Диспетчерская сказала в трубку сухо:
— Искрит, проспект Строителей, дом девять, второй подъезд. Срочно.
Сергей Петрович натянул куртку, проверил в сумке индикатор, пассатижи, изоленту, пару автоматов на всякий случай и фонарик. В машине аварийки печка гудела, но тепло не доходило до пальцев. Он завёлся, отметил в путёвке время и поехал, стараясь не смотреть на часы, чтобы не злиться на ночь.
У подъезда его встретили сразу. Дверь на домофоне открыли с третьего раза, голос в динамике дрожал.
На четвёртом этаже пожилая женщина стояла в коридоре, прижимая к груди халат. В квартире горела одна настольная лампа на тумбочке, остальные комнаты были темны.
— Сынок, у меня там… в щитке, — она кивнула на входную дверь, будто щиток был живой. — Я выключила всё, как вы по телефону сказали, а оно всё равно… искры.
Сергей Петрович прошёл в прихожую, поставил сумку на коврик. Сначала спросил, как зовут, чтобы не говорить «бабушка».
— Анна Васильевна.
— Анна Васильевна, вы правильно сделали. Сейчас посмотрим.
Он поднял крышку квартирного щитка. Старые автоматы, два новых перемешаны с советскими пробками, проводка в гофре только местами. Сверху торчал скруткой алюминий с медью, обмотанный изолентой, которая стала серой и ломкой.
— Это кто вам так делал? — спросил он без укора, просто чтобы понять историю.
— Сосед… Он раньше работал где-то. Сказал, так надёжнее. А я что понимаю.
Сергей Петрович включил фонарик, индикатором проверил, где остаётся напряжение. На вводе всё было нормально, а на одной линии ноль болтался, контакт подгорел. Он выключил вводной автомат, ещё раз убедился, что фаза пропала, и только потом полез отвёрткой.
— У вас тут контакт плохой. Ничего страшного, но искрить будет, пока совсем не прогорит. Тогда и свет пропадёт, и может запахнуть гарью.
Анна Васильевна вздрогнула от слова «гарь».
— Я ночью одна… Мне страшно, когда темно. Я как будто не в квартире, а… — она замолчала, глядя на лампу, как на единственный берег.
Сергей Петрович не стал спрашивать, почему одна. Он видел это десятки раз и каждый раз по-своему больно. Он аккуратно снял старую скрутку, зачистил алюминий, поставил нормальную клемму, подтянул винты на автомате, заменил один автомат, который уже грелся от перегруза. На всякий случай прошёлся по остальным соединениям, проверил, чтобы нигде не болталось.
— Вы много чего включаете в одну розетку? — спросил он, закрывая щиток.
— Обогреватель и чайник… и телевизор. Я зимой мёрзну.
— Обогреватель лучше в отдельную розетку и без тройника. И не оставляйте его на ночь. Я понимаю, холодно, но так безопаснее.
Она кивала слишком быстро, будто соглашалась не с советом, а с тем, что её страх имеет право быть.
Сергей Петрович включил ввод, проверил свет в коридоре, щёлкнул выключателем в кухне. Лампочка загорелась ровно.
— Всё. Сейчас не искрит. Если снова начнёт выбивать, звоните, не тяните.
Анна Васильевна подошла ближе, но не пересекла порог кухни. Держалась за дверной косяк.
— А если… если вдруг совсем темно станет? Я одна не смогу…
Он понял, что она спрашивает не про электричество. Внутри у него поднялась привычная волна: сделать больше, чем положено, стать тем, кто «спасёт». Он остановил её в себе. Спасателем он уже был когда-то, и это кончилось усталостью, от которой не отмыться.
— Анна Васильевна, — сказал он спокойно, — у вас есть фонарик дома?
— Есть, маленький, на батарейках.
— Держите его рядом с кроватью. И ещё. Если вам страшно ночью, можно позвонить в городскую службу, там есть дежурные психологи. Не стесняйтесь. Я вам номер запишу.
Он достал из кармана блокнот, написал коротко, разборчиво, оторвал листок. Это было в рамках, это было деликатно. Не деньги, не обещания, а контакт.
Анна Васильевна взяла бумажку двумя пальцами, как что-то хрупкое.
— Спасибо вам. Вы… вы не ругаете.
— За что ругать. Вы же не проводка, — ответил он и сам удивился, как легко вышло.
На лестнице он закрыл за собой дверь и услышал, как в квартире щёлкнул выключатель ещё раз, будто она проверяла, что свет слушается.
В машине диспетчерская уже дала следующий адрес.
