«У меня всё хорошо, Вер. Правда. Просто сейчас не получается».
Эта фраза пришла в четверг, потом во вторник и ещё раз в субботу утром, когда Вера уже поставила на плиту маленькую кастрюльку с гречкой. В субботу они с Ларисой обычно шли на рынок, не потому что там было дешевле всего, а потому что после рынка можно было сесть в столовой у окна, взять по сырнику и полчаса говорить о пустяках так, будто пустяки тоже требуют двоих.
Вера прочитала сообщение и не сразу убрала телефон. На подоконнике стоял пакет с яблоками для Ларисы. Сорта она не запомнила, выбрала те, что были крепче, с зелёным боком. Лариса такие любила, говорила, что от сладких яблок зубы ленятся.
Вера набрала ответ, стёрла, снова набрала.
«Поняла. Яблоки оставлю тебе».
Лариса ответила почти сразу.
«Не надо, Верочка. У нас всё есть».
«У нас» появилось недавно. До Валерия у Ларисы было «я», «мне», «приходи», «забегу». Вера поймала себя на этом подсчёте и рассердилась на себя. Женщина встретила человека, имеет право сказать «у нас». Чего она, Вера, в самом деле, сидит с яблоками как с уликой.
На рынок она пошла одна. Возле молочного ряда встретила Зою, которая выбирала творог и придирчиво смотрела, чтобы не наложили из края лотка.
— Лариска опять не с тобой? — спросила Зоя.
— Дела у неё.
— Валера её всё возит?
— Не знаю.
Зоя поставила банку сметаны в сумку, потянула молнию, но та заела на подкладке.
— Ты не сердись, Вер. Я ничего такого. Только она в клубе три недели не была. У нас Тамара после больницы пришла, а Лариска даже не знала.
Вера помогла высвободить подкладку. Молния пошла туго, с коротким злым звуком.
— Может, правда счастлива, — сказала Вера.
— Может. Так счастье же не запирает.
Зоя сказала это не торжественно, а просто, будто про дверь в подъезде. Вера ничего не ответила. Ей не нравились чужие быстрые выводы, даже если они задевали то место, которое и у неё самой ныло.
Валерия Лариса встретила в санатории под Тулой. Поехала туда весной из-за спины, вернулась посвежевшая, с новым платком на шее и смешным выражением, каким женщины прикрывают позднюю радость. Валерий был вдовец, бывший мастер на заводе, говорил размеренно, не пил, умел чинить розетки и не смеялся над Ларисиной привычкой покупать две одинаковые тетради на всякий случай. Сначала Вера радовалась за неё честно. Они сидели втроём в сквере, Валерий угощал их мороженым в бумажных стаканчиках и рассказывал, как у него на даче яблоня второй год не плодоносит. Он казался немного скучным, но надёжным.
Потом Лариса стала уходить раньше.
— Валера ждёт, — говорила она и быстро надевала куртку, путая рукава.
Потом перестала приходить по средам в библиотеку, где они с женщинами раз в неделю собирали книги для обменного стола и потом пили чай из разномастных чашек.
— Валере не очень удобно, когда я по вечерам ухожу, — сказала Лариса по телефону.
— Ему неудобно или тебе?
— Вер, ну что ты начинаешь. У меня всё хорошо.
Эта фраза тогда прозвучала первый раз.
Вера решила подождать. Бывает, новая близость сначала забирает всё место. Человек много лет ел суп один, а потом вдруг кто-то сидит напротив и просит передать соль. От такого и правда можно забыть про библиотеку, Зою, сырники по субботам и чужую выписку из больницы. Вера знала за собой другое. Она могла обидеться молча, а потом назвать это достоинством. Ей не хотелось подменить заботу старым одиночеством, которое боится потерять привычное кресло рядом.
В следующий четверг Лариса сама позвонила. Голос был весёлый, чуть выше обычного.
— Верочка, ты не обижайся, я сегодня опять не смогу. Мы к Валериному приятелю заедем, там шкаф надо посмотреть.
— Какой шкаф?
— Да никакой, обычный. Он для дачи хотел.
Где-то рядом с Ларисой мужской голос спросил, кто это.
— Вера, — сказала Лариса туда, не в трубку. — Подруга моя.
Молчание было короткое, но плотное.
— Ларис, — сказала Вера. — Ты можешь говорить?
— Конечно могу. А что?
— Да ничего. Хотела спросить, ты к врачу записалась со своей спиной?
— Валера сказал, что пока мазью обойдёмся. Он знает хорошую.
— Ты сама как думаешь?
Лариса засмеялась.
— Вер, ну ты как моя мама. Всё, побежала. У меня правда всё хорошо.
