— Мам, только не злись сразу.
Ира сказала это ещё в прихожей, не сняв пальто. В руках у неё был плоский пакет из пекарни, от которого шло тепло, и бумажный стакан с кофе. Кофе она принесла себе, как всегда, потому что у Лены дома был растворимый, в стеклянной банке, и Ира уверяла, что от него болит желудок.
Лена стояла у плиты и переворачивала сырники. Один уже пристал краем к сковороде, и она подцепила его лопаткой так резко, что корочка осталась на металле.
— Это плохое начало, — сказала она.
— Я правда хотела как лучше.
Ира прошла на кухню, поставила пакет на стол и достала телефон. Ногтем поддела край чехла, будто он мешал ей говорить.
Лена выключила огонь. На кухне сразу стало слышно, как за стеной работает старый холодильник. Он подрагивал коротко, с остановками, и в такие минуты квартира казалась пустой больше обычного.
— Показывай.
Ира села на табурет, положила телефон экраном вверх и придвинула матери.
Сначала Лена увидела своё лицо. Фотография была летняя, с дачи у подруги. Она стояла возле кустов смородины в светлой рубашке, щурилась от солнца и держала в руке эмалированную кружку. Хороший был день, жаркий. В тот день никто не просил её улыбаться для анкеты. Ира тогда сказала, что снимает, потому что мама наконец-то нормально выглядит, без этих рабочих кофт.
Под фотографией шли строчки, написанные чужим голосом.
Люблю прогулки, театр и душевные разговоры. Хочу встретить порядочного мужчину для серьёзных отношений.
Лена медленно вытерла руки о полотенце.
— Где это?
— Сайт знакомств. Нормальный.
— Удали.
— Мам, ты даже не посмотрела.
— Я посмотрела. Удали.
Ира вздохнула так, как вздыхала с сыном, когда тот отказывался надевать шапку.
— Тебе шестьдесят один, а ты живёшь как будто всё уже кончилось. Работа, магазин, сериал, дача летом. Я не могу на это спокойно смотреть.
Лена взяла телефон, но не стала читать дальше. Её задели не только слова про театр и прогулки, хотя в театр она ходила раз в два года. Больше всего задело выражение лица на фотографии. Открытое, неготовое. Как будто её застали за минуту до того, как она вспомнила о возрасте, о животе под рубашкой, о сеточке возле губ.
— Это не подарок, — сказала она. — Это ты меня выставила.
— Да кто тебя выставил? Там все так знакомятся.
— Все пусть как хотят.
Ира потянулась за телефоном.
— Я просто зарегистрировала. Ничего страшного не случилось. Даже сообщения есть, между прочим.
Лена почувствовала, как лицо стало горячим.
— Ты ещё и переписывалась?
— Нет. Почти нет. Я только ответила одному, что ты работаешь в библиотеке и любишь книги.
— Я не работаю в библиотеке уже три года.
— Ну какая разница. Ты же там работала.
Лена не сразу нашлась. Разница была во всём. Ира взяла старую должность, летнюю фотографию, слова из чужого представления о спокойной женщине и сложила из этого человека, похожего на неё только с расстояния. Теперь какие-то мужчины смотрели на это лицо и думали, что могут начать с ней разговор.
— Удали сейчас.
— Я пароль дома записала.
— Значит, поедешь домой и удалишь.
— Мам.
— Не мамкай. Сырники ешь и езжай.
Ира обиделась. Села прямо, убрала телефон в сумку и сказала, что у неё через час совещание. Сырники она не взяла. Пакет из пекарни остался на столе, как вещь, которую уже нельзя ни принять, ни вернуть.
Когда дверь закрылась, Лена постояла посреди кухни, потом переложила остывшие сырники в контейнер. Один сломался пополам. Она сама съела тонкий край, не чувствуя вкуса.
Вечером Ира прислала короткое сообщение. Я пока не удалила. Там написал приличный человек. Вдовец, инженер, живёт недалеко.
Лена прочитала и положила телефон на стол экраном вниз. Через минуту взяла снова. Удержалась не сразу, но всё-таки написала одно слово.
Удали.
Ответа не было.
На следующий день Лена шла на рынок за творогом и нарочно свернула через двор школы. Так было длиннее, зато там меньше машин. У забора стояли двое мужчин и спорили о теплице. Один держал рулетку, другой показывал ладонью, как надо ставить дуги. Лена поймала себя на том, что смотрит на второго. Не потому что красивый. Просто он говорил спокойно, слушал, не перебивал и улыбался не всем лицом, а краем губ.