— Выбивает, улица Лесная, дом двадцать один. Молодая семья, маленький ребёнок, говорят, всё погасло.
Сергей Петрович записал и поехал. В голове держалась Анна Васильевна с бумажкой, и от этого было одновременно тепло и тревожно: он не хотел привыкать к чужим страхам, как к рабочему инструменту.
На Лесной дверь открыли почти сразу. Мужчина в спортивных штанах стоял в проёме, за его спиной в коридоре горел свет от телефона, которым он подсвечивал. Женщина в свитере держала на руках ребёнка, тот сопел, уткнувшись ей в плечо.
— Вы из аварийки? — спросил мужчина резко, как будто Сергей Петрович виноват, что ночь.
— Да. Где щиток?
Сергей Петрович снял обувь, поставил сумку у стены.
— Там. Только вы быстрее, у нас всё вырубило, а у ребёнка… — мужчина махнул рукой и не договорил.
Женщина посмотрела на Сергея Петровича устало, но без злости.
— Он проснулся, — сказала она тихо. — И я не могу его уложить, когда темно.
Сергей Петрович кивнул и прошёл к щитку. Он слышал, как за спиной мужчина шипит:
— Я же говорил, не включай этот обогреватель.
Женщина ответила шёпотом, но в шёпоте было больше обиды, чем громкости.
— Ты говорил, а денег на нормальные окна ты где возьмёшь?
Сергей Петрович не обернулся. Он работал лицом к щитку, как к нейтральной стене, чтобы не стать свидетелем их спора. В щитке стояли новые автоматы, но один был явно перегрет. На одной линии висели кухня и комната, и там же, судя по всему, обогреватель.
— У вас выбивает один автомат? — спросил он.
— Да. Я его поднимаю, он сразу вниз, — мужчина показал рукой.
Сергей Петрович выключил все автоматы, потом включил вводной, по одному поднимал линии. На третьем автомате щёлкнуло и выбило.
— На этой линии перегруз или короткое. Давайте так. Всё из розеток на кухне вытащите. Обогреватель, чайник, микроволновку, всё.
Мужчина пошёл на кухню, раздражённо выдёргивая вилки. Женщина стояла в коридоре, качая ребёнка. Сергей Петрович слышал, как мужчина бурчит:
— Сколько можно, всё на мне.
И как женщина отвечает:
— На тебе? Ты даже квитанции не открываешь.
Слова цеплялись за стены, как провода за гвозди.
Когда розетки освободили, автомат поднялся и не выбил.
— Значит, перегруз. У вас на одной линии слишком много мощного. Обогреватель отдельно надо, лучше отдельную линию от щитка. Сейчас я могу временно сделать так, чтобы кухня не висела вместе с комнатой, но это уже работа не аварийная, а плановая. Я могу дать контакты, кто делает разводку нормально.
Мужчина хотел что-то сказать, но женщина вдруг вмешалась.
— А сейчас нам что делать? — спросила она. — Мы не можем без обогревателя, у нас в комнате холодно.
Сергей Петрович посмотрел на её руки, на ребёнка, на тёмные круги под глазами. Он понял, что они не про обогреватель спорят. Они про то, что каждый из них устал и не знает, как попросить помощи, не унизившись.
— Сейчас можно включать обогреватель, — сказал он, — но только один мощный прибор на этой линии. То есть или обогреватель, или чайник. И никаких тройников. Если выбьет снова, выключайте всё и звоните. И подумайте о нормальной линии, это не так дорого, как кажется, если сделать один раз.
Мужчина фыркнул.
— Не так дорого…
Сергей Петрович не стал спорить. Он достал из сумки маленький пакетик с клеммами.
— Я вам ещё в розетке на кухне контакт подтяну, она греется. Это бесплатно, раз уж я тут.
Он снял крышку розетки, увидел, что провод зажат плохо, изоляция потемнела. Подтянул, обрезал подгоревший кусок, зачистил, поставил заново. Закрутил крышку, проверил.
Женщина подошла ближе, ребёнок уже почти спал.
— Спасибо, — сказала она. — Вы так спокойно…
Мужчина стоял у двери кухни, смотрел в пол. Потом поднял глаза.
— Извините, я… — он запнулся. — Просто деньги, работа, всё это.
Сергей Петрович кивнул, принимая извинение без торга.
— Ночь тяжёлая. Главное, не пытайтесь сами в щиток лезть, если не уверены. И не ругайтесь при ребёнке, он всё слышит, даже когда маленький.
Он сказал это не как воспитатель, а как человек, который видел, как от напряжения плавится не только пластик.
На выходе женщина тихо спросила:
— А вы… вы до утра работаете?
