— Мне бы отдельно, если можно.
Лида сначала решила, что ослышалась. У стойки регистрации гудело, как в поликлинике перед праздниками. Кто-то ставил чемодан на весы, хотя весы были не для чемоданов, администраторша искала в стопке карточек фамилию с мягким знаком, из-за перегородки тянуло свежей краской. Над головами висел лист с распорядком, на нём уже успели исправить ручкой время ужина.
Нина стояла рядом с ними в лёгком плаще и держала сумку двумя руками перед собой. Не виновато, не вызывающе. Просто держала, будто очередь подошла не к ним, а к ней одной.
— Как отдельно? — спросила Тамара. — Мы же просили два двухместных.
— Я доплачу, — сказала Нина.
Вера сразу засмеялась не тем смехом, каким смеются от смешного.
— Богатая женщина среди нас завелась.
Администраторша подняла глаза.
— Одноместный стандарт есть в третьем корпусе. Без балкона. До столовой идти дальше.
— Подойдёт, — сказала Нина.
Лида почувствовала, как у неё в ладони смялся уголок направления. Она с весны звонила, уточняла про лифт, про ванны, про номера рядом, про то, чтобы в столовой посадили вместе. Всё получилось почти как надо, и вот теперь при всех выходило, что самого главного она не угадала.
— Нин, ты бы сказала заранее, — произнесла она тише, чем хотела.
— Я сама только в поезде поняла.
— Что поняла?
Нина посмотрела на неё, потом на администраторшу, которой уже было всё равно, лишь бы решить с карточками.
— Что не хочу в одном номере.
Тамара тихо цокнула языком. Вера начала перебирать в пакете санаторные книжки, будто там могло лежать объяснение. Лида молчала. Ей хотелось сказать, что они не чужие, что сорок лет знакомы, что после института вчетвером спали в одной комнате на раскладушках и никто не умер. Но в холле было слишком много людей, а Нина уже подписывала бланк.
Их поселили во втором корпусе. Окно выходило на каштаны и на дорожку, по которой отдыхающие ходили к бювету с кружками в матерчатых чехлах. Вера заняла кровать у окна, Тамара у шкафа, Лида поставила свою сумку на тумбочку посередине и сразу пожалела, что согласилась на трёхместный. В комнате было тесно, но по привычке это должно было радовать. Теснота значила, что есть с кем поговорить, есть кому сказать ночью, если не спится, есть кому подать таблетки из бокового кармана.
Нина пришла к ужину уже без плаща, в тёмной кофте. На четыре места у окна поставили приборы, как Лида и просила ещё по телефону. Нина села, съела суп, похвалила хлеб, спросила у Тамары про внука. Всё как обычно. Только после компота подняла глаза.
— Завтра я после процедур одна пройдусь. Вы без меня в парк идите.
— Мы и так вместе приехали, чтобы вместе ходить, — сказала Вера.
— Я знаю.
— Так что же ты, как командировочная?
Нина провела пальцем по краю стакана, где осталась капля компота.
— Мне надо немного тишины.
Тамара откинулась на спинку стула.
— От нас, значит.
— Не от вас.
— А от кого? Тут кроме нас у тебя никого нет.
Нина не стала отвечать. Взяла салфетку, сложила её вдвое и положила под ложку. Лида заметила это движение и почему-то рассердилась ещё больше. Слишком спокойно Нина складывала салфетку, когда у них за столом портилась первая санаторная минута, к которой они ехали ночь с пересадкой.
Утром всё пошло не по общему порядку. Лида хотела, чтобы они встали вместе и заняли очередь к врачу до завтрака. Нина уже ушла. На двери второго корпуса висела бумага с номерами кабинетов, Лида нашла её имя в списке на семь двадцать и сказала Вере.
— Вот видишь, ей раньше всех.
— Ну и что? — Вера поправляла шарф перед зеркалом. — Могла постучать.
— Может, не хотела нас будить, — сказала Тамара, но так, что это вышло не защитой, а новой обидой.
В процедурном отделении было тепло и сыро от лечебных ванн. Люди сидели вдоль стены с санаторными картами на коленях, кто-то дремал, кто-то листал старый журнал. Нину Лида увидела у кабинета физиотерапии. Она стояла одна и читала листок назначений.
— Ты чего ушла? — спросила Лида.
Нина подняла голову.
