальника. Сначала зайти в интернет-банк. Как будто от того, когда он вскроет бумагу, изменится её содержание.
Рабочий день тянулся из одних «сначала» в другие. Пётру сорок лет, он ведущий специалист в отделе логистики небольшой оптовой компании. Не начальник, но и не новичок. К нему приходили советоваться, но решения принимали выше. Зарплата стабильная, премии иногда. Он знал, сколько ему переведут в конце месяца, и примерно представлял, на что этого хватит: ипотека, кредитка, секция сына, лекарства для тёщи, редкие походы в кафе.
Он щёлкнул по ячейке в таблице, вбил цифру, перечитал строку письма от начальника и машинально кивнул экрану. Вечером обещали созвониться с клиентами, которых он в глаза не видел, зато уже месяц переписывался по почте. Ничего нового. Ничего страшного. И ничего особенно радостного.
Телефон завибрировал. Жена прислала фото: их двенадцатилетний Саша в форме перед тренировкой по баскетболу, волосы торчат, на лице гримаса. Под фото подпись: «Опять забыл сменку. Вернулась за ней. Ты говорил с тренером насчёт сборов?» Пётр набрал ответ: «Нет, вечером позвоню». Потом стёр и написал: «Созвонюсь позже, сейчас завал на работе». Отправил, не перечитывая.
Он давно заметил, что всё чаще использует эти слова про завал. Иногда это было правдой, иногда удобной отговоркой. Не только для жены, но и для себя.
Конверт лежал между бумагами, как чужой предмет. На нём было написано его имя и фамилия, без отчества, аккуратным, немного знакомым почерком. Пётр, наконец, взял его, повертел, нащупал пальцами плотный сгиб. Свет из окна падал на белую поверхность, выделяя дату в углу: «Получить 12.04.2035». Он замер, перечитал, медленно выдохнул. На календаре в углу монитора значилось: «12.04.2025».
Он усмехнулся, чувствуя, как поднимается раздражение. Кто-то из коллег решил поиграть в загадки. Или сын с кем-то договорился? Внутри шевельнулось лёгкое беспокойство, но он привычно прижал его к земле: ерунда. Сейчас вскроет и увидит приглашение на корпоративный квест или рекламу.
Пётр надорвал край и вытянул несколько листов, сложенных пополам. Пахло типографской краской и каким-то знакомым офисным духом, пылью бумаги. На первом листе сверху была дата: «12 апреля 2035 года». Ниже — обращение: «Привет, Пётр. Если ты читаешь это в день, когда должен, тебе сорок. Мне — пятьдесят. Я — это ты».
Он откинулся на спинку стула. Сердце неожиданно толкнулось в грудь. Почерк был его. Та же манера чуть заваливать буквы вправо, та же привычка писать «г» с маленьким крючком. Он провёл взглядом по строчке ещё раз. В голове сразу возникли десятки объяснений: кто-то нашёл образец его почерка, сделал подделку, розыгрыш, странный флешмоб. Но за первой строкой шли другие.
«Ты сейчас сидишь в офисе на третьем этаже, ближе к окну, потому что кондиционер дует, и ты с прошлой зимы стал мёрзнуть сильнее. На столе у тебя кружка с логотипом клиента, которую ты хотел выбросить ещё год назад, но так и не собрался. В телефоне три непрочитанных сообщения: от жены, от Саши и от Сергея из бухгалтерии по поводу акта сверки. Ты думаешь, что нужно успеть отчёт до шести, иначе опять будешь объясняться».
Пётр машинально посмотрел на телефон. Три непрочитанных. Одно от жены, одно от Саши: «Пап, тренер сказал про сборы, можно?», и одно от Сергея с коротким: «Пётр, нужен акт до конца дня». Он поднял взгляд на кружку. Логотип клиента, с которым они два года назад чуть не разорвали контракт, всё ещё смотрел на него выцветшими буквами.
Внутри похолодело. Он медленно перевёл взгляд обратно на лист.
«Это письмо не про чудеса и не про судьбу. Это про цену, которую ты заплатишь за свои привычные уступки. Я не знаю, можно ли что-то изменить. Но знаю, что ты сейчас ещё можешь выбирать. Я опишу несколько моментов ближайших лет. Это не будет что-то грандиозное. Просто решения, которые ты примешь, потому что так проще, спокойнее, привычнее. А потом расскажу, чем они для меня закончились».