— До восьми. Потом домой.
Она посмотрела на него так, будто «домой» было чем-то вроде награды.
В машине Сергей Петрович записал в путёвке время и коротко: «Перегруз линии, подтяжка контакта розетки». Диспетчерская дала третий адрес.
— Нет света, частный сектор, переулок Садовый, дом семь. Мужчина говорит, всё пропало, но в подъезде… там нет подъезда, дом.
Сергей Петрович вздохнул. Частный сектор ночью — это всегда снег по колено или грязь по щиколотку, и всегда ощущение, что ты заезжаешь в чужую жизнь без приглашения.
У дома семь калитка была не заперта. Во дворе темно, только в окне кухни мерцал слабый свет, как от свечи. Сергей Петрович постучал. Дверь открыл мужчина лет сорока пяти, в майке под старым свитером. Лицо серое, глаза красные, но не от слёз.
— Вы электрик? — спросил он и сразу отступил, пропуская.
В прихожей пахло табаком. На полу валялись ботинки, рядом пустая пластиковая бутылка из-под воды, но Сергей Петрович заметил, что она смята, как после другого содержимого. Мужчина быстро ногой отодвинул её под лавку.
— Свет пропал, — сказал он. — Я… я ничего не трогал.
Сергей Петрович поставил сумку на табурет, снял куртку наполовину, оставив рукава, чтобы не замёрзнуть, и спросил:
— Щиток где? На столбе или в доме?
— В доме. Вон, в коридоре.
Щиток оказался самодельным: деревянная планка, на ней автоматы разного типа, провода без маркировки. Один автомат был выключен, но рядом виднелся след копоти.
— Вы сами делали? — спросил Сергей Петрович.
Мужчина пожал плечами.
— Тут раньше отец жил. Он всё сам. Я потом… кое-что добавил.
Сергей Петрович увидел тонкий провод, уходящий в сторону кухни, и ещё один, который явно был подключён в обход автомата. «Самодельщина», подумал он. Не из злости, а как диагноз.
— У вас тут опасно. Сейчас я отключу ввод, потом посмотрю, где коротит.
Он вышел на улицу, нашёл вводной автомат на стене, выключил. Вернулся, проверил индикатором, что напряжения нет. Мужчина стоял рядом, слишком близко.
— Отойдите, пожалуйста, — сказал Сергей Петрович. — Я быстро.
Он открутил крышку распределительной коробки в коридоре. Внутри скрутки, изолента, один провод обгорел. Скорее всего, где-то перегрели линию, и изоляция поплыла. Он аккуратно разъединил, зачистил, поставил клеммы, заменил кусок провода, который был совсем плох. Работал молча, только инструменты щёлкали.
Мужчина не выдержал.
— Я не хотел вас ночью дёргать. Просто… я думал, сам справлюсь. А потом щёлкнуло, и всё.
Сергей Петрович не поднял головы.
— Ночью и вызывают, когда щёлкает. Это работа.
— Да не в этом… — мужчина сглотнул. — Мне стыдно. Дом такой, всё на соплях. Я обещал… — он замолчал.
Сергей Петрович почувствовал, как в груди отзывается знакомое. Стыд — это тоже перегруз, только его не выбивает сразу, он коптит внутри.
— Стыд — плохой советчик, — сказал он, не глядя. — Лучше честно признать, что не умеешь, и позвать мастера. Тут не про гордость, тут про пожар.
Мужчина усмехнулся коротко.
— Пожар… У меня и так всё горит.
Сергей Петрович наконец посмотрел на него. Взгляд мужчины был мутный, но в нём была просьба, которую он сам не мог сформулировать.
— Вы выпивали? — спросил Сергей Петрович ровно, без обвинения.
Мужчина отвёл глаза.
— Немного.
Сергей Петрович мог бы сказать: «Это не ко мне». И это было бы правильно по инструкции. Но он вспомнил Анну Васильевну и бумажку, вспомнил женщину с ребёнком, которая смотрела на слово «домой» как на спасательный круг. Он понял, что его граница проходит не по теме разговора, а по тому, что он обещает.
— Слушайте, — сказал он, — я сейчас свет верну. Но вам надо, чтобы кто-то посмотрел проводку нормально, не кусками. Я могу дать контакты электрика, который делает частный сектор, и он не будет вас стыдить. И ещё. Если вы чувствуете, что выпивка мешает, есть наркологический кабинет в поликлинике, можно анонимно. Я вам адрес напишу. Это не приговор.
Мужчина стоял, сжимая пальцы, как будто держал невидимый провод.
