У дверцы двести шестнадцатой они столкнулись чемоданами. Вера держала свой маленький серый чемодан перед собой, как щит, а женщина в льняной куртке тянула за собой сумку на колёсиках и ещё несла пакет с персиками.
— Простите, — сказала женщина. — Я сюда.
— И я сюда.
Они посмотрели на номер. Цифры были прикручены к дверце чуть криво, шестёрка темнела у края, будто её часто задевали плечом.
— Наверно, вы ошиблись палубой, — сказала Вера.
— Я вообще всё могу, — женщина сразу улыбнулась. — Но билет читать пока умею.
Она вынула из кармана сложенную бумагу, потом очки. Пока надевала очки, пакет с персиками поехал вниз, один персик выкатывался к порогу. Вера подняла его и протянула. На бумаге у женщины стоял тот же номер.
Проводница пришла не сразу. До этого они успели постоять в проходе, пропустить мужчину с кофром, девочку с надувным кругом и пожилую пару, которая двигалась медленно, но вместе, точно боялась потеряться в узком коридоре.
— После замены судна рассадка съехала, — сказала проводница, когда проверила обе фамилии. — Свободных кают нет. Завтра на большой стоянке будет сход группы, посмотрим.
— Я платила за одноместное размещение.
— Я отметку вижу. Только каюты от этого не появятся.
Женщина в льняной куртке тихо вздохнула.
— Меня Лидой зовут. Лидия, если по билету. Я на верхней могу. Мне всё равно, лишь бы не в коридоре.
Вера хотела сказать, что ей не всё равно. Она выбирала эту поездку долго, смотрела схему палуб, доплачивала без всякой радости и ещё дома решила, где будет лежать книга, где сумка, как она закроет дверь и услышит только воду за бортом. Но в коридоре стояла проводница, за ней кто-то спрашивал про кипяток, а Лида смотрела не виновато и не нахально. Просто ждала, куда её поставят.
— Вера, — сказала Вера. — Давайте заносить вещи.
Каюта оказалась тесной. Две узкие полки, столик под круглым окном, шкафчик, в который пальто входило только боком. Вера сразу положила книгу на свою полку и убрала дорожную аптечку в сумку. На аптечке было написано её имя, старым больничным маркером.
— Вы врач? — спросила Лида.
— Нет.
— А аптечка у вас серьёзная.
— Привычка.
Лида приняла ответ как разрешение продолжать.
— Я тоже всё по привычке. Дома встану ночью воды попить и телевизор включу. Не смотрю. Просто пусть говорит. Глупость, конечно.
Вера повесила платье на плечики и закрыла шкафчик.
— В каюте телевизора нет.
— Вот я и взяла радио. Маленькое. Я тихо.
— Лучше никак.
Лида села на край верхней полки и стала развязывать пакет. Персики пахли тёплой кожицей. Запах был понятный, рыночный, из летней сумки. Вера отвернулась к круглому окну. За стеклом от борта отходила мутная пена, причал медленно отъезжал, люди махали тем, кто оставался на берегу. Вера никому не махала. Она впервые за много лет уезжала так, чтобы дома не нужно было сразу звонить и докладывать, где она, что ела и не холодно ли.
Первый ужин прошёл за общим столом. Лида успела узнать, что пожилого мужчину у окна зовут Алексей Павлович, его жену Тамара, что они едут до конца маршрута, потому что внук подарил им путёвку, а сам боится воды. Вера ела рыбу, выбирала кости и старалась не слушать. Лида задавала вопросы легко, без той прилипчивости, от которой хочется резко отодвинуть стул. Ей отвечали, и она запоминала.
После ужина Вера поднялась на корму. Там было почти пусто. На реке уже темнело, внизу ровно работала машина. Вера достала из кармана беруши, подержала на ладони и убрала обратно. Здесь они были не нужны.
Лида появилась через десять минут. Она несла два пластиковых стаканчика с чаем.
— Вам без сахара? Я угадала?
— Не надо было.
— А я себе всё равно брала. Одной с двумя стаканами идти не так глупо.
Вера приняла чай, потому что отказывать было бы дольше.