Он отложил лист, глянул на следующий. Там шли пункты, каждый с датой и коротким заголовком.
«1. Июль 2025. Предложение от „СеверТранса“.
2. Октябрь 2026. Второй кредит.
3. Январь 2028. Боль в боку.
4. Май 2029. Разговор на кухне.
5. Ноябрь 2030. Сборы Саши.
6. Февраль 2032. Командировка в Казань.
7. Август 2033. Результаты обследования.
8. Январь 2034. Переезд».
Пётр сглотнул. Названия были сухие, почти бытовые. Ничего про аварии, катастрофы, выигрыши в лотерею. Обычная жизнь, разбитая на вехи.
— Пётр, ты с актом как? — из-за перегородки высунулась коллега Анна, держа в руках папку.
Он вздрогнул, прикрыл листы ладонью.
— Да-да, сейчас доделаю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Только не затягивай, — Анна исчезла, не заметив ничего странного.
Пётр посмотрел на часы. Было без двадцати четыре. До конца рабочего дня ещё минимум два часа, а ему вдруг стало трудно дышать в этом открытом пространстве, среди столов, мониторов и тихого гула принтеров.
Он сложил листы обратно, сунул в конверт и убрал в корман пиджака. Закрыл ноутбук, поднялся и прошёл к начальнику.
— Мне нужно отлучиться на час. К врачу, — выдохнул он первое, что пришло в голову.
— Сейчас? — начальник поднял брови. — Отчёт по «Вектору»…
— Успею до вечера, — сказал Пётр, сам не веря в уверенность в своём голосе.
Тот поморщился, но махнул рукой.
В лифте Пётр стоял, глядя в металлическую стенку, и чувствовал, как ладони потеют. Он не знал, куда идёт. Просто нужно было выйти из офиса, подальше.
На улице было светло, машины тянулись по дороге, люди шли по делам. Всё выглядело так же, как утром, только внутри него уже что-то сдвинулось. Он прошёл квартал, потом ещё один, пока не нашёл тихий двор с лавкой. Сел, достал конверт, развернул первый пункт.
«1. Июль 2025. Предложение от „СеверТранса“.
Через три месяца тебе позвонит бывший однокурсник, сейчас он замдиректора в логистической компании „СеверТранс“. Они будут расширяться и искать человека на руководящую позицию. Зарплата выше, соцпакет лучше, но придётся переучиваться, брать на себя ответственность, выходить из привычного круга. Ты скажешь, что подумаешь, а потом откажешься. Объяснишь это тем, что у тебя ипотека, ребёнок, стабильность важнее. На самом деле тебе будет страшно. Ты скажешь себе, что в сорок один поздно начинать с нуля. Я отказался. Через год „СеверТранс“ выстрелил, и мой однокурсник стал коммерческим директором. Я остался там, где был, с той же зарплатой, теми же страхами и теми же объяснениями».
Пётр вспомнил однокурсника, с которым переписывался пару лет назад. Тот действительно что-то говорил о смене работы, но тогда разговор не зашёл дальше общих фраз. В груди неприятно кольнуло. Он попытался представить этот звонок. Представил, как говорит: «Я подумаю», а потом неделю ходит, мучаясь, и в итоге выбирает привычное. Слишком узнаваемо.
Он перелистнул.
«2. Октябрь 2026. Второй кредит.
К этому времени вы с женой уже начнёте чаще ссориться из-за денег. Саша захочет поехать на соревнования, ты будешь чувствовать вину, что не можешь дать ему больше. Тогда банк предложит вам ещё одну кредитную карту. Ты скажешь, что это временно, что вы быстро закроете долг. На самом деле ты просто не захочешь отказывать сыну и снова ругаться дома. Ты подпишешь бумаги. Через несколько лет проценты станут отдельной статьёй расходов, и каждый месяц ты будешь думать, что работаешь только на банки».
Пётр сжал лист. Они уже один раз так сделали. Первый кредит он до сих пор вспоминал с раздражением, хотя тогда казалось, что по-другому никак. Второй? Он бы точно сказал, что это временно. Он уже слышал свой будущий голос, оправдывающийся: «Ну а как иначе?»
Дальше шло про здоровье.
«3. Январь 2028. Боль в боку.
