— Вы к Ирине Сергеевне? Она теперь на третьем.
Женщина с аптечным пакетом придержала подъездную дверь плечом и смотрела на Нину так спокойно, будто сообщила номер автобуса. Нина уже набрала на домофоне знакомые цифры, те самые, которые помнила четыре года. В трубке никто не ответил. Она решила, что дочь в ванной или на кухне, где обычно плохо слышно звонок, и собиралась набрать ещё раз.
— На третьем? — переспросила Нина.
— Да, она же давно поменялась. Третий этаж, двадцать первая. Вы, наверное, из прежних знакомых.
Нина чуть отступила от двери. В подъезде пахло свежей краской, недавно подновили перила и стены у лифта. На почтовых ящиках висели бумажки об отключении воды. Среди чужих фамилий Нина нашла напечатанную полоску с Ириным именем, наклеенную поверх старой, и почему-то сначала подумала о клее, который проступил серыми краями.
Она поднялась на третий пешком. Лифт стоял на восьмом и не ехал. На площадке лежал коврик с резиновыми полосками, у стены стоял складной самокат, не Ирин. Дверь двадцать первой квартиры была новая, тёмная, без царапины возле замка, которую Нина помнила у прежней двери.
Звонить она не стала.
Внизу, на улице, Нина села на лавочку у подъезда и достала телефон. Вызов шёл долго. Ирина ответила не сразу, с шумом, будто прикрыла ладонью микрофон.
— Мам, я на работе. Что-то случилось?
Нина хотела сказать, что случилось. Что дочь переехала в своём же доме и не сказала матери. Что имя на ящике переклеено, а мать как чужая ходит с гостинцем мимо дверей. Но голос у Иры был торопливый, рабочий, и в нём уже стояла защита.
— Ничего, — сказала Нина. — Я была рядом. Хотела занести тебе витамин Д. Купила две упаковки.
— Мам, я же просила не покупать мне лекарства без спроса.
— Это не лекарство, это витамин. Осень началась.
Ирина молчала.
Нина сама услышала, как быстро получилось. Ещё и минуты не прошло, а она уже объяснила взрослому человеку, что ему нужно принимать осенью.
— Ладно, — сказала она. — Потом поговорим.
— Мам.
— Что?
— Я вечером позвоню.
— Хорошо.
Она убрала телефон и посидела ещё немного. Пакет из аптеки шуршал на коленях. Нина переложила его в сумку, будто от этого он станет менее заметным.
Дома она открыла шкафчик над плитой, где держала чай, крупу и тонкую ученическую тетрадь в клетку. В тетради были записаны Ирины размеры, номер её прежнего паспорта, аллергия на пенициллин, любимая марка творога, телефон слесаря, который однажды менял ей смеситель. Нина завела эту тетрадь, когда Ира уехала учиться, и сперва записывала туда только адрес общежития и расписание поездов. Потом появились другие записи. На отдельной странице стояло "работа, бухгалтерия, доб. 314". Ниже было написано "Сергей, муж, день рождения 9 февраля".
Нина провела пальцем по строке. Бумага была шероховатая, в углу темнело пятно от чая.
Вечером Ирина не позвонила. Позвонила на следующий день, когда Нина уже успела три раза придумать разговор и два раза отказаться от него.
— Мам, ты где вчера была?
— У твоего дома.
— У какого?
— Вот именно.
В трубке стало тихо. Нина стояла у окна и видела во дворе мужчину, который пытался закрыть багажник, прижимая локтем рулон линолеума. Ей вдруг захотелось говорить коротко, чтобы не сорваться.
— Ты переехала.
— Да.
— Когда?
— Три года назад.
Нина закрыла глаза.
— Три года, Ира?
— Мам, я всё собиралась сказать.
— И развелась тоже три года назад?
Ирина выдохнула.
— Почти. Два с половиной.
— А работа?
— Работу я сменила раньше. Сначала перешла в отдел закупок, потом ушла совсем. Сейчас в проектной группе при медицинском центре. Это не бухгалтерия.
Нина держала телефон у уха и смотрела на подоконник. Там лежали две купленные упаковки витамина Д. Она принесла их домой и не убрала.
— Значит, я вообще ничего не знала.
— Ты знала, что я жива, здорова, работаю.
