— А потом он заходит в мастерскую, а у него один ус синий.
Мать рассмеялась так, как давно не смеялась при Анне, коротко, с присвистом на выдохе. Анна остановилась в прихожей, не успев вынуть ключ из замка.
— От копирки? — спросила Тамара Петровна.
— От неё. Мы молчим, а он серьёзный такой. «Лидия, где накладные?» Я ему показываю, а сама на ус не смотрю. Боюсь, пропаду.
На кухне снова засмеялись. Анна поставила сумку с продуктами на пол чуть сильнее, чем хотела.
— Я пришла.
Мать сразу стала серьёзной. Тамара Петровна выглянула в коридор, вытирая руки полотенцем.
— Добрый вечер, Анна Сергеевна. Мы творог доели. Осталась половина запеканки на завтра.
— Я вижу, вам тут весело.
— А что нам плакать? — отозвалась мать.
После перелома шейки бедра Лида вернулась домой с ходунками и страхом перед тремя ступеньками у подъезда. Анна взяла отпуск на две недели, потом нашла Тамару Петровну. Та приходила к девяти, готовила обед, помогала матери вымыться, следила за упражнениями и уходила в шесть. Вечером заезжала Анна. В выходные обходились без сиделки.
Сначала всё казалось устроенным. Анна оставляла деньги, привозила продукты, звонила врачу. Тамара Петровна записывала давление в тетрадь и сообщала, сколько раз Лида прошла от окна до кухни. Только постепенно в этих сообщениях появилось то, чего Анна не поручала.
Сегодня ваша мама сердится, потому что на улице дождь.
Лида просит не покупать больше ванильный творог.
Нашли по радио песню, которую она пела в техникуме.
Про техникум Анна не знала. Она была уверена, что мать после школы сразу пошла в бухгалтерию завода.
На кухонном столе стояли две тарелки. На одной лежала срезанная зажаренная корочка запеканки.
— Маме нельзя зажаренное, — сказала Анна.
— Это моё, — ответила Тамара Петровна. — Лида середину любит.
— Откуда вы знаете?
Тамара Петровна посмотрела на неё без обиды.
— Она сказала.
Мать подвинула к себе чашку.
— Можно подумать, государственная тайна.
Анна стала разбирать сумку. Йогурты поставила в холодильник, абрикосы переложила в миску, пачку впитывающих пелёнок унесла в ванную. За это время Тамара Петровна помогла матери подняться, подождала, пока та выпрямится, и поставила ходунки ровнее.
— Завтра попробуем до скамейки, — сказала она.
— Рано ещё, — возразила Анна.
— Врач ЛФК разрешил.
— Я разговаривала с врачом. Он сказал не торопиться.
— Мы и не торопимся. Во дворе сухо, Лида сегодня сама до двери дошла.
Анна повернулась к матери.
— Ты зачем спешишь?
— Я не спешу. Я домой пришла два месяца назад и дальше мусоропровода не была.
— Потому что нога должна срастись как следует.
— Она уже срослась, Ань.
Тамара Петровна застегнула сумку.
— Я завтра позвоню вам перед выходом.
— Не надо никуда выходить, пока я сама ещё раз не поговорю с врачом.
Мать отвернулась к окну. Тамара Петровна сказала только «хорошо» и ушла.
На следующий день она сообщила Анне, что Лида отказалась делать упражнения.
Вечером мать лежала поверх покрывала и смотрела телевизор без звука.
— Что случилось?
— Ничего.
— Тамара Петровна говорит, ты не занималась.
— Раз ей всё известно, у неё и спроси.
Анна выключила телевизор.
— Мам, я не понимаю, почему ты на меня сердишься. Я стараюсь, чтобы всё было нормально.
— Нормально у тебя в списке. Таблетки куплены, мясо куплено, женщина нанята.
— Эта женщина получает деньги, между прочим.
— И что?
— То, что не надо делать из неё родного человека.
Мать приподнялась на локте.
— Я из неё никого не делаю. Она приходит и спрашивает, как я спала. Не давление спрашивает, а как спала.
— Я тоже спрашиваю.
— Ты спрашиваешь, выпила ли я вечернюю.
Анна подошла к окну. Во дворе мальчик в красных шортах бил мячом о стену теплопункта. Удар, отскок, удар. Она насчитала двенадцать и закрыла форточку.
— В субботу я сама с тобой побуду.
— Ты и так сидишь.
— В смысле?
— На краешке. Телефон в руке, сумка собрана.
В субботу Анна приехала к половине девятого. Она привезла сырники из кулинарии, заварила чай и поставила перед матерью тарелку.
— Я это не буду.
— Почему?
— Сладкие.
— Ты всегда ела сырники.
— Ела. Теперь после больницы от сладкого во рту противно.
Анна полезла в холодильник. Там стояла кастрюлька с гречкой и контейнер с тушёными кабачками.
— Кабачки утром?
— Сделай яйцо.
— Варёное?
— Болтунью. Тамара делает.
Анна разбила яйца на сковороду, потом вспомнила про молоко. Пока искала венчик, белок схватился по краям.
— Можно и так, — сказала мать из комнаты.
— Я сама разберусь.
Мать умолкла.
После завтрака нужно было вымыться. В ванной Анна поставила табурет у самой ванны, расстелила полотенце и позвала мать.
Лида дошла до порога, посмотрела внутрь и вцепилась в ручки ходунков.
— Табурет не там.
— А где ему быть?
— Боком поставь. Мне левую ногу некуда деть.
Анна переставила. Мать шагнула и качнулась. Анна схватила её под мышки.
— Не тащи! Больно.
Обе замерли. Лицо у матери побелело, на верхней губе выступил пот.