— У меня врач рано. Я вам записку хотела оставить, да ручки не нашла.
— Можно было позвонить.
— Лид, семь утра было.
Сказано было спокойно, без укола. От этого Лиде стало неловко и одновременно досадно. Она сама не любила ранних звонков и всем про это говорила, но тут почему-то ранний звонок показался ей правильным доказательством дружбы.
После завтрака Нина ушла к бювету одна. Тамара сказала, что у неё с таким отношением вся вода поперёк встанет, и пошла покупать бахилы, хотя бахилы выдавали бесплатно. Вера долго молчала.
— Может, она на нас за что-нибудь обиделась? — спросила она.
Лида перебрала вчерашний день, поезд, разговоры, чай в пластиковых стаканах. Тамара ворчала на верхнюю полку, Вера рассказывала про соседей, Нина больше слушала. На станции она покупала всем яблоки и одно, помягче, отдала Лиде. Не похоже на обиду.
— Не знаю, — сказала Лида.
Это было хуже всего. Она привыкла знать про своих. Кто когда устал, кому нужна половина таблетки, кто делает вид, что не хочет пирожное. С Ниной они дружили дольше всех. В молодости Нина могла явиться к Лиде без звонка, поставить чайник и сказать, что у неё дома опять молчат третий день. Потом годы сложились иначе. Мужья, дети, больницы, дачи, похороны чужих родителей, свои анализы. Всё равно Лида считала, что есть люди, которых не надо расспрашивать. С ними и так понятно.
На третий день Нина не пришла на общий обед.
За столом её место пустовало. Официантка, молодая женщина с тугим хвостом, поставила туда тарелку с котлетой и гречкой. Пар поднимался от тарелки в пустоту.
— Нина сегодня будет? — спросила официантка.
— Спросите у Нины, — сказала Вера.
Официантка посмотрела на неё и убрала тарелку на край тележки.
Лида почувствовала, что сейчас им всем будет стыдно, но никто не признается. Она взяла хлеб из корзинки и положила себе на тарелку, хотя хлеба не хотела.
После обеда они всё-таки пошли к третьему корпусу. Тамара сказала, что надо выяснить, может, человеку плохо. Вера сказала, что плохо так плохо, но можно было сообщить. Лида шла молча. У третьего корпуса дорожка поднималась в горку. По краям стояли низкие фонари, ещё не зажжённые. У входа на лавочке сидел мужчина в спортивном костюме и чистил мандарин.
Нина открыла не сразу. За дверью было тихо. Потом щёлкнул замок, и она вышла в коридор, прикрыв дверь за собой.
— Что случилось? — спросила она.
— Это мы у тебя спрашиваем, — сказала Тамара. — Ты на обед не пришла.
— Я поела в кафе возле парка.
— Одна?
— Одна.
Вера скрестила руки.
— Нин, ты скажи прямо. Мы тебе мешаем?
Нина прислонилась плечом к косяку. Лида впервые заметила, что у неё под глазами не круги даже, а как будто след от долгого недосыпа, который не проходит после одной ночи.
— Вы не мешаете.
— А выглядит так, будто мешаем, — сказала Лида.
Нина посмотрела именно на неё.
— Лида, я дома семь лет не была одна. Сначала мама после инсульта, потом Паша. Даже когда сиделка приходила на два часа, я успевала только в аптеку и в магазин. В ванной дверь не закрывала, вдруг позовут. Ночью спала краем уха. Здесь я первый раз проснулась и никому ничего не должна в эту минуту. Я хочу это немного подержать.
Тамара сразу отвела глаза, будто ей показали что-то лишнее. Вера хотела сказать и не сказала. Лида почувствовала, как прежние слова про холодность, про командировочную, про богатую женщину стали мелкими и неприятными, как крошки под ладонью.
— Почему ты раньше не сказала? — спросила она уже без прежней резкости.
— А как сказать? Все радовались. Ты так старалась.
Лида знала, что это правда. Она старалась так громко, что рядом с её старанием трудно было захотеть другого.
— Мы бы поняли, — сказала Тамара, но прозвучало неуверенно.
Нина улыбнулась.
— Не сразу.
В коридоре прошла женщина в халате, несла полотенце и резиновые тапочки. Все четверо замолчали и посторонились, хотя места хватало.
— Вечером придёшь? — спросила Вера.