— Это не одно и то же.
— Не одно.
Нина ждала оправданий. Она даже уже знала, куда вставит свои вопросы. Как можно было разводиться молча. Кто помогал. Почему не обратилась к матери. Где она брала деньги на обмен. Что за проектная группа, если образование бухгалтерское. Но Ирина не оправдывалась. И от этого Нине было не за что ухватиться.
— Я тебе что, чужая?
— Нет.
— Тогда почему?
— Потому что я не хотела ещё одного развода, переезда и увольнения у себя на кухне, только твоими словами.
Нина выпрямилась.
— Что значит моими словами?
— Мам, ты начинаешь помогать сразу. С первых десяти секунд. Я говорю, что устала, а ты говоришь, что надо проверить щитовидку и ложиться до одиннадцати. Я говорю, что поссорилась с Сергеем, а ты спрашиваешь, что я ему приготовила на ужин. Я говорю, что мне предложили другую работу, а ты объясняешь про стаж, пенсию, коллектив и нормальный оклад. Я знаю, что ты не со зла.
— А как мне молчать, если я вижу, что ты…
Нина остановилась. Слово "ошибаешься" уже стояло на языке. Она даже не решила его сказать, оно пришло само, привычное, как рука к выключателю в тёмной комнате.
— Видишь? — сказала Ирина устало.
Нина опустилась на табурет.
— Вижу.
Они молчали. На кухне тикали настенные часы. Нина купила их после ремонта, потому что старые отставали, и теперь они громко отмеряли паузы, к которым она не привыкла.
— Приезжай в субботу, — сказала Ирина. — Если хочешь.
— В новую квартиру?
— Да.
— Я хочу.
— Только, мам…
— Я поняла.
— Нет, ты сейчас опять поняла за меня.
Нина сжала губы.
— Тогда скажи.
— Просто приезжай. Без сумок. Без лекарств. Без списка вопросов про Сергея.
— Хорошо.
В субботу Нина достала из шкафа сумку на колёсиках, потом поставила обратно. Пакет с витаминами положила в ящик с полотенцами. Минут десять ходила по квартире и искала, что взять с собой. Пирог казался вмешательством, цветы — торжественностью, деньги — оскорблением. Она уже почти решила купить по дороге яблок, но вспомнила, как прошлой осенью говорила Ире, что яблоки надо есть каждый день для кишечника, и оставила кошелёк в кармане пальто.
Адрес был тот же дом, только другая дверь, другая жизнь. Ирина открыла быстро. На ней были домашние брюки и серый свитер с закатанными рукавами. Волосы она подстригла короче, чем Нина привыкла видеть.
— Проходи.
Квартира была меньше прежней. В прихожей стояла узкая тумба для обуви, над ней висела полка с ключами. На кухне у окна сохло бельё на складной сушилке. Нина заметила, что на подоконнике нет цветов. Хотела спросить, куда делись фиалки, но прикусила щёку.
— Чай будешь? — спросила Ирина.
— Буду.
Они сидели за маленьким столом у стены. Ирина поставила перед матерью кружку с зелёной полосой и тарелку с нарезанным сыром. Нина смотрела на кружку и думала, что раньше у Иры были белые чашки с тонким золотым ободком, подаренные на свадьбу. Спросить про них значило спросить про Сергея.
— Работа далеко? — осторожно спросила Нина.
— Сорок минут на метро.
— Тяжело каждый день.
Ирина подняла глаза.
Нина почувствовала, как в ней поднимается продолжение. Надо бы искать ближе, здоровье не казённое, сорок минут туда и сорок обратно за год складываются в целую жизнь. Она взяла ломтик сыра и положила на хлеб.
— Наверное, по-разному бывает, — сказала она.
— Бывает, — ответила Ирина не сразу. — Зато мне там интересно.
— Что именно?
Ирина начала рассказывать про заявки на оборудование, про врачей, которым нужно одно, про поставщиков с другими обещаниями и про сроки, которые всегда сдвигаются. Нина не всё понимала. В прежней бухгалтерии ей было понятнее. Отчёты, квартал, зарплата, начальница Тамара Павловна. Здесь были какие-то тендеры, расходники, графики поставок. Нина трижды хотела перебить и уточнить, официально ли оформлена дочь, но удержалась. Один раз даже положила ладонь на край стола, будто прижала ею собственный вопрос.
