— Ты их хоть не ешь сразу, — сказала Лида у прилавка. — Такие разрежешь, и жалко.
Галина держала в пакете четыре томата, каждый почти с ладонь, ровные, розовые, с мягким жёлтым пятном у плодоножки. Продавец называл их южными, сладкими, мясистыми. Про сорт он ответил невнятно, будто сорт был делом не покупателя, а ящика.
— На семена возьму, — сказала Галина.
Лида засмеялась.
— От покупных?
— А что им сделается. Семена внутри как семена.
Она сказала это спокойно, но пакет прижала к себе крепче. День был базарный, субботний. Возле рыбного ряда таял лёд в пластиковых коробах, у молочницы звякали крышки банок. Галина пришла за свёклой и луком, а ушла с этими томатами, хотя цена была такая, что дома дочь обязательно спросила бы, не золотые ли они.
Дочь и спросила вечером, когда зашла после работы занести таблетки.
— Мам, ты за четыре помидора столько отдала?
— Не за четыре. За будущие.
Ира сняла куртку, повесила на спинку стула и посмотрела на тарелку. Один томат Галина уже разрезала. Мякоть была плотная, с мелкими камерами, сок не растекался по доске.
— Будущие это как?
— Семена оставлю. Весной посажу. Ты посмотри, какие.
Ира взяла ломтик, посолила, съела стоя.
— Вкусные.
— Вот.
— Только вдруг они тепличные какие-нибудь.
— Тепличные тоже растут.
Ира пожала плечом. Она к огороду относилась с уважением, но издалека. Весной привозила мешки земли, осенью увозила банки, летом звонила с вопросом, не надо ли полить, и всё время забывала, что поливать надо не сверху по листьям. Галина не обижалась. Каждому своё.
Семена она вынула чайной ложкой в блюдце. Потом вспомнила, как соседка с четвёртого участка говорила про брожение, переложила слизистую массу в маленький стакан, налила немного воды и прикрыла марлей. Стакан поставила на подоконник за фикус, чтобы никто случайно не вылил. Через три дня промыла семена в ситечке, разложила на кусочке бумаги и подписала карандашом. Розовые крупные, рынок, август.
Слова показались ей достаточными. Рынок был тот же, где она двадцать лет покупала рассаду капусты, ремонтировала замки на сумках и брала у одного мужчины укроп пучками. Там всё имело свои места. Значит, и томат как-нибудь должен был иметь имя, даже если продавец его не сказал.
Зимой пакетик с семенами лежал в коробке из-под чая, рядом с укропом, бархатцами и старым пакетиком огурцов. Галина доставала коробку, когда на улице быстро темнело и в кухне приходилось включать свет ещё до ужина. Иногда открывала её просто так. На бумаге семена держались крепко, как маленькие запятые.
В феврале Лида позвонила с дачи. У неё там жил сын, проверял крышу после ветра.
— Ты свои рыночные не забыла?
— Не забыла.
— Посади отдельно. А то мало ли что вылезет.
— Вылезут томаты.
— Тоже ответ.
Галина поставила рассаду на кухонном окне. Из рыночных семян взошли почти все. Ростки были крепкие, с толстыми ножками, и она даже испытала тихое удовольствие, будто спор уже выиграла. Ира привезла пластиковые стаканы из офиса, чистые, одинаковые, только на донышках оставались следы от кофе. Галина шилом проколола дырки, подписала каждый стакан тем же карандашом.
В апреле рассада потянулась. На северном окне ей не хватало света, и Галина переставляла ящики то на табурет к балконной двери, то обратно на подоконник. Ира предложила купить лампу.
— Мне не завод нужен, — сказала Галина. — Двадцать кустов как-нибудь вырастут.
На участок она высадила их после майских заморозков. Половину в теплицу, половину под дуги. Рядом росли старые проверенные сорта, которые она держала от соседки Вали. Те были не такие красивые, зато каждый год давали плотные красные плоды на засолку и несколько сладких, ребристых, для салата. Названия Галина путала. Один называла Валиным большим, другой ранним круглым. Валя ругалась.
— Это не имя, Галь. Так семена не ведут.
— А куда они денутся.
— Вот увидишь когда-нибудь.