— Вы всегда так говорите? — спросила она.
Лида не обиделась.
— Почти. Если молчать, голова сама начинает. А с ней скучно, она всё одно и то же.
— Некоторым молчание нужно.
— Я вижу.
Они стояли рядом у перил. Чай был слабый и быстро остыл. Лида вдруг перестала говорить, но тишина у неё получалась старательная, как у человека, которому велели не шевелиться.
Ночью Вера проснулась от того, что перестала чувствовать движение. Машина внизу стихла, и сразу стало слышно, как за стенкой кто-то кашляет, как в коридоре щёлкает дверная ручка, как Лида наверху переворачивается осторожно, чтобы не скрипнула полка.
Из динамика под потолком прозвучал голос помощника капитана. Он просил пассажиров оставаться на борту. Впереди у шлюза задержали проход, теплоход поставили к малой пристани до разрешения движения. Срок стоянки уточнялся.
— Стоим? — спросила Лида сверху.
— Слышали же.
— Я думала, вдруг приснилось.
— Не приснилось.
Вера закрыла глаза, но сон не вернулся. Через полчаса в коридоре стало шумно. Двери открывались, люди выходили узнать, можно ли на палубу, где связь, почему не объявляют время. Лида спустилась, надела куртку и шепнула, что посмотрит. Вера не ответила.
Через минуту Лида вернулась не одна. За ней стояла проводница Оля, уже без прежней мягкости на лице.
— Простите, Вера Михайловна. У нас пассажиру плохо. Сказали, вы медицинская.
Вера посмотрела на Лиду.
— Я сказала, что у вас аптечка, — быстро сказала та. — И что вы знаете, куда смотреть. Там человеку совсем нехорошо.
Вера несколько секунд сидела на нижней полке. В груди поднялась старая злость, даже не на Лиду, а на саму возможность этого голоса из коридора. Вера Михайловна, посмотрите. Вера Михайловна, только на минутку. Вера Михайловна, вы же понимаете.
— Я не врач, — сказала она.
— Я так и сказала, — ответила Оля. — Но до скорой ещё ждать.
Вера взяла аптечку и вышла.
Алексей Павлович сидел в салоне на полу, прислонённый к дивану. Его жена Тамара держала его за руку и повторяла, что сейчас пройдёт. Вокруг стояли пассажиры. Кто-то предлагал валидол, кто-то воду, кто-то говорил, что надо уложить. От большого окна тянуло ночной сыростью, потому что дверь на палубу оставили открытой.
— Отойдите, — сказала Вера. Голос у неё вышел не громкий, но рабочий. — Всем на шаг назад. Чужие таблетки убрать. Воду пока не давать.
Она присела рядом. Алексей Павлович отвечал, но сбивался. Вера спросила имя, возраст, где болит, что принимал. Попросила Олю принести судовую аптечку и тонометр. Тамара растерялась на вопросе о лекарствах. Она оглядывалась, будто лекарства могли лежать на полу.
— Синяя сумка, — сказала Лида из-за спин. — Тамара, вы говорили, что все документы и лекарства в синей сумке под нижней полкой.
Тамара кивнула и тут же заплакала без звука.
— Лида, идите с Олей, — сказала Вера. — Сумку возьмёте при ней. И паспорт. Ничего не перебирайте.
Лида не стала уточнять. Только сказала Оле номер каюты пожилой пары, который успела узнать за ужином, и пошла быстро, держась рукой за перила.
С этого момента она делала всё так, будто всю жизнь только этого и ждала. Привела Олю с сумкой, посадила Тамару на край дивана, убрала от неё чужие советы, нашла в телефоне сына, но не стала звонить без разрешения. Когда помощник капитана сказал, что скорая едет к клубу и не понимает, как спуститься к старой пристани, Лида сразу повернулась к Вере.
— Я дойду до трапа. Я видела там сторожа.
— Одна не ходите.
— Я с матросом.
— Возьмите фонарь. И скажите, что человек в сознании, но путается. Пусть несут носилки.
Лида повторила всё слово в слово, как школьница перед доской, и побежала. Вера услышала, как она уже у выхода говорит кому-то ласково и настойчиво.