Она разозлилась на себя и ускорила шаг.
У молочного ряда продавщица, у которой Лена брала творог уже несколько лет, подняла глаза от весов.
— Вам как обычно?
— Как обычно.
— Дочь ваша недавно заходила. Хорошая такая, бойкая.
— Бойкая, — согласилась Лена.
Продавщица взвесила творог, завязала пакет и добавила уже тише.
— Моя тоже всё за меня решает. Даже занавески выбрала. Я ей говорю, мне с ними жить, а она отвечает, что я отстала.
Лена неожиданно засмеялась.
— И что?
— Повесила. Потом сняла и свои вернула. Дочь неделю молчала, зато теперь спрашивает.
Лена несла творог домой и думала, что занавески снять проще, чем своё лицо с чужого экрана.
В квартире было тихо. Она сняла пальто, включила чайник и снова взяла телефон. Ира прислала снимок экрана. Мужчина на фотографии сидел на лавочке в каком-то парке. Серые волосы, аккуратная куртка, руки сложены на коленях. Под снимком было имя Сергей и несколько строк. Не пьёт, любит пешком ходить, вдовец.
Лена увеличила фотографию, сама не понимая зачем. Сергей сидел чуть напряжённо, внимательно глядя в камеру, будто в любую минуту готов был встать и уступить место. Это расположило её против воли. Потом она заметила, что Ира уже успела поставить возле его сообщения красное сердечко.
Лена позвонила дочери.
— Ты зачем нажала?
— Что нажала?
— Вот это.
— А, сердечко. Ну чтобы он понял, что тебе интересно.
— Мне не интересно.
— Ты же даже не знаешь.
— Вот именно.
На том конце несколько секунд молчали. Потом Ира сказала тише.
— Мам, я боюсь за тебя.
— За что?
— Что ты одна. Что заболеешь, упадёшь, и никого рядом.
— Для этого анкеты заводят?
— Не только для этого. Но и чтобы был человек. Нормальный, свой. Папы нет уже семь лет.
Лена села на табурет. За окном во дворе кто-то тянул по асфальту пластиковую тачку, колёса скребли неровно.
— Твой отец умер, — сказала она. — А я нет.
Ира всхлипнула носом, но быстро взяла себя в руки.
— Я завтра приеду и удалю. Ладно?
— Сегодня.
— Я не могу сегодня. У Миши температура.
Лена посмотрела на чайник. Вода вскипела, кнопка отщёлкнулась, но пар ещё стоял над носиком.
— Пришли пароль.
— Зачем?
— Сама удалю.
— Ты там запутаешься.
Лена закрыла глаза.
— Ира.
Дочь прислала пароль через десять минут. Ещё через две написала, чтобы мать ничего не трогала лишнего. Лена открыла сайт с ноутбука. Ноутбук был служебный ещё с библиотечных времён, тяжёлый, с наклейкой инвентарного номера на крышке. Его списали, когда в читальном зале поменяли технику, и Лена забрала его домой для квитанций и писем.
Сайт открылся медленно. Её встретило всё то же летнее лицо и чужие слова. Сообщений было девять. Лена хотела сразу найти кнопку удаления, но взгляд зацепился за первое.
Добрый вечер, Елена. Вы на фотографии так держите кружку, будто там не чай, а компот из детства. Простите, если неудачно начал.
Это был Сергей. Тот самый, с лавочкой. Лена усмехнулась. В кружке тогда был не компот, а остывший растворимый кофе. Подруга варила смородиновое варенье, во дворе стоял сладкий пар, и они обе отмахивались от ос.
Она не ответила. Открыла настройки. Долго искала, где закрыть профиль. Сайт предлагал сначала скрыть анкету, потом сделать перерыв, потом подумать. Лена читала эти мягкие уговоры и злилась всё сильнее. Наконец нашла удаление, но рука зависла над кнопкой.
Не из-за Сергея. Не только из-за него.
Она вдруг ясно увидела, что сама ни разу не спросила себя, хочет ли с кем-нибудь гулять, пить чай, ссориться из-за форточки, ждать чужого звонка. После смерти мужа она сперва выживала среди справок, лекарств, платёжек, потом привыкла к тишине. Тишина стала удобной. В ней никто не спрашивал, зачем она ночью читает на кухне, почему покупает две груши, а не килограмм, почему не хочет ехать к Ире каждые выходные.