Ты заметишь её ещё осенью, но спишешь на сидячую работу. В январе она станет сильнее, ты начнёшь просыпаться по ночам. Жена будет уговаривать сходить к врачу, ты будешь отмахиваться. В итоге пойдёшь только тогда, когда станет совсем плохо. Диагноз окажется не смертельным, но неприятным. Понадобится операция, реабилитация. Если бы ты пришёл раньше, всё было бы проще и дешевле».
Пётр машинально провёл рукой по боку. Ничего не болело, но он вспомнил, как пару недель назад тянуло поясницу, а он решил, что это из-за стула. Сейчас это казалось уже не таким очевидным.
Он пролистал к пункту про «Разговор на кухне» и «Сборы Саши», но остановился. В горле пересохло. Он понял, что не хочет пока знать всё. И в то же время боялся отложить. Как будто, если он не дочитает, события не смогут сбыться.
Телефон снова завибрировал. Жена: «Ты надолго пропал? Нам надо обсудить сборы. Саша ждёт». Он посмотрел на экран, потом на письмо. В пункте про «Сборы Саши» значился ноябрь 2030 года, но это будущее. Сейчас был апрель 2025-го, и они обсуждали, поедет ли сын на ближайший турнир в другой город.
Он вернулся в офис уже ближе к пяти. Отчёт доделал на автомате, перепроверил цифры, отправил начальнику. Коллеги собирались, обсуждали пробки, сериалы, выходные. Пётр молчал. Конверт лежал в портфеле, тяжёлый, как кирпич.
Дома было шумно. Саша в коридоре стаскивал кроссовки, громко рассказывал, как они выиграли тренировочную игру. Жена на кухне резала салат, на плите булькало что-то в кастрюле.
— Ты где пропал? — спросила она, не оборачиваясь. — Я тебе писала.
— На работе завал, — привычно ответил он и тут же поймал себя на этом.
— Ты обещал позвонить тренеру, — напомнила она. — У них сборы через две недели, надо решить, едет он или нет.
Саша выглянул из комнаты, ещё в форме, с мячом в руках.
— Пап, ну скажи, что поеду, — выпалил он. — Все едут.
Пётр снял куртку, повесил на крючок, прошёл на кухню. Запах ужина щекотал ноздри. Он открыл кран, помыл руки, потянулся за полотенцем.
— Сколько это стоит? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Я тебе скидывала, — жена повернулась к нему. — Проживание, дорога, взнос. Не дёшево, но это важно. Тренер говорит, что его надо показывать.
Он знал, сколько сейчас на карте. Знал, сколько спишут за ипотеку через три дня. Знал, что в письме через полтора года ему предложат вторую кредитку, и он согласится, потому что не захочет отказывать. Сейчас это ещё не тот момент, но он уже видел его контур.
— Давай посчитаем, — сказал он. — Может, получится без кредита.
Жена удивлённо подняла брови.
— А как? — спросила она. — Ты же сам говорил, что с премиями непонятно.
— Может, что-то отложим, что-то сократим, — сказал он. — Я не хочу ещё один долг.
Саша стоял в дверях, сжав мяч.
— То есть я не поеду? — спросил он.
— Я не это сказал, — Пётр посмотрел на сына. — Я сказал, что попробуем сделать так, чтобы ты поехал, но без того, чтобы влезать в новые долги. Давай вечером сядем, всё разберём.
Жена молча смотрела на него. В её взгляде смешались усталость и осторожная надежда.
— Ладно, — сказала она. — Давай разберём.
После ужина, когда Саша ушёл в комнату делать уроки, Пётр достал из портфеля конверт и положил на стол.
— Это что? — спросила жена.
Он задумался, стоит ли рассказывать. Объяснить, что получил письмо якобы от себя через десять лет, звучало как плохая шутка. Но прятать это казалось ещё страннее.
— Странная штука, — сказал он. — Письмо. Как будто из будущего.
Она фыркнула.
— Ты серьёзно? — спросила. — Кто-то разыгрывает?
— Не знаю, — признался он. — Там слишком много деталей. Слишком точных.
Он развернул первый лист и дал ей. Она прочитала первые строки, нахмурилась.
— Это твой почерк, — сказала она. — Но это же можно подделать. Там что, про нас?
— Про решения, которые я якобы приму, — ответил он. — Про работу, кредиты, здоровье. Про нас с тобой.
Она пролистала к пункту про «Разговор на кухне», прочитала несколько строк, побледнела и отложила.