— На ужин приду. А после ужина не пойду на концерт. Посижу у себя.
— Там баянист из Пятигорска, — сказала Тамара по привычке и сама махнула рукой. — Ладно.
Обратно они шли медленнее. У Лиды болело колено на спуске, но она не хотела просить остановиться. Тамара первая села на лавку возле клумбы.
— Я бы тоже, может, отдельно взяла, — сказала она неожиданно. — Если бы денег не жалко.
Вера фыркнула.
— Вот и вся дружба.
— Дружба дружбой, а ты ночью храпишь.
— Я не храплю.
— Конечно. Это тумбочка.
Они засмеялись, но смех быстро стих. Лида смотрела на третий корпус. В окне на втором этаже Нины видно не было. Обычное окно, белая занавеска, горшок с длинными листьями на подоконнике. Лида вдруг представила, как Нина сидит там не в обиде и не в тайне, а просто сидит, вытянув ноги, не отвечая ни на один вопрос. И это почему-то оказалось труднее принять, чем любую беду. Беде можно было нести суп, звонить врачу, ругаться в регистратуре. С тишиной другого человека делать было нечего.
Вечером Нина пришла на ужин. Тамара рассказала ей про тумбочку, которая храпит, Вера обиделась для порядка. Лида поймала себя на том, что ждёт, когда Нина начнёт благодарить их за понимание. Нина не благодарила. Ела запеканку, спрашивала, кому налить чай, смеялась над Тамариным рассказом про врача, который перепутал минеральную воду с обычной и сам себе назначил режим.
После ужина у дверей столовой Вера задержалась.
— Мы на концерт. Ты точно нет? — сказала она.
— Точно.
— Ну смотри.
Нина кивнула и пошла к выходу. Лида вышла следом. На крыльце уже темнело. От столовой пахло тушёной капустой, и этот запах тянулся за людьми до самой дорожки.
— Нин.
Нина остановилась.
— Ты завтра куда после завтрака?
— На терренкур, наверное. До второй беседки.
— Одна?
Нина помолчала.
— Да, — сказала она наконец.
У Лиды в сумке лежал лист с расписанием экскурсий. Она хотела предложить поездку в монастырь. Там оставались четыре свободные строчки, и всю дорогу в автобусе можно было сидеть вместе. Она уже представляла, как скажет, что места разбирают быстро. Теперь лист показался ей слишком плотным, будто давил через подкладку.
— Хорошо, — сказала Лида.
Нина смотрела на неё осторожно.
— Ты обиделась?
— Обиделась, — сказала Лида. — Потом перестала. Не до конца, но перестала.
Нина усмехнулась.
— Это уже много.
— А в четверг поедешь с нами на рынок? Там Вера хочет шерстяные носки смотреть.
— В четверг поеду.
Они постояли рядом. С дорожки доносился голос Тамары, которая звала Лиду, пока свободные места в зале не разобрали. Лида подняла руку, чтобы показать, что идёт, но не пошла сразу.
— Ты только приходи иногда к нам просто так, — сказала она.
— Буду.
— А когда не хочешь, не приходи.
Нина ничего не ответила, только кивнула. И в этом кивке было больше прежней Нины, чем во всех общих разговорах за эти дни.
На следующий день Лида проснулась раньше будильника. В комнате Вера спала у окна, Тамара тихо сопела к стене. На тумбочке лежали три санаторные книжки, сложенные ровно, как школьные дневники. Лида взяла свою, вышла в коридор и спустилась к стенду.
Возле расписания экскурсий уже стояли двое. Женщина в розовой куртке записывала фамилии на поездку к водопадам. Лида дождалась, пока она отойдёт, и вписала Веру, Тамару и себя на монастырь. Четвёртую строчку оставила пустой.
Ручка на верёвочке плохо писала, приходилось нажимать сильнее. Лида подула на свежие буквы, повесила ручку обратно и пошла к бювету. У второй беседки дорожка сворачивала наверх, туда, где Нина, наверное, шла одна. Лида остановилась на развилке, поправила рукав куртки и повернула к столовой, чтобы успеть к завтраку втроём.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что были с этой историей до последней строки. Оставьте своё мнение в комментариях — мы внимательно читаем каждое слово. Если вам хочется помочь каналу расти, поделитесь рассказом с друзьями. А поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Огромная благодарность всем, кто уже это делает. Поддержать ❤️.