Но удобное не всегда было живым.
Лена закрыла крышку ноутбука, не удалив профиль. Потом открыла снова и вышла из сайта.
На другой день Ира приехала вечером. Принесла пакет яблок, который купила по дороге и почему-то оставила у матери, хотя ехала потом домой. Ходила по кухне, трогала то хлебницу, то край занавески.
— Ты удалила?
— Нет.
Ира остановилась.
— Значит, всё-таки понравилось?
Лена достала из шкафа две чашки. Одну поставила перед дочерью, вторую перед собой. Заварка в чайнике была крепкая, почти чёрная.
— Не начинай.
— Но ты же сама сказала удалить.
— Сказала. Потому что ты сделала без спроса.
— А теперь?
— А теперь ты сядешь и удалишь то, что сделала.
Ира не поняла.
— Мам, ты сейчас сама себе противоречишь.
— Нет.
Лена подвинула к ней ноутбук.
— Ты удали эту анкету. С твоими словами, с фотографией, которую ты выбрала, с твоим сердечком. А дальше я сама решу, нужна мне другая или нет.
Ира опустилась на стул. Некоторое время она смотрела в экран, потом спросила неуверенно.
— Ты правда думаешь об этом?
— Думаю.
— И мне нельзя помочь?
— Можно. Если попрошу.
Ира открыла сайт. Лена следила не за экраном, а за руками дочери. Раньше эти руки с маленькими ногтями хватались за её юбку в автобусе, потом писали шпаргалки на ладони, потом подписывали документы на ипотеку. Теперь они быстро бегали по клавишам в её доме, стирая чужое вмешательство.
— Там Сергей написал ещё, — сказала Ира.
— Не читай.
— Я не читаю.
Она всё-таки замерла на секунду, но потом нажала удаление. Сайт спросил причину ухода. Ира посмотрела на мать.
— Что выбрать?
— Ничего. Где там своё?
Ира нашла поле. Лена наклонилась и одним пальцем напечатала медленно.
Создано без моего согласия.
Она поставила точку. Сайт принял ответ и удалил анкету.
Ира отодвинула ноутбук.
— Прости.
Лена кивнула. Ей хотелось сказать много, но всё выходило или строго, или жалко. Она налила чай. Ира взяла чашку двумя руками, как в детстве брала стакан с молоком, когда боялась расплескать.
— Я не хочу, чтобы ты думала, будто я тебя бросила, — сказала дочь.
— Я так не думаю.
— Ты иногда так разговариваешь.
— А ты иногда так помогаешь.
Ира засмеялась коротко, без веселья, но напряжение немного спало. Они выпили чай, обсудили Мишину температуру, цену на зимние сапоги и соседку с пятого этажа, которая снова оставила пакет у мусоропровода. О Сергее не говорили.
Когда Ира ушла, Лена помыла чашки и слила заварку. На столе остался ноутбук. Она убрала его не сразу.
Поздно вечером Лена открыла чистую страницу. Никакого сайта знакомств она не искала. Сначала сидела и смотрела на пустую строку. Потом достала из ящика листок, на котором обычно записывала расходы, и написала несколько слов о себе.
Не люблю театр для галочки.
Хожу быстро, если удобная обувь.
Умею молчать рядом, но не терплю, когда за меня решают.
Она перечитала, зачеркнула последнее, потом восстановила. На другой стороне листка написала имя Сергей и тут же замазала его густой линией. Не потому что передумала. Потому что это уже было не главное.
Утром Лена вышла к остановке раньше обычного. Возле булочной мужчина придержал дверь, пропуская её внутрь. Она поблагодарила и прошла первой. Ничего в этом не было, кроме двери, тёплого воздуха из пекарни и собственной походки, которую никто не выбирал за неё.
Дома листок остался на кухонном столе под прозрачной сахарницей. Лена не стала его прятать от Иры и не стала отправлять ей фотографию. Пока ей было достаточно, что строки написаны её рукой.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Если вам близка эта история, поставьте лайк и напишите, что задело вас больше всего — живые отклики очень нас поддерживают. Расскажите о рассказе тем, кому он может понравиться. А ещё при желании можно помочь авторам через кнопку «Поддержать». Огромное спасибо каждому, кто уже помогает нашему проекту. Поддержать ❤️.