После звонка Вера достала из шкафа плоскую керамическую форму. Лариса оставила её ещё летом, приносила запеканку с кабачками. Форму можно было держать у себя сколько угодно, но Вера завернула её в полотенце, положила в сумку и после обеда поехала к Ларисе.
Дверь открыл Валерий. На нём была домашняя рубашка с застёгнутыми манжетами, будто он только что пришёл с улицы или всё время был готов выйти.
— А, Вера. Проходите.
Он сказал это без неприязни, даже вежливо, но не отступил сразу. Вера показала форму.
— Лариса просила вернуть.
— Не припомню, чтобы просила.
— Значит, я сама решила. Нехорошо чужое держать.
Он посмотрел на форму, потом крикнул в комнату.
— Лара, к тебе.
Лариса вышла в фартуке. Вера заметила, что волосы у неё собраны слишком туго, не по её привычке. Лариса всегда закалывала их кое-как, чтобы выбивалась светлая прядь у виска.
— Ой, Верка, ну что ты ехала. Я бы сама.
Она обняла Веру неловко, боком, потому что между ними оказалась сумка с формой.
В комнате стало теснее, чем раньше. Не от мебели, мебель стояла та же, а от чужих вещей на видных местах. На спинке стула висела мужская кофта, у телевизора лежали автомобильные журналы, на тумбочке появилась коробка с лекарствами Валерия, хотя жил он, как Вера знала, в соседнем районе и пока только «заходил часто».
— Чай будете? — спросила Лариса.
— Вера, наверное, ненадолго, — сказал Валерий. — У нас через час дела.
Вера сняла пальто медленно.
— Если чай готов, я выпью.
Лариса кинулась на кухню, и Вера пошла за ней. Валерий остался в комнате, но дверь между кухней и комнатой была открыта. Лариса достала чашки. Одну Вера узнала, с трещинкой возле ручки, из неё она пила уже лет десять. Другую Лариса взяла новую, тяжёлую, с золотистой полосой.
— Хорошо выглядишь, — сказала Вера.
— Правда?
— Правда.
Лариса улыбнулась и сразу отвернулась к чайнику.
— Валера говорит, мне надо больше дома быть. Я раньше всё бегала, как девчонка. Там кружок, тут рынок, там ещё кому-то помочь. А дома тоже надо кому-то.
— Тебе дома надо или ему?
Лариса поставила сахарницу на стол, хотя Вера пила без сахара. Сахарница стукнула по клеёнке.
— Ну что ты так. Он хороший. Просто не любит всю эту беготню. Говорит, бабы твои только языками чешут.
— А ты как думаешь?
— Я думаю, что он один был долго. Ему непривычно.
Из комнаты Валерий кашлянул.
— Лара, не забудь, нам ещё заехать надо.
— Сейчас, — отозвалась Лариса.
Вера взяла чашку. Чай был слабый, почти бесцветный. Раньше Лариса ругала такой чай и называла его кипятком для ленивых.
— Ларис, я не пришла тебя отговаривать, — сказала Вера тихо. — И не пришла проверять, как ты живёшь. Я только хочу понять, ты правда этого хочешь.
Лариса опёрлась ладонями о край стола. На большом пальце у неё была красная царапина.
— Я хочу, чтобы спокойно было.
— Спокойно кому?
Лариса подняла глаза, и Вера впервые за всё время увидела не радость и не вину, а усталое раздражение.
— Вер, ну что ты всё раскладываешь. Мне шестьдесят четыре. Я не девочка, чтоб меня спасали. Появился человек. Нормальный. Не пьёт, не орёт, помогает. Не всем же сидеть по субботам над сырниками.
Вера кивнула. Обидно было, но обида даже помогла. Она стала простой, человеческой, не такой важной, как страх.
— Не всем, — сказала она. — Только ты если захочешь сырник, знай, что место есть.
Лариса засмеялась, но коротко.
— Место есть.
— Есть.
Валерий вошёл на кухню. В руках у него был телефон Ларисы.
— Лара, тебе Зоя пишет. Опять зовут куда-то.
Он положил телефон на стол экраном вверх. Сообщение светилось крупно, Вера невольно прочла начало. «Ларис, мы в субботу собираемся у библиотеки…»
— Я потом отвечу, — сказала Лариса.
— Я бы на твоём месте сразу написал, что занята, — сказал Валерий. — А то они не отстанут.
Он говорил спокойно, почти заботливо. В этом и было хуже всего. Лариса взяла телефон, посмотрела на Веру, потом набрала что-то быстро одним большим пальцем.
Через минуту у Веры в сумке коротко дрогнул её собственный телефон. Она не стала доставать. Она уже знала, что там будет.