Галина тогда отмахивалась. Всё росло, цвело, завязывалось. Если томату дать землю, воду и не забыть проветрить теплицу, он отвечает. Ей казалось, в этом и есть главный договор.
В июле рыночные кусты стали разными. Сначала это было даже интересно. Один вымахал под крышу и всё гнал листья. Другой остался низким, но усыпался мелкими круглыми плодами, как детскими шариками. На третьем завязались вытянутые, с носиком. Два куста заболели первыми, хотя Галина снимала нижние листья и открывала двери теплицы утром.
— Красивые твои пошли, — сказала Лида, заглянув через сетку.
Галина стояла между грядками с секатором. На ладони у неё лежал первый поспевший плод от рыночных семян. Он был красный, плотный, но маленький и кислый. Кожица возле плодоножки треснула после дождей.
— Первый всегда не показатель.
— Ну да.
Лида не стала спорить. У неё самой в тот год огурцы горчили, и она знала, что чужой урожай трогать словами надо осторожно.
К августу стало ясно. Таких розовых, крупных, ровных, как на рынке, не получилось ни одного. Были съедобные, были водянистые, были совсем непонятные. Один куст дал три хороших помидора, но форма у них вышла ребристая, плечи зелёные, а мякоть рыхлая. Галина приносила их домой в старой миске, раскладывала на столе и каждый раз думала, что следующий точно будет ближе к тому, первому.
Ира приехала в субботу с внуком Мишей. Миша уже учился в колледже и на дачу ездил только за шашлыками или когда надо было помочь донести тяжёлое. Он вошёл в теплицу, пригнулся, чтобы не задеть шпагаты, и присвистнул.
— Баб, это всё от тех дорогих?
— Не всё.
— А почему они разные?
Галина хотела сказать, что лето такое. Потом хотела сказать про землю, про жару в июне, про семена, которые лежали близко к батарее. Всё это могло быть правдой по отдельности, но вместе не сходилось. Старые Валины кусты росли рядом и дали как всегда. Не нарядно, но честно.
— Потому что я умная была, — сказала она.
Миша улыбнулся, не понял.
Вечером она взяла пакет с несколькими самыми крупными рыночными потомками и пошла к Вале. У той возле калитки стояла лавка, на которой всегда лежали перчатки, нож и жестяная банка с проволочными крючками. Валя поливала астры из шланга, прижимая конец пальцем, чтобы струя била мельче.
— Посмотри, — сказала Галина. — Что я вырастила.
Валя выключила воду, вытерла руки о юбку и взяла один томат. Повернула, понюхала место у плодоножки, хотя по запаху тут мало что можно было решить.
— Из чего?
— Помнишь, я прошлой осенью купила розовые большие?
— Помню. Ты ещё говорила, что семена свои будут.
— Вот они и есть.
Валя разрезала томат своим ножом прямо на лавке. Мякоть была бледная, семян много, перегородки жёсткие.
— Похоже на гибрид.
— На что?
— F1. Видела на пакетах?
— Видела. Думала, это вроде размера.
— Нет. Это первое поколение от скрещивания. Семенные хозяйства берут две родительские линии, получают ровных крепких детей. Они в первый год похожи друг на друга, красивые, урожайные. А если с такого плода взять семена, у внуков всё разбегается. Один в мать, другой в отца, третий вообще неизвестно в кого.
Галина села на край лавки.
— Значит, мои не виноваты?
— Они живые. У них своё наследство.
— А продавец сказал южные.
— Он и не обязан знать. Может, сам у оптовика взял. Покупной помидор для еды, не для памяти.
Галина молчала. За сеткой соседнего участка кто-то вытряхивал половик. Сухая пыль поднялась и сразу осела на траву. В теплицах к вечеру стучали капли с поливочных шлангов, хотя дождя не было.
— А сортовые? — спросила она.
— Сортовые держат признаки. Если сорт не переопылился и ты берёшь с нормального здорового куста, с хорошего спелого плода, тогда есть смысл. Не сто процентов на свете, но понятно, чего ждёшь. Только подписывать надо по-человечески.
— Не как я?
— Рынок, август, красивые, — сказала Валя и усмехнулась. — Это не паспорт. Это впечатление.