— Кто-то слишком много знает, — тихо сказала она. — Мне это не нравится.
— Мне тоже, — сказал он.
Они сидели за столом, между ними лежали листы, как ещё одна тарелка. На кухне тикали часы. За стеной Саша смеялся над чем-то в телефоне.
— И что ты собираешься делать? — спросила жена.
Он посмотрел на пункт про «Предложение от „СеверТранса“» и почувствовал, как в животе сжалось.
— Не знаю, — честно сказал он. — Но, кажется, уже не получится делать вид, что мои решения ничего не меняют.
Ночью он долго ворочался. Письмо лежало в тумбочке, но мысли всё равно возвращались к нему. Он вспоминал моменты, которые там описывались, как будто они уже произошли: звонок однокурсника, вторую кредитку, боль в боку. Вспоминал, как за последние годы он выбирал тишину вместо разговора, привычную работу вместо риска, таблетку от головы вместо врача.
Наутро, по дороге в офис, он достал телефон и нашёл номер однокурсника, с которым не общался уже год. Посмотрел на экран и убрал обратно. Звонить сейчас? В письме говорилось, что тот сам позвонит через три месяца. Если он позвонит первым, это что-то изменит или просто ускорит неизбежное?
В офисе всё было как всегда. Те же лица, те же шутки, тот же запах дешёвого кофе. Начальник собрал отдел и объявил, что в компании ожидаются сокращения бюджета, поэтому премии в ближайшее время будут урезаны.
— Но вы держитесь, — добавил он, неудачно пытаясь улыбнуться.
Коллеги загудели. Анна вполголоса выругалась. Пётр почувствовал, как внутри поднимается знакомая волна: раздражение, смешанное с покорностью. Он уже знал, что скажет вечером дома: что времена такие, что надо терпеть, что везде не лучше.
На обеде он достал письмо и прочитал пункт про «Командировку в Казань» и «Переезд». Там описывалось, как через семь лет ему предложат переехать в другой город: компания откроет филиал, и нужен будет человек, который всё наладит. В письме он отказался, потому что боялся выдернуть семью из привычного окружения. Жена тогда была против, Саша учился в старших классах. Они решили, что лучше остаться. Через два года филиал вырос, а их отдел сократили наполовину. Он остался, но на меньшую зарплату, с большей нагрузкой и теми же кредитами.
«Я не говорю, что надо было соглашаться, — писал будущий он. — Я говорю, что я даже не позволил себе всерьёз обсудить это. Я сразу решил за всех, что это невозможно. Потому что так спокойнее».
Пётр отложил лист. В голове крутилась одна мысль: а если письмо — это не предсказание, а просто очень подробная карта его привычек? Если человек, который это писал, знал его достаточно хорошо, чтобы угадать, как он поведёт себя в типичных ситуациях?
Он вспомнил, как психолог в школьной анкете когда-то написал: «Склонен к избеганию конфликтов». Тогда это казалось смешным. Сейчас — уже не очень.
Вечером, когда он сидел на диване с ноутбуком, Саша подсел рядом.
— Пап, а если я не поеду на эти сборы, я всё равно смогу играть? — спросил он, не отрывая глаз от экрана.
— Сможешь, — сказал Пётр. — Но шансов попасть в основной состав будет меньше.
— Тренер так и сказал, — Саша вздохнул. — Я не хочу, чтобы вы из-за меня в долги влезали.
Эта фраза ударила сильнее, чем любые проценты по кредиту.
— Слушай, — Пётр закрыл ноутбук. — Давай сделаем так. Мы с мамой посчитаем, что можем урезать. Может, я подработку найду. Но я хочу, чтобы ты поехал. Не потому что тренер сказал, а потому что ты этого хочешь. А долги… мы постараемся обойтись без них. Если не получится, будем думать. Вместе.
Саша кивнул, всё ещё не глядя на него, но уголки губ дрогнули.
Ночью Пётр снова достал письмо и дочитал до конца. Там были подробности, от которых сжималось сердце: как в 2029 году они с женой поссорились из-за того, что он снова задержался на работе и не пришёл на школьный концерт. Как в 2030-м он не поехал с Сашей на важный матч, потому что «срочный отчёт», и сын впервые сказал: «Да ладно, я привык». Как в 2033-м он сидел в коридоре больницы, ожидая результатов обследования, и думал, что если бы раньше начал бегать хотя бы по утрам, сейчас было бы легче.
