— Она у тебя в шкафу уже была?
Лена спросила это не сразу. Сначала сняла сапоги в прихожей, прошла на кухню, заглянула в кастрюлю, будто там могло оказаться объяснение. На столе лежала голубая ткань в белую крапинку, рядом — мелок, сантиметровая лента и мамины очки. У окна остывала сковорода с луком для начинки.
— Кто? — спросила Зоя, хотя поняла.
— Эта твоя соседка.
Зоя сняла с пальца напёрсток и положила на блюдце.
— Алина. Не «эта».
— Хорошо. Алина. Она у тебя в шкафу была?
— Мы смотрели подкладку. У неё пальто по шву разошлось.
Лена усмехнулась, но без веселья. Она умела так усмехаться с детства, когда боялась заплакать и злилась на всякого, кто это заметит.
— Мам, ты серьёзно? Ты пускаешь в квартиру чужого человека, показываешь шкафы, телефон ей даёшь. Что ещё?
Зоя не ответила. Она взяла нож и стала соскребать с доски прилипшее тесто. Тесто было для вареников, но Лена пришла раньше, чем Зоя ждала, и теперь всё лежало начатое, как разговор, который никто не просил.
Алина появилась в их доме в конце августа. Не совсем появилась, конечно. Жила она на шестом этаже уже второй год, просто раньше Зоя видела её только со спины, когда та вбегала в лифт с рюкзаком и пакетом из магазина. Волосы у Алины были собраны резинкой, куртка расстёгнута, однажды из кармана торчал чек такой длины, что Зоя подумала, не зацепится ли он за дверь.
Познакомились они из-за телефона. Зоя нажала что-то не то, и экран сделался почти чёрным, только в углу светился белый кружок. Дочь была на работе. Внук ответил коротко, что это, наверное, режим какой-то, и попросил прислать снимок экрана. Зоя поглядела на чёрный телефон и села на табуретку. Снимок экрана с неработающего экрана казался ей издевательством, хотя внук, конечно, не хотел.
Она вышла на площадку, чтобы спуститься к консьержке, и встретила Алину.
— У вас фонарик включился, — сказала та. — Видите, батарейку ест.
Слово «ест» Зое понравилось. Телефон сразу стал не страшной пластиной, а капризной вещью, которую можно приструнить.
Алина зашла на пять минут. Поставила на стол свой рюкзак, потом сразу сняла и поставила на пол.
— Простите. Привычка.
Она выключила фонарик, убрала крупные буквы, показала, где в телефоне «настройки», и не стала смеяться, когда Зоя записала слово на обороте квитанции.
— Я вам могу прямо значок на первый экран вынести, — сказала Алина. — Чтобы не искать.
— А если я потом опять нажму не туда?
— Нажмёте. Все нажимают. Я тоже.
После этого они здоровались уже не кивком, а словами. Потом Алина попросила рецепт теста, которое не рвётся в кипятке. Потом принесла брюки, слишком длинные даже для её каблуков. Зоя достала машинку, старую, тяжёлую, с педалью. Машинка постукивала ровно и сухо, как будто сама помнила порядок.
Лена об этом узнала через месяц. В субботу она привезла матери лекарства и застала Алину на кухне. Та стояла у стола в переднике, который Зоя завязывала ей на талии.
— Туже не надо, — говорила Зоя. — Дышать же будешь.
Алина засмеялась и повернулась к двери.
— Здравствуйте.
Лена ответила вежливо, но посмотрела на передник так, словно это был не кусок ситца, а расписка.
Теперь она сидела напротив Зои, отодвинув чашку.
— Ты понимаешь, сколько таких случаев? Сначала помогают телефон настроить, потом просят перевести, занять, подписать.
— Она ничего не просила.
— Пока.
Зоя подняла глаза.
— Лена, ты меня за кого держишь?
— Я тебя берегу.
— От всех сразу?
Дочь отвернулась к окну. Во дворе кто-то вытряхивал коврик с балкона, пыль летела вниз серой ленточкой.
— Ты стала доверчивая, — сказала Лена тише. — Раньше такой не была.
Зоя усмехнулась, уже по-своему.
— Раньше ты не считала мои ключи.
Лена вспыхнула.
— Вот опять. Я виновата, что переживаю.
— Не виновата. Только ты переживаешь так, будто я уже слабоумная.
Слово вышло грубее, чем Зоя собиралась. Лена сжала губы, на шее у неё выступило красное пятно. Зоя знала это пятно. В детстве оно появлялось перед контрольными, потом перед вступительными, потом в день, когда Лена разводилась и говорила по телефону ровным голосом.