«У меня всё хорошо. Просто сейчас не получается».
В субботу у библиотеки они собирались не на праздник. У Тамары после больницы накопились книги, которые надо было отнести на обменный стол, а самой ей тяжёлое носить нельзя. Зоя принесла тележку с колёсами, Ирина нарезала бутерброды с сыром, Вера купила яблоки, те самые, крепкие, с зелёным боком. На улице моросило, листья липли к бордюру плоскими тёмными пятнами.
— Не придёт, — сказала Зоя, не глядя на Веру.
— Может, и не придёт.
— Ты к ней ездила?
— Ездила.
— И что?
Вера переложила книги из одной коробки в другую, поменьше.
— Ничего. Живая. Красивая. Злится.
— На него?
— На меня.
Зоя хмыкнула.
— Значит, не всё пропало.
Они таскали книги по две стопки, чтобы не рвались пакеты. В библиотечном помещении было тепло, пахло пылью от старых переплётов и влажной шерстью от пальто. Тамара сидела у окна и командовала, какие романы оставить, а какие вынести в коридор на свободную полку.
Лариса пришла, когда они уже пили чай из разномастных чашек, а пластиковый электрочайник шумел громче всех разговоров. Пришла без зонта, с каплями на волосах, в застёгнутом до подбородка пальто.
— Я на минутку, — сказала она с порога. — Мимо шла.
Никто не бросился её обнимать. И правильно сделали, подумала Вера. Иногда от бурной радости человеку труднее остаться, чем от обычного кивка.
— Садись на минутку, — сказала Тамара. — Яблоки режь. У меня рука ещё не та.
Лариса сняла пальто. Под ним была простая серая кофта, старая, её Вера знала. Лариса взяла нож, села рядом с Тамарой и стала резать яблоки тонкими дольками, как резала всегда, вынимая серединку одним движением.
Телефон у неё зазвонил почти сразу. Лариса посмотрела на экран и сбросила. Через минуту снова. Она встала.
— Я отвечу.
Вера вышла следом в коридор, будто за салфетками. Лариса стояла у стенда с детскими рисунками и говорила тихо.
— Я скоро. Нет, я не специально. Там Тамара после больницы, я только помогу. Валер, не надо так. Я же сказала, скоро.
Потом слушала. Лицо у неё стало закрытым, как окно, когда снаружи отражается серое небо.
— Не начинай, — сказала она наконец. — Я у Веры.
Это было не совсем правда, но и не ложь. Вера стояла в двух шагах.
Лариса нажала отбой и долго держала телефон в руке.
— Он волнуется, — сказала она, не оборачиваясь.
— Возможно.
— Ты сейчас скажешь, что это ненормально.
— Нет.
Лариса повернулась.
— А что скажешь?
Вера посмотрела на её мокрые волосы, на нож в другой руке, который Лариса так и вынесла из комнаты. Остриё было направлено вниз, к линолеуму.
— Скажу, что если тебе хорошо, я рада. Правда рада. Только ты не исчезай целиком. От хорошей жизни тоже можно устать, если в ней нельзя выйти к своим на час.
Лариса усмехнулась.
— Умная ты стала.
— Нет. Просто я яблок много купила.
Лариса закрыла глаза на секунду, будто эта глупая фраза попала куда надо. Потом протянула Вере нож.
— Забери, а то хожу как не пойми кто.
В комнате Зоя громко спорила с Тамарой о каком-то романе. Ирина смеялась. Чайник снова начал шуметь, хотя воды в нём оставалось на две чашки.
— Вер, — сказала Лариса. — Можно я у тебя сегодня посижу после библиотеки? Без разговоров.
— Можно.
— Только я сама решу, когда домой.
— Конечно.
Лариса кивнула, но не пошла сразу. Посмотрела на телефон, выключила звук и сунула его в карман пальто, которое висело на вешалке. Не в сумку, не на стол рядом с собой, а подальше, в коридор.
Когда они вернулись, Тамара подвинула Ларисе тарелку.
— Режь, раз пришла. А то они у меня яблоки как картошку кромсают.
Лариса села. Вера поставила перед ней чашку, потом достала из пакета ещё одно яблоко и положила рядом, не разрезая. Лариса посмотрела на него.
— С зелёным боком, — сказала она тихо.
— Других не было, — сказала Вера.
Они обе знали, что были.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Если вам близка эта история, поставьте лайк и напишите, что задело вас больше всего — живые отклики очень нас поддерживают. Расскажите о рассказе тем, кому он может понравиться. А ещё при желании можно помочь авторам через кнопку «Поддержать». Огромное спасибо каждому, кто уже помогает нашему проекту. Поддержать ❤️.