В конце письма не было никакого вывода. Только фраза: «Если ты всё сделаешь так же, что-то из этого сбудется. Если начнёшь делать иначе, сбудется что-то другое. Я не знаю, что лучше. Я знаю только, что жить, делая вид, что ничего не зависит от тебя, очень дорого».
Он долго сидел с листами в руках, потом аккуратно сложил их и убрал обратно в конверт. Взял чистый лист бумаги, ручку, посидел, глядя на пустоту. Написал: «Привет. Мне сорок. Я не знаю, кто ты и как это работает. Но я попробую кое-что изменить. Не всё. Я не герой. Но кое-что». Потом остановился, перечеркнул, смял лист и бросил в корзину.
Утром он записался к терапевту. Просто по телефону, через регистратуру. Услышал дату: через две недели. Сказал «хорошо», хотя обычно откладывал такие вещи на потом.
Через день он всё-таки набрал номер однокурсника. Тот удивился, обрадовался, долго рассказывал про свою компанию. В конце разговора обмолвился:
— Слушай, у нас, возможно, летом будет вакансия. Я бы тебя позвал, но это тяжело, руководящая должность, придётся попотеть. Да и возраст… ты, наверное, не захочешь всё бросать.
Пётр почувствовал, как внутри всё сжалось. Вот она, линия письма, только на несколько месяцев раньше.
— Давай так, — сказал он, сам удивившись твёрдости голоса. — Если будет вакансия, я хочу хотя бы обсудить. Ничего не обещаю, но и заранее не отказываюсь.
Однокурсник засмеялся.
— Вот это поворот, — сказал он. — Ладно, тогда я тебе напишу, как будет конкретика.
Пётр повесил трубку и сел на край кровати. Комната была та же, что и вчера: шкаф с чуть перекошенной дверцей, тумбочка с книгами, старый торшер в углу. Но в воздухе будто появилось ещё одно измерение: возможное.
Вечером он рассказал жене про звонок. Она долго молчала, потом спросила:
— Ты серьёзно думаешь переезжать?
— Я серьёзно думаю хотя бы не отмахиваться, — ответил он. — Я не знаю, получится ли, да и захочешь ли ты. Но я устал решать за всех, что ничего нельзя менять.
Она посмотрела на него пристально.
— Я не хочу ехать в никуда, — сказала она. — Но я ещё меньше хочу жить с человеком, который всё время выбирает страх.
Эти слова задели, но не ранили. Скорее, попали в уже существующую трещину.
— Я тоже, — сказал он. — Поэтому давай договоримся. Если будет реальное предложение, мы сядем и честно всё обсудим. Не так, как раньше, когда я приходил уже с готовым «нет».
Она кивнула.
Через неделю пришло уведомление от банка: им одобрили новую кредитную линию. «Удобный инструмент для ваших желаний», — гласило сообщение. Пётр стёр его, не открывая. Потом всё-таки зашёл в приложение, нашёл кнопку «Отказаться» и нажал. Сердце колотилось, как будто он подписывал приговор. Но когда экран обновился и предложение исчезло, стало чуть легче.
Письмо лежало в верхнем ящике стола. Он иногда доставал его, перечитывал отдельные пункты, сравнивал с тем, что происходило. Некоторые мелочи совпадали пугающе точно: фраза начальника на планёрке, дата, когда сломался принтер, даже то, как Саша однажды швырнул мяч в угол и сказал почти слово в слово то, что было описано. Другие вещи начинали расходиться. В письме он должен был подписать второй кредит в октябре 2026-го. Сейчас был апрель 2025-го, а он уже отказался от одной карты и собирался закрыть старую.
Иногда ему казалось, что письмо — это тонко продуманная провокация. Что кто-то, кто хорошо его знал, решил встряхнуть его жизнь, подложив под дверь этот конверт. Иногда он думал, что сам мог написать его, только забыл. Что это какой-то эксперимент, который он устроил себе и потом вытеснил из памяти. В особо бессонные ночи он допускал, что, возможно, это действительно от него самого, старшего, уставшего и напуганного.
Он перестал пытаться найти однозначный ответ. Вместо этого стал задавать себе другие вопросы: чего он хочет оставить как есть, а что готов поменять, даже если будет страшно.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, он зашёл в магазин и купил простую тетрадь в клетку. Дома сел за стол, открыл на первой странице и написал дату. Потом начал перечислять вещи, на которые он согласен и на которые — больше нет.