— А развод… — начала она, когда рассказ иссяк.
Ирина поставила кружку.
— Мам.
— Я не буду спрашивать подробности.
— Тогда что?
Нина не знала. Она пришла без сумок и почти без вопросов, но в ней всё равно сидела женщина, которая умела жить только когда кому-то объясняла следующий шаг.
— Ты тогда одна была? — спросила она наконец.
Ирина смотрела на неё внимательно, без мягкости.
— Не совсем. Лена помогала. С работы.
— Хорошо.
— Ты не спросишь, почему не ты?
— Спрошу. Но не сейчас.
Ирина отвернулась к окну. За стеклом мелькали мокрые ветки. Двор был тот же, только сверху он выглядел иначе. Вместо детской площадки Нина видела крышу магазина и край мусорной площадки.
— Я боялась не твоей злости, — сказала Ирина. — Ты бы не стала кричать. Ты бы приехала, всё вымыла, переставила кастрюли, нашла адвоката, поговорила с Сергеем, сказала мне, как держаться, как не плакать, как выглядеть на работе. А я тогда просто хотела, чтобы хоть один человек посидел рядом и не назначал мне жизнь заново.
Нина медленно кивнула. От этих слов не стало легче. Они были не обвинением, а описанием, и потому от них нельзя было защититься.
— Я бы, наверное, правда вымыла плиту, — сказала она.
Ирина коротко усмехнулась, но глаза не смягчились сразу.
— Да. И духовку.
Нина тоже почти улыбнулась.
Потом Ирина показала ей комнату. Шкаф был встроенный, кровать без покрывала, у стены стоял рабочий стол. На столе лежал пропуск в медицинский центр на синем шнурке. Нина взяла его глазами, не руками. На фотографии Ирина была другая, собранная, с короткими волосами, с чужой для Нины взрослой усталостью.
— Нормально получилась, — сказала Нина.
— Обычно все говорят, что на пропусках люди как после допроса.
— Тут нет.
Они вернулись на кухню. Нина помогла убрать тарелку, спросив перед этим, куда ставить. Ирина сказала, что можно оставить в раковине.
— Я помою, — сказала Нина.
— Мам.
— Я просто помою тарелку.
Ирина посмотрела на неё с сомнением.
— Ладно.
Нина помыла тарелку и кружки. Она видела, что губка лежит справа, средство для посуды разбавлено водой, полотенце висит не у плиты, а на ручке шкафа. Всё хотелось переставить удобнее. Она вытерла руки о свой носовой платок, потому что не знала, можно ли брать полотенце.
— Ты можешь им вытереть, — сказала Ирина.
— Спасибо.
Перед уходом Нина задержалась в прихожей. На полке с ключами лежал маленький блокнот с оторванными углами. В нём торчала квитанция из магазина. Нина не стала читать.
— Я позвоню завтра? — спросила она.
— Лучше в среду. Завтра у меня дела.
Нина уже открыла рот, чтобы спросить какие, с кем и во сколько вернётся. Закрыла.
— В среду так в среду.
Ирина проводила её до лифта. Лифт долго шёл снизу, скрипел за стеной.
— Мам, ты можешь спрашивать, — сказала Ирина. — Я не стеклянная.
— Я знаю.
— Просто не начинай сразу чинить.
Нина кивнула.
— Попробую.
Дома она первым делом достала из шкафчика тетрадь. На странице с Ириными данными зачеркнула старую работу, потом остановилась. Новую вписывать не стала. Ни адрес, ни семейное положение, ни телефон медицинского центра. На чистой странице написала "Среда, после семи. Спросить, как прошёл день".
Рядом, на той же строке, рука сама вывела маленькое "не советовать". Нина посмотрела на эти два слова, взяла ручку и зачеркнула их тоже. Получалось опять указание, только теперь самой себе.
В среду она позвонила после семи.
— Мам, привет, — сказала Ирина усталым голосом. — У нас сегодня поставка сорвалась. Я злая как собака.
Нина села на табурет и положила рядом закрытую тетрадь.
— Расскажи, — сказала она.
Спасибо, что читаете наши истории
Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.