В прихожей щёлкнул замок. Обе замолчали. Сосед сверху прошёл мимо, шаркая подошвами. Зоя ждала, что Лена скажет ещё что-нибудь про мошенников, про новости, про то, что одной жить опасно. Но дочь вдруг встала.
— Дай мне её номер.
— Зачем?
— Поговорю.
— Нет.
Лена даже не сразу поняла.
— Что значит нет?
— Значит, не дам. Если хочешь познакомиться, приходи, когда она будет. А допрашивать её без меня не надо.
— Мама.
— И меня тоже не надо.
Зоя сказала это спокойно. Спокойствие далось ей не сразу. Оно пришло от лежащей на столе ткани, от недолепленных вареников, от машинки под чехлом. От того, что ей вдруг стало ясно, как легко можно отнять у человека не деньги и не вещи, а саму возможность позвать кого-то на чай.
Лена взяла сумку.
— Ты обижаешься.
— Обижаюсь.
— А если она правда…
— Если она попросит денег, я скажу тебе. Если попросит паспорт, я скажу нет. Если попросит телефон для перевода, я не дам. Я не маленькая, Лена.
Дочь стояла у двери и смотрела на мать так, будто впервые за долгое время увидела её не в халате у плиты, не в поликлинике с талоном, не в списке дел на субботу, а отдельно.
— Я завтра зайду, — сказала она.
— Заходи.
На следующий день Лена пришла без лекарств и без пакетов. Это было заметно сразу, потому что обычно она входила нагруженная и ставила всё на табурет, не разуваясь до конца. Теперь она долго развязывала шарф в прихожей.
Алина уже была на кухне. Она раскатывала тесто слишком тонко, и Зоя молча подвинула к ней муку. На стуле лежало её пальто с выпоротой подкладкой.
— Здравствуйте, — сказала Лена.
— Здравствуйте.
Они обе смутились. Зоя не помогла им сразу. Она вырезала стаканом круги, один за другим, и складывала на доску.
— Мам, можно я руки помою?
— Конечно.
Лена вернулась, засучив рукава. Алина подвинулась, освобождая место у стола.
— Я, наверное, мешаю, — сказала она.
— Нет, — ответила Лена. — Я просто не умею лепить красиво.
— Я тоже. Зоя говорит, что у меня вареники как варежки.
Зоя фыркнула.
— Я сказала «пока как варежки».
Лена впервые улыбнулась. Неловко, с задержкой, но улыбнулась. Она взяла кружок теста, положила начинку и защипнула край. Получилось криво. Алина показала ей, как держать пальцы, потом сама смутилась.
— Я только вчера научилась.
— Тем более, — сказала Зоя. — Свежий специалист.
Они лепили минут десять почти молча. Потом Лена спросила, где Алина работает. Та ответила, что в ателье при торговом центре, принимает заказы и подшивает готовые вещи, но кроить толком её никто не учил. Хозяйке некогда, мастер уволилась, а клиенты хотят быстро.
— Поэтому я и пристала к Зое, — сказала Алина. — У неё рука точная.
Лена посмотрела на мать. Зоя делала вид, что выбирает вареник получше для первого ряда.
— Она сама ко мне пристала, — сказала Зоя. — С телефоном.
Алина засмеялась. Лена тоже, уже тише.
После обеда Алина ушла наверх за нитками. Лена осталась мыть доску. Вода шумела, на подоконнике лежала влажная тряпка.
— Мам, я всё равно буду спрашивать, — сказала она, не оборачиваясь.
— Спрашивай.
— И проверять иногда.
— Проверяй. Только не так, будто вокруг одни враги.
Лена выключила воду.
— Я испугалась.
— Я знаю.
— После папы ты долго никого к себе не подпускала. А тут я прихожу, и у тебя какая-то Алина в переднике.
Зоя вытерла руки о полотенце.
— Не «какая-то».
— Да. Не какая-то.
Они не обнялись. У них в семье редко обнимались в кухне после трудных разговоров. Лена просто взяла полотенце и стала вытирать стаканы, которые никто не просил мыть. Зоя достала из коробки катушку серых ниток.
Когда Алина вернулась, Лена сама открыла ей дверь. На пальце у дочери была капля воды, она стряхнула её на коврик.
— Проходите. Мы тут без вас подкладку не победим.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо за ваше внимание к этому тексту. Оставьте, пожалуйста, отзыв — даже несколько строк в комментариях помогают нам становиться лучше. Если хотите, поделитесь рассказом в соцсетях или с близкими. Поддержать авторов вы также можете через кнопку «Поддержать». Спасибо всем, кто уже поддерживает наш канал. Поддержать ❤️.