На табличке стояло чужое имя. Под ней сидела Зойка в зелёном пальто, с косой, которую Нина Сергеевна три раза распускала и плела заново. Коса всё ложилась на ворот не так, как у девочки из старой фотографии. Наконец легла. На щеке Нина поставила кончиком спички маленькую коричневую точку, потому что тонкая кисть к тому часу засохла.
Нина Сергеевна остановилась у стола с мёдом. В руке у неё был бумажный стаканчик, но она не помнила, как его взяла.
Рядом с Зойкой стояли Варя с жестяным ведёрком и Мотя в клетчатом переднике. Варина юбка была сшита из полоски старой рубахи Нининого мужа. Рубаху она пустила на лоскуты уже после его смерти, не всю сразу. У Моти рукава вышли чуть короче, чем она хотела, и Нина оставила так. С короткими рукавами девочка казалась упрямой.
На узком мольберте перед столом чернели слова «Авторская коллекция Марины Веденеевой».
— Бабуль, ты чего?
Егор вынырнул из толпы с двумя стаканами чая. Он приехал помочь ей донести коробку с её новыми куклами до дальнего зала и теперь смотрел туда, куда она смотрела.
— Это мои, — сказала Нина Сергеевна.
— Похожие?
— Нет. Вот эта, зелёная, Зойка. А эта Варя. И Мотя.
За столом сидела женщина лет сорока в светлом жакете. Перед ней стоял телефон на треноге. Марина Веденеева вела популярный блог о рукоделии, ездила по ярмаркам, давала советы начинающим и умела говорить так, будто давно знакома с каждым, кто к ней подошёл. Нина однажды видела её в библиотеке, на встрече мастеров. Тогда Марина долго держала Зойку в руках и спрашивала, где Нина достаёт старый лён.
Нина пошла к столу. Егор поставил стаканы на подоконник и двинулся следом.
— Вам упаковать? — спросила Марина.
— Зойку не надо упаковывать. Её зовут Зойка.
Марина подняла глаза.
— Простите?
— И Варю не надо. И Мотю. Я их шила.
Марина улыбнулась, не переставая смотреть на Нину.
— Вы тоже занимаетесь текстильной куклой? У нас много похожих мотивов.
— У Зойки точка на щеке. Я её случайно сделала. У Вари юбка из мужской рубахи. У Моти короткие рукава. Выберите себе другие мотивы.
Покупательница с девочкой, уже взявшая в руки карточку с ценой, тихо положила её на стол.
Марина встала.
— Женщина, вы ошибаетесь. Это моя ранняя коллекция. Она была в частном собрании и только теперь вернулась ко мне.
— Вернулась? — Нина Сергеевна повторила это слово без громкости. — А ко мне вы когда вернёте?
Марина повернула Зойку спиной и отодвинула к стенке стенда.
Егор потянул Нину за рукав.
— Пойдём отсюда. Сейчас маме позвоним.
Она не сопротивлялась. В своём зале Нина поставила коробку под стол, сказала соседке, что ей нехорошо, и села на складной стул. Перед глазами всё ещё был зелёный ворот.
Оля приехала через сорок минут, в свой обеденный перерыв. Она работала в аптеке неподалёку и пришла в белом халате, накинутом поверх куртки. Села перед матерью на корточки.
— Мам, ты точно уверена?
Нина кивнула.
— Ты же знаешь мои куклы.
— Я знаю. Но там народу полно. Она известная. Скажет, что ты ей продала, и всё. Не связывайся, пожалуйста.
— Продала бы, так и сказала бы. Я не продала. Она приезжала снимать их для своей выставки. Взяла на две недели, расписалась в тетради. Через две недели попросила оставить до декабря, я записала это под её подписью. А через год я уже не стала звонить.
Оля выпрямилась. На её лице появилось то упрямое выражение, которое Нина помнила ещё по школе, когда дочь приходила домой с чужой линейкой и не могла объяснить, почему взяла её со стола.
— Где тетрадь?
— Дома. В синей папке, с квитанциями за коммуналку.
— Вот видишь, — сказал Егор. — Давай заберём коробку и поедем.
— Ты тоже думаешь, что мне не надо связываться? — спросила Нина.
Он смутился.
— Я не это. Я просто не хочу, чтобы на тебя смотрели.
Нина посмотрела на ряд своих новых кукол. У крайней из-под платка выбилась льняная нитка. Она заправила её ногтем.
— Пусть смотрят. Раз уж чужое имя поставили.
Дома Оля достала с антресоли синюю папку. Папка была тяжёлая, с провисшей застёжкой. Под квитанциями лежала тонкая школьная тетрадь в клетку. Нина вела её, когда ещё отдавала кукол на выставки и в маленькие магазины. Рядом с каждой фамилией стояли дата, название куклы и короткая пометка.
На странице за октябрь 2015 года Нина написала «Веденеева М. Три куклы для съёмки. Зойка, Варя, Мотя. Вернуть до 20-го». Рядом стояла подпись Марины. Она поставила её, когда забрала кукол. Через две недели, под подписью, Нина своим почерком приписала «Просила оставить до декабря».