Галина тоже усмехнулась, но не сразу. Ей было неприятно не из-за помидоров. Помидоры можно пустить в лечо, в соус, в суповую заправку. Неприятно было оттого, что она целую зиму держала в коробке не семена, а уверенность, будто красоту можно снять ложкой, промыть, высушить и повторить.
Валя вынесла из сарая два томата. Один был плоский, красный, с некрасивой складкой у бока. Другой обычный, круглый, без всякой выставочной силы.
— Вот этот на еду. А с этого я семена беру. Куст третий от двери, помнишь? Не болел, завязал рано, плоды ровные. Название я тебе напишу.
— А почему не самый красивый?
— Красивый отдельно. Семенной отдельно. У семенного родня должна быть известная.
Слово родня Галина услышала и почему-то успокоилась. Оно было понятнее, чем гибрид, линия и поколение. В семье тоже бывало так, что ребёнок вырастал не копией того, на кого все надеялись, и всё равно оставался своим. Только от семян она хотела невозможного, а от людей давно уже нет.
Дома Ира резала помидоры в таз для лечо. Миша крутил мясорубку, хотя она была электрическая, и всё равно делал вид, что без него мотор не справится.
— Ну что, баб, диагноз поставили?
— Поставили. Я посадила неизвестно что и ждала известно что.
Ира подняла глаза.
— И что теперь?
— Теперь едим неизвестно что. А на семена берём у Вали сортовые.
— Значит, дорогие зря были?
Галина вымыла руки, взяла с подоконника чистую баночку и положила рядом Валин складчатый томат.
— Не зря. Я теперь хотя бы знаю, за что переплатила.
Они засмеялись. Не громко, без обиды. Лечо булькало на плите, крышки ждали в кастрюле с горячей водой. Рыночные потомки оказались разными и в нарезке. Одни держали форму, другие расползались, третьи давали много сока. Для банки это было не страшно.
Через неделю Галина пошла в маленький магазин семян у остановки. Там за прилавком сидела женщина в очках на цепочке. Перед ней лежали пакетики с морковью, редисом, петрушкой, томатами. На некоторых крупно стояло F1. Раньше Галина пропускала эти буквы глазами, как пропускают мелкий шрифт на квитанции.
— Мне томаты, чтобы потом свои семена можно было брать, — сказала она.
Женщина подняла голову.
— Тогда смотрите сортовые. Вот здесь без F1. Эти для открытого грунта, эти в теплицу. А гибриды тоже хорошие, только семена с них не повторят.
— Уже знаю.
— Научили?
— Урожай научил.
Женщина не стала смеяться. Подвинула ей несколько пакетиков и дала карандаш, чтобы Галина записала названия в блокнот. Галина записала медленно, крупно, без сокращений. Рядом поставила пометку. Сорт, свои семена можно пробовать.
Осенью она выбрала на Валином кусте два спелых плода. Не самые большие. Те, что висели ровно, без трещин, на крепкой кисти. Валя стояла рядом и следила, чтобы Галина не срезала лишнего.
— Этот пойдёт?
— Пойдёт.
— А этот?
— Этот съешь. Семена не с голода берут.
Дома Галина разложила на столе стаканы, ситечко, карандаш и полоски бумаги. На одной написала название сорта и год. На другой, подумав, вывела слова. Рыночные, опыт, не повторять. Бумажку с этими словами она не выбросила. Сложила вместе с пустыми пакетиками, чтобы весной увидеть и вспомнить не досаду, а порядок.
На подоконнике стояли два стакана с семенами. В одном будущий сорт тихо бродил под марлей. В другом лежали несколько семечек от самого удачного рыночного куста. Их Галина оставила не для грядки, а для любопытства, в отдельной баночке, без обещаний.
Ира вечером заглянула на кухню.
— Мам, это опять твоя лаборатория?
— Нет, — сказала Галина и поправила карандашом влажную бумажную полоску, чтобы не прилипла к стеклу. — Теперь это учёт.
Как можно поддержать авторов
Если текст вам понравился, дайте нам знать — отметьте публикацию и напишите пару тёплых строк в комментариях. Расскажите о рассказе тем, кому он может пригодиться или помочь. Поддержать авторов можно и через кнопку «Поддержать». От души благодарим всех, кто уже поддерживает нас таким образом. Поддержать ❤️.