Сосны за окном автобуса шли густо, без просветов, и Галина Степановна поймала себя на том, что считает их — по три, по четыре, потом сбивается и начинает снова. Восемь лет она вот так же считала дорожные знаки по пути на работу. Привычка не отпускала.
Путёвку она взяла в марте, когда в поликлинике сказали, что давление «требует внимания». Дети давно выросли, муж был человеком неконфликтным и молчаливым, на работе её не ждали ни отчёты, ни срочные сроки — она вышла на пенсию ещё в декабре. Формальных препятствий не существовало. И всё же, пока автобус вёз её в сторону Зеленогорска, в голове крутилось: свекровь без неё не попросит таблетки вовремя, муж забудет выключить газ, кот не ест сухой корм, только влажный, — и никто же не знает, кроме неё.
Она написала три сообщения мужу ещё до отправления. Он ответил одним словом: «Хорошо».
Санаторий назывался «Берёзовая роща», хотя берёз там было немного — в основном сосны. Двухэтажный корпус с широкими деревянными перилами, выкрашенными в тёмно-зелёный, столовая с фиксированным меню и процедурный кабинет, где пахло разогретым озокеритом и хвойной свежестью из открытого окна.
Номер достался маленький, но с балконом. На балконе стояло одно пластиковое кресло. Она поставила чемодан, вышла, посмотрела на сосны — и первой мыслью было: надо бы протереть перила, они в каплях от вчерашнего дождя. Она даже двинулась за полотенцем, но остановилась на полшаге. Это был чужой балкон, чужие перила. Её сюда никто не нанимал.
Она села в кресло.
В столовой её посадили за столик к женщине лет шестидесяти по имени Раиса — та сразу сказала, что приехала «от щитовидки», и тут же начала расспрашивать Галину Степановну про давление, про то, что она принимает, и совет ли ей доктор. Галина Степановна отвечала обстоятельно, потому что это она умела. Через десять минут она поймала себя на том, что рассказывает Раисе о питании при гипертонии — видимо, за последние месяцы начиталась о нём вдоволь.
Раиса слушала с большим интересом.
К концу обеда Галина Степановна пообещала одолжить ей книжку о солевой диете, которую взяла с собой «на всякий случай».
Процедуры шли по расписанию: гальванизация в девять, минеральная ванна в одиннадцать, массаж спины через день. Между ними — час свободного времени, и это время было самым трудным. Она написала в чат семьи, что добралась, потом — отдельно свекрови, потом зачем-то позвонила подруге Нине, которая сняла трубку в середине рабочего дня, выслушала полминуты про сосны и сказала: «Галь, я тебя очень люблю, но у меня сейчас совещание». Галина Степановна извинилась и положила трубку.
Тишина была неудобной, как новые туфли.
На третий день, во время прогулки по парку, она догнала медленно идущего старика с палкой — у него развязался шнурок. Она сказала ему об этом и спросила, не помочь ли. Старик посмотрел на неё с достоинством, сказал: «Я сам», — наклонился кое-как, завязал и пошёл дальше. Галина Степановна постояла на дорожке, глядя ему в спину, и подумала: вот же упрямый. Но потом пошла дальше и вдруг сообразила, что старику было, наверное, лет семьдесят пять, и он просто не хотел, чтобы ему помогала незнакомая женщина. Это было его законное право.
По ночам она слышала, как в соседнем номере кто-то негромко включает телевизор. Это почему-то действовало успокоительно.
На пятый день случилось небольшое происшествие: Раиса попросила её помочь разобраться с расписанием процедур, которое ей выдали в плохо читаемой распечатке. Галина Степановна взяла бумажку, всё расшифровала, объяснила, в какой очередности идти, записала ей на листочке. Потом пошла на массаж, а после сидела на скамейке в парке и думала: зачем она это сделала? Раиса взрослый человек, могла спросить у медсестры.
Она же сама взяла бумажку, всё перечитала, объяснила и записала.
Просто потому, что так было легче, чем сидеть и ничего не делать.
Вот тут ей стало немного стыдно — не за помощь Раисе, а за причину, по которой эта помощь была оказана. Стыдно и странно одновременно, как бывает, когда замечаешь у себя некрасивую привычку, которую считала нейтральной.
В тот вечер она не пошла на вечернюю прогулку с Раисой, которую та предложила после ужина. Сослалась на голову. Голова и правда немного гудела. Она вернулась в номер, не включила ни телевизор, ни телефон, легла поверх покрывала и уставилась в потолок.
Потолок был белый, с мелкой трещиной от угла к центру. Трещина её совершенно не касалась.
Она вспомнила, как в детстве болела ангиной и лежала вот так же — бесполезно, без права встать и сделать что-нибудь нужное, — и это было почти счастьем. Никто ничего не ждал. Градусник, чай, лежи. Она тогда читала про индейцев и считала птиц за окном. Не в лечебных целях. Просто так.
На следующий день она пропустила после завтрака общую скандинавскую ходьбу, отказалась от неё и снова пошла в парк одна, без палок, без компании, без цели.
Сосны стояли в мае каждого своего возраста — старые, с трещиноватой корой, светлели у основания от лишайника; молодые тянулись прямо и быстро. Воздух был прохладный, дорожки после ночного дождя чуть блестели. Она шла медленно, медленнее, чем ходила обычно, медленнее, чем думала, что может ходить.
Примерно на середине большого круга она остановилась и постояла просто так, без причины. Минуты три. Мимо прошла женщина с палками, кивнула, Галина Степановна кивнула в ответ. Больше никто ничего от неё не требовал.
Оставшиеся три дня она не отбывала — нет, не так — она их жила, но иначе: без внутреннего журнала «что я сегодня сделала полезного». Прочла половину романа, который купила в марте и не открывала. Поела в столовой, не думая, правильно ли подобран белково-углеводный баланс. Поговорила с Раисой за завтраком о чём попало — та рассказывала про внуков, и это было смешно и незначительно, и хорошо.
В последнее утро она вышла на балкон в шесть, когда ещё никто не ходил по дорожкам. Кресло было влажным от росы. Она присела осторожно, почувствовала холод через ткань халата и не встала.
Автобус отходил в два. В час она стояла у стойки регистрации и ждала, пока администратор распечатает бумаги о пройденных процедурах — это требовалось для поликлиники. Рядом суетилась женщина с большим чемоданом, уронила шарф, Галина Степановна его подняла и отдала. Просто подняла и отдала, не думая ничего лишнего.
В автобусе она смотрела в окно. Сосны снова шли густо. Считать их она не стала.
Спасибо, что читаете наши истории
Ваши лайки, комментарии и репосты — это знак, что истории нужны. Напишите, как вы увидели героев, согласны ли с их выбором, поделитесь ссылкой с друзьями. Если хотите поддержать авторов чуть больше, воспользуйтесь кнопкой «Поддержать». Мы очень ценим всех, кто уже сделал это. Поддержать ❤️.