— Вы думаете, я…
— Я ничего не думаю, — перебил Сергей Петрович мягко. — Я вижу, что вам тяжело. И вижу, что вы не хотите, чтобы дом сгорел. Это уже много.
Он включил ввод, проверил свет в коридоре. Лампочка загорелась ярко, без мигания. На кухне тоже стало светло. Мужчина выдохнул, будто только сейчас понял, что всё это время держал воздух.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Я… я позвоню. Наверное.
Сергей Петрович написал на листке два контакта, сложил и положил на тумбочку у входа, чтобы не передавать из рук в руки, будто это могло обжечь.
— Держите здесь, не потеряйте. И сегодня лучше ничего мощного не включайте, пока не проверят всё. Я временно сделал, чтобы не коротило, но это не лечение.
Мужчина кивнул и вдруг спросил:
— А вы… вы домой один едете?
Сергей Петрович застегнул куртку.
— Домой, да.
— У вас там свет есть?
Вопрос был странный, но честный. Сергей Петрович почувствовал, как внутри поднимается его собственная темнота, не из проводов, а из того, что он давно откладывал. Он не ответил сразу.
— Есть лампочки, — сказал он наконец. — А вот разговора давно нет.
Мужчина посмотрел на него внимательно, как на человека, а не на услугу.
— Тогда… поговорите. Пока не поздно.
Сергей Петрович кивнул, не обещая, но принимая.
Смена тянулась до утра мелкими вызовами: где-то перегорела лампа в подъезде, где-то выбило автомат в магазине, который открывается в семь. Он делал своё, отмечал в путёвке, пил из термоса остывший чай. К восьми диспетчерская сказала:
— Свободен.
Сергей Петрович сдал ключи, расписался, забрал сумку.
Домой он ехал в маршрутке, прижимая сумку к коленям. Люди вокруг молчали, кто-то дремал, кто-то листал новости. Сергей Петрович смотрел в окно и думал не о проводах. Думал о том, как легко он умеет находить плохой контакт в чужом щитке и как трудно — в своём доме.
Квартира встретила тишиной. Он снял обувь, повесил куртку, поставил сумку у шкафа. На кухне стояла чашка, оставленная с вечера, и тарелка с засохшим хлебом. Свет он включил сразу, но от этого не стало легче.
Жена была в комнате. Она лежала на диване, не спала, смотрела в потолок. Сергей Петрович остановился в дверях, не зная, с чего начать, как будто перед ним был щиток без маркировки.
— Ты пришёл, — сказала она ровно.
— Да. Смена закончилась.
Он прошёл на кухню, налил воды в чайник, поставил на плиту. Руки делали привычное, чтобы дать голове время. Потом он вернулся и сел на край стула у двери комнаты, не вторгаясь.
— Слушай, — сказал он. — Я сегодня по квартирам ездил. У людей свет выбивает, искрит. И я всё чиню, а потом понимаю, что там не только провода…
Жена повернула голову. В её взгляде было ожидание и осторожность.
— А у нас что? — спросила она.
Сергей Петрович сглотнул. Он мог бы уйти в шутку, мог бы сказать про усталость. Но вспомнил вопрос мужчины из частного сектора: «У вас там свет есть?» И свой ответ про разговор.
— У нас тоже контакт плохой, — сказал он тихо. — Я всё время на работе, а дома как будто выключаюсь. И мне страшно признаться, что я устал. Что здоровье уже не как раньше. Я ночью иногда думаю, что не вытяну ещё год в таком режиме.
Он сказал это и почувствовал, как внутри что-то отпустило, как будто автомат перестал щёлкать на каждом слове.
Жена села, подтянула к себе плед.
— Почему ты молчал? — спросила она.
— Потому что стыдно. Потому что привык быть тем, кто чинит.
Она молчала несколько секунд, потом протянула руку и положила ладонь ему на запястье. Тёплая, тяжёлая ладонь, не утешение, а присутствие.
— Давай так, — сказала она. — Ты сейчас выпьешь чай и ляжешь. А вечером мы поговорим нормально. И про работу, и про врача. Я с тобой схожу, если надо.
Сергей Петрович кивнул. На плите засвистел чайник, и этот звук не раздражал, а напоминал, что что-то работает как должно.
Он встал, выключил газ, налил чай в две кружки и поставил одну на тумбочку у дивана, другую взял себе. Свет в комнате был потолочный, ничем не примечательный. Но в нём стало меньше пустоты.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — ответила жена. — Просто не исчезай молча.
Он сделал глоток и почувствовал не только усталость, но и аккуратную, рабочую надежду. Как после ремонта, когда провод ещё тёплый, но уже не искрит.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.