«Согласен: работать не в любимой сфере, но честно делать своё дело, пока не найду что-то лучше. Согласен: иногда отказываться от своих желаний ради семьи. Согласен: не уезжать далеко, если это разрушит жизнь сына.
Не согласен: брать новые кредиты, чтобы закрывать старые. Не согласен: пропускать важные моменты в жизни Саши из-за отчётов. Не согласен: игнорировать здоровье, пока не прижмёт. Не согласен: заранее говорить „нет“ любым переменам».
Он посмотрел на список, потом дописал внизу: «Не согласен: жить так, как будто мои решения ничего не стоят».
Тетрадь он положил рядом с письмом. Они лежали рядом, как две версии одной и той же истории: одна уже написанная кем-то, другая только начинающаяся.
Поздним вечером, когда дом затих, Пётр вышел на балкон. Внизу редкие машины проезжали по улице, в окнах напротив мигали телевизоры. В руках у него был ещё один чистый лист и ручка. Он подумал, что мог бы написать ответ тому, кто прислал письмо. Или себе через десять лет. Сказать, что он попробует. Не обещать чудес, не клясться стать другим человеком, а просто признать: он больше не готов автоматически соглашаться на любую цену.
Он прислонил лист к подоконнику, написал: «Привет. Мне сорок. Я не знаю, сбудется ли то, что ты описал. Но я уже сделал несколько вещей иначе. Не знаю, станет ли от этого лучше. Знаю только, что теперь, когда я вижу цену, я не могу делать вид, что она меня не касается».
Он остановился, посмотрел на написанное, чуть усмехнулся. Лист получался слишком пафосным. Он перевернул его и написал по-другому, проще:
«Если ты правда есть, знай: я старался выбирать не только тишину. Иногда я всё равно буду отступать. Иногда соглашаться. Но теперь это будут не автоматические уступки, а мои решения. И я готов за них платить».
Он не знал, что делать с этим листом. Положить в конверт? Сжечь? Отправить самому себе по почте с датой через десять лет? В итоге он сложил его вдвое и убрал в тетрадь, между страницами.
Внизу подъехало такси, из него вышла женщина с пакетом, кто-то встретил её у подъезда. Они обнялись, пошли к двери, разговаривая вполголоса. Обычная сцена, каких тысячи. Пётр смотрел на них и думал о том, как много в жизни строится на маленьких, незаметных решениях: ответить на звонок или нет, подписать бумагу или отложить, промолчать или сказать.
Письмо в ящике стола не давало гарантий. Оно не обещало, что если он сделает «правильный» выбор, всё сложится хорошо. Оно только показывало одну из возможных цен. Остальное оставалось на нём.
Он вернулся в комнату, заглянул к Саше. Тот лежал на кровати с телефоном, наушники в ушах.
— Не поздно? — спросил Пётр намекая, что пора спать.
— Сейчас, — буркнул Саша, не отрываясь от экрана.
— Завтра тренировка утром, — напомнил он. — Я тебя отвезу.
Сын удивлённо поднял глаза.
— Ты же говорил, что у тебя совещание, — сказал он.
— Перенесу, — ответил Пётр. — Один раз можно.
Саша кивнул, пытаясь скрыть улыбку.
В своей комнате Пётр погасил свет и лёг. Сон не приходил сразу, но тревога уже не давила так, как в тот день, когда он впервые вскрыл конверт. Письмо по-прежнему оставалось загадкой. Но теперь это была не единственная линия, к которой он прижимался. Рядом с ней появилась другая — из маленьких, но уже его собственных шагов.
Он не знал, какой ценой обойдутся новые решения. Но, засыпая, он поймал себя на мысли, что готов её узнавать, а не принимать на веру, что всё уже решено за него.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо за ваше внимание к этому тексту. Оставьте, пожалуйста, отзыв — даже несколько строк в комментариях помогают нам становиться лучше. Если хотите, поделитесь рассказом в соцсетях или с близкими. Поддержать авторов вы также можете через кнопку «Поддержать». Спасибо всем, кто уже поддерживает наш канал. Поддержать ❤️.
Для этого рассказа доступна аудио версия, прослушать рассказ можно здесь: https://dzen.ru/video/watch/6950e0cdc3e44520c2394d81