— Милый, не спорьте, вы высокий, вам фонарь держать удобно.
Вера почти усмехнулась, но тут Алексей Павлович снова попытался подняться. Она удержала его за плечо.
— Сидим. Дышим спокойно. Жена рядом.
— Тамара?
— Здесь Тамара.
Тамара взяла себя в руки и наклонилась ближе.
— Я тут, Лёша. Не разговаривай пока.
Скорая пришла через двадцать минут. Может, через пятнадцать. На остановившемся теплоходе время растягивалось, особенно когда все смотрели на одного человека и ждали чужих шагов по трапу. Лида появилась перед фельдшером, раскрасневшаяся, с прядью волос, прилипшей к виску.
— Сюда, — сказала она. — Здесь ступенька. Осторожно.
Фельдшер быстро принялся за дело. Вера коротко передала, что успела узнать, показала упаковки лекарств, отступила, когда её больше не спрашивали. Ей понравилось это отступление. Оно было законным.
Когда Алексея Павловича вынесли к трапу, пассажиры молчали. Тамара шла за носилками с синей сумкой на локте. Лида несла её кофту и не говорила ничего, пока женщину не посадили в машину рядом с мужем. Потом спросила у фельдшера, в какую больницу их повезут, и повторила адрес Тамаре два раза, чтобы та услышала.
Теплоход оставался у пристани до рассвета. В каюту они вернулись уже под утро. Лида сняла куртку, повесила на край верхней полки и вдруг села на нижнюю, хотя это было место Веры.
— Простите, — сказала она и встала. — Я сейчас.
— Сидите.
Лида посидела, потом всё-таки поднялась наверх.
— Я вас выдала. Про больницу. Нельзя было.
— Нельзя.
— Я испугалась.
— Я тоже.
Лида замолчала. Вера сама удивилась последним словам. Обычно такие вещи она не выпускала наружу, потому что после них люди начинали утешать. Но Лида не стала. Только поправила подушку и заговорила в темноту.
— У меня дома, когда тихо, слышно, как холодильник щёлкает. Ничего страшного, обычный звук. А я после него сразу думаю, что сейчас кто-то позовёт из кухни. Муж умер там, у стола. Уже третий год, а я всё равно включаю телевизор.
Вера лежала на спине и смотрела на круглый иллюминатор, в котором вместо реки была чёрная пустота.
— Я тридцать четыре года работала в отделении, — сказала она. — Потом мать дома. Мне казалось, если я уеду на воду, никто не скажет, Вера, посмотрите. А тут вы с персиками.
Лида тихо хмыкнула.
— Персики я больше не буду.
— Персики можно.
Они не заснули сразу. За стенкой снова кашлянули, на палубе прошёл матрос, где-то ударилась о борт верёвка. Потом машина внизу ожила, теплоход дрогнул и начал отходить от пристани малым ходом.
Утром Вера проснулась позднее обычного. Лида уже была одета и сидела у столика, положив руки на колени. Радио лежало рядом выключенное.
— Вы чего в темноте сидите?
— Ждала, пока проснётесь. Боялась шуршать.
Вера села, провела ладонью по лицу.
— Шуршите. Только без радио.
— Договорились.
После завтрака они поднялись на верхнюю палубу. Ночь ушла, как будто её вытерли мокрой тряпкой. На воде стоял ровный свет, берега двигались медленно, на корме пахло свежей краской от скамейки, которую матрос утром подновил и огородил верёвкой.
Свободных кресел было мало. Вера разложила одно у борта, потом второе поставила рядом, но не вплотную. Пока Лида ходила за кипятком, Вера сняла с плеч лёгкий шарф и бросила его на спинку второго кресла.
Лида вернулась со стаканом и остановилась.
— Это вы заняли?
— Вам. Здесь меньше дует.
Лида села осторожно, словно место ещё могло передумать. Открыла рот, закрыла и посмотрела на реку.
Вера достала из кармана беруши. Подержала их в ладони, потом убрала в сумку.
Теплоход шёл тихо. Этого пока хватало.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.