— И ты после декабря не звонила? — спросила Оля.
— Звонила. Она не брала. Потом номер сменился. Я подумала, пропали так пропали. Мне тогда было не до них.
— Тебе было до папы, — тихо сказал Егор.
Нина закрыла тетрадь. В тот год муж лежал в больнице, и она таскала ему бульон в банке из-под компота. На кукол сил оставалось только вечером, когда он засыпал.
— Не до того было, — сказала она.
Оля достала телефон и нашла старые снимки. На фотографии, которую сделал Егор, ещё школьник, Марина сидела у Нины на кухне и держала Зойку двумя пальцами за талию. На другой были все три куклы на подоконнике. Дата на снимке совпадала с тетрадной записью.
— Завтра последний день ярмарки, — сказала Оля. — Я уже договорилась в аптеке, меня утром подменят. Пойду с тобой к Лидии. Только не кричи, хорошо?
— Я и не умею кричать.
— Вот и не начинай учиться.
Утром Нина пришла раньше открытия. В Доме культуры ещё мыли полы, у гардероба пахло хлоркой. Лидия, организатор ярмарки, стояла у входа с папкой участников.
— Нина Сергеевна, что случилось?
Нина положила перед ней тетрадь и распечатанные фотографии. Лидия читала молча, водя пальцем по клеткам. Потом подняла голову.
— Марина говорит, что вы сами отдали ей кукол.
— Отдала на съёмку. Не на своё имя.
— Если это ваши куклы, нужна проверка. Вы говорите, на них есть метки?
— Есть. Внутри нижней юбки. На полоске ткани. Я писала карандашом имя и год. Не для суда. Чтобы, если платье испортится, знать, когда шила.
Лидия кивнула.
— Хорошо. Откроем при ней. И при свидетелях.
Марина пришла к стенду в половине десятого. Увидела Лидию, Олю, Егора и Нину, остановилась.
— Что это за комиссия?
— Это не комиссия, — сказала Лидия. — Мы должны разобраться с работами на вашей экспозиции.
— Разбираться тут не в чем. Вчера эта женщина устроила сцену перед покупателями.
Оля шагнула вперёд, но Нина коснулась её локтя.
— Марина, — сказала она. — Поднимите Зойке нижнюю юбку. Метка с изнанки.
— Я не буду трогать вещь при посторонних.
— Тогда я сама. Стежки потом снова наложу.
Марина взяла Зойку со стола и прижала к себе.
— Вы не имеете права.
— И вы не имели права ставить своё имя.
К стенду уже подошли две мастерицы из соседнего ряда. Одна из них, Света, сказала другой, что видела этих девочек у Нины Сергеевны лет десять назад.
Марина посмотрела на Лидию.
— Вы позволите устроить это при всех? Она просто хочет известности.
Нина взяла тетрадь, раскрыла на нужной странице и протянула Марине. Руки у неё не дрожали, хотя она ждала, что будут.
— Вот ваша подпись. А это вы у меня на кухне. Мне от вас ничего не надо. Скажите только, чьи это куклы.
Марина не взяла тетрадь.
— Я купила их потом. За них были заплачены деньги.
— За хранение не платят? — спросила Лидия.
Марина пожала плечами.
— Мы договаривались устно.
— О чём?
Она не ответила. Зойка всё ещё была у неё в руках, и зелёный подол сжался между пальцами.
Лидия попросила Марину положить куклу на стол.
Марина положила. Нина вынула из футляра маленький распарыватель. Им она обычно снимала ошибочный шов с рукава, когда торопилась. Подцепила два стежка на нижней юбке и отогнула край. Внутри была полоска белой ткани. От времени карандаш потускнел, но прочитать можно было.
«Нина С. 2012».
Нина расправила полоску ногтем, чтобы она не ушла обратно под подол.
— У Вари будет четырнадцатый, — сказала она. — А у Моти пятнадцатый. Я могу не трогать их. Их и так видно.
Марина села на стул. Света молча вынула из мольберта табличку с её именем и положила рядом с папкой Лидии.
— Я не говорила, что шила именно эти, — сказала Марина. — Я говорила о коллекции.
— На табличке написано «авторская», — ответила Лидия. — До конца проверки стенд будет закрыт.
Она повернула табличку обратной стороной. На белом картоне остался след от чёрных букв, который нельзя было прочесть.
Нина не стала ждать извинений. Она зашила подол прямо там, у края чужого стола. Нитку вдела не с первого раза, попросила у Егора очки и, когда закончила, сняла их, уложила в футляр и вернула ему.
Зойку она взяла. Прижала к ладони, расправила зелёный ворот и понесла к выходу.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Если вам близка эта история, поставьте лайк и напишите, что задело вас больше всего — живые отклики очень нас поддерживают. Расскажите о рассказе тем, кому он может понравиться. А ещё при желании можно помочь авторам через кнопку «Поддержать». Огромное спасибо каждому, кто уже помогает нашему проекту. Поддержать ❤️.