— Я же держу тебя.
— Не там держишь. За пояс надо.
Анна отпустила её и увидела широкий матерчатый пояс, сложенный на стиральной машине. Тамара Петровна показывала ещё в первый день, как застегнуть его на талии матери и поддерживать сзади. Анна тогда отвечала на рабочий звонок и кивала.
Они вернулись в комнату. Мать села на кровать и долго не могла отдышаться.
— Болит?
— Уже нет.
— Может, вызвать кого-нибудь?
— Не надо никого. Дай воды.
Анна принесла стакан и осталась стоять.
— Тамара тебя за пояс водит?
— Когда моемся. А так уже не надо.
— Почему ты мне не сказала?
Мать сделала два глотка.
— Она показывала.
Анна вспомнила чужой голос в телефоне, таблицу на экране и своё «да-да, я поняла». Потом Тамара Петровна прислала ей снимок пояса и написала, где он лежит. Анна пометила сообщение, чтобы вернуться, и не вернулась.
Она села на стул.
— Давай ещё раз. Только ты мне будешь говорить.
— Я говорила про табурет.
— Буду слушать с первого раза.
Мать посмотрела на неё внимательно, будто решала, хватит ли этого обещания до ванной.
— Сначала пояс принеси.
На этот раз они дошли медленно. Анна застегнула пояс, проверила, не давит ли пряжка, поставила табурет боком. Мать сама переставляла ноги и коротко командовала.
— Не вплотную. Вот так. Теперь держи сзади.
После мытья Анна помогла ей надеть халат. У раковины на полочке стоял флакон сиреневого шампуня.
— Новый?
— Тамара принесла попробовать. У меня от твоего голова чешется.
— Почему ты мне не сказала?
— Ань, у тебя на любой шампунь один ответ. Скажи какой, я закажу.
Анна хотела возразить, но мать уже повернулась к двери.
Через два дня Тамара Петровна позвонила сама. У неё заболел внук, и в среду она прийти не сможет. Анна договорилась работать из материнской квартиры. Утром поставила ноутбук на кухне, помогла матери умыться и приготовила болтунью. На этот раз яйца остались мягкими.
В половине двенадцатого мать вышла в кухню одетая. На ней были светлая блузка и брюки, которые Тамара Петровна укоротила, чтобы край не попадал под резиновую насадку ходунков.
— Ты куда?
— Во двор.
— Без Тамары Петровны?
— С тобой.
У Анны через десять минут начиналось обычное еженедельное совещание.
— Мам, сейчас не получится.
— Тогда я разденусь.
Мать сказала это спокойно и потянулась к верхней пуговице. Анна посмотрела на экран. Потом написала коллеге, что подключится через полчаса, и закрыла ноутбук.
Перед ступеньками Анна сложила ходунки, отнесла их вниз, раскрыла на сухом асфальте и вернулась за матерью. Лида держалась правой рукой за перила, Анна стояла ступенькой ниже и придерживала её за пояс. Три ступеньки они проходили почти пять минут. Лида сердилась на каждое «осторожно», поэтому Анна перестала повторять и только считала по её просьбе.
Во дворе мать выбрала дальнюю скамейку у куста сирени. До неё было метров тридцать. На середине пути она остановилась.
— Не тяни, — сказала она.
— Я не тяну.
— Ты уже вся вперёд ушла.
Анна вернулась на полшага и стала двигаться рядом.
На скамейке сидела соседка из второго подъезда. Она подвинулась и сказала Лиде, что её потеряли. Мать ответила, что была в ремонте, и обе засмеялись. Анна не сразу поняла шутку.
— Тамара мне про вас рассказывала, — сказала соседка Анне. — Хорошая женщина попалась.
Анна кивнула.
На обратном пути мать устала. У ступенек Анна снова сложила ходунки и отнесла их на площадку. Лида ждала внизу, держась за перила. Потом Анна вернулась, встала сзади и страховала её за пояс, пока та сама поднималась, ступенька за ступенькой. Дома мать легла, а Анна укрыла ей ноги простынёй и вернулась к работе. После совещания обнаружила на столе чашку остывшего чая. Мать обычно звала, если хотела пить, но сейчас спала.
Вечером пришла Тамара Петровна проведать Лиду и забрать запасные ключи, которые утром оставила Анне. Она принесла укроп со своего участка.
— До скамейки дошли, — сказала мать.
— Вот и хорошо. Завтра ноги могут сильнее ныть. Это бывает после нагрузки.
Анна взяла укроп, промыла его и положила на полотенце.
— Тамара Петровна, я в субботу сама приду. Но в воскресенье, если можете, выйдите на три часа. Я доплачу.
— Могу.
— И покажите мне ещё раз, как страховать её на лестнице. Я, кажется, тороплю её.
Мать фыркнула из комнаты.
— Кажется ей.
Тамара Петровна улыбнулась.
— Покажу. Там главное не тащить. Лида сама задаёт темп.
Анна кивнула. Ей хотелось спросить про техникум и песню, но при Тамаре Петровне она не решилась.
Когда сиделка ушла, Анна стала резать укроп. Мать сидела у стола и отделяла толстые стебли.
— Мам, а что у вас там было с копиркой?
— С какой копиркой?
— Ну, мужчина с синим усом.
Мать улыбнулась.
— Это мастер наш, Семён Ильич. Красавец был невозможный. Все девчонки на него смотрели.
— И ты?
— А я что, не девчонка была?
Анна положила нож.
— Была, конечно.
Мать собрала стебли в ладонь.
— Там история длинная. У тебя дела ещё.
Анна накрыла зелень краем полотенца, чтобы не сохла, и села напротив.
— А дальше?
Спасибо, что читаете наши истории
Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.