— Баб Нин, ну ты звезда.
Паша сказал это с таким довольным видом, будто принёс домой не двойку, а почётную грамоту. Он стоял у холодильника, одной рукой держал телефон, другой вытаскивал из вазочки сушку. Нина как раз снимала с плиты маленькую кастрюлю с гречкой и сперва не поняла, к чему он.
— Какая ещё звезда.
— Да вот.
Он поднёс телефон слишком близко. На экране прыгала она сама. В домашнем халате, в носках, с полотенцем на плечах. Вчера после ужина Оля поставила старую песню, Андрей хлопал в ладоши, а Паша, оказывается, снимал, как Нина пытается повторить движение из какого-то танца и сама же смеётся, потому что тапок цепляется за коврик. В конце она машет ложкой и говорит не тем голосом, каким разговаривают при чужих.
— Всё, хватит, я вам не артистка.
Под записью бежали цифры. Их было много. Нина плохо разбиралась в этих значках, но поняла, что это не семейная переписка и не Пашины три приятеля.
— Ты куда это дел.
Паша усмехнулся.
— Просто выложил. Смешно же. Всем понравилось.
Нина поставила кастрюлю на подставку. Крышка стукнула, пар осел на плитке под шкафом.
— Удали.
Он решил, что она шутит.
— Да ладно тебе. Там ничего такого.
— Удали, Паша.
Из комнаты донёсся голос Оли.
— Мам, что случилось.
— Ничего, — сказал Паша. — Бабушка славы испугалась.
Оля вошла с полотенцем для посуды на плече. Она была после работы, ещё в юбке, только туфли сняла и ходила в тонких носках. Взяла у сына телефон, посмотрела, улыбнулась.
— Ой, мам, ну правда смешно. Ты такая хорошая там.
— Я не хорошая там. Я там у себя дома.
Оля подняла глаза. На лице у неё появилась усталость, та самая, с которой она обычно говорила про счета, очередь в поликлинике и лифт, опять остановившийся между этажами.
— Мам, ну не начинай. Сейчас все всё снимают. Паша же не со зла.
Нина вытерла руки о фартук. На фартуке остался влажный след, похожий на запятую.
— Мне всё равно, со зла или для смеху. Без спроса нельзя.
Андрей выглянул из коридора, ещё застёгивая ремень после душа.
— Что у нас.
— Да мама требует удалить ролик, — сказала Оля. — Там она танцует. Ничего плохого.
— Если человек просит удалить, значит удаляют, — сказал Андрей, но без твёрдости, больше чтобы закончить разговор.
Паша сразу услышал эту слабость.
— Пап, там уже столько просмотров. У меня такого никогда не было.
— А мне что с твоих просмотров, — сказала Нина.
Он хотел ответить резко, но Оля посмотрела на него, и он только пожал плечами.
— Ну я потом уберу.
— Сейчас.
Паша сунул сушку в рот, покрутил телефон в ладони.
— Там нельзя вот так сразу. Надо зайти.
Нина видела, что он врёт. Не умело, не страшно, а так, как врут дети, когда им жалко расставаться с найденной монетой. Только монета была не его.
Она вышла из кухни. В комнате на спинке стула висела её кофта, которую Оля утром просила не оставлять где попало. На телевизоре отражалось окно, вечер уже густел, и в стекле была видна Нина, маленькая, с плечами, чуть поднятыми от напряжения. Она сняла фартук, сложила его и положила на подоконник. Потом передумала и повесила на крючок.
Ночью она просыпалась дважды. Первый раз от того, что кто-то хлопнул дверью в подъезде. Второй раз сама не знала от чего. На столике мигал телефон, Оля перед сном поставила его на зарядку. Нина взяла аппарат, но экран требовал пароль. Она знала, что Паша когда-то поставил туда её дату, только не помнила, как именно. С нулём впереди, с годом или без. Ошибиться и совсем запереть телефон ей было страшно, и она положила его обратно. От собственного бессилия ей стало стыдно, будто она пришла в чужой кабинет и не смогла расписаться в нужной строке.
Утром Оля торопилась.
— Мам, я с Пашей поговорю. Честно.
— Он удалил.
Оля полезла в сумку за пропуском, нашла там только помаду, чек и пачку салфеток.
— Не знаю. Спроси у него, когда проснётся.
— Я тебя спрашиваю.
Оля закрыла сумку.
— Мам, мне на планёрку. Ну что ты как маленькая. Видео смешное, домашнее. На тебе халат приличный, никто ничего плохого не говорит.
— А если бы я тебя в халате сняла и выставила.
— Меня никто смотреть не будет.
— Это не ответ.
Оля посмотрела на часы и взяла ключи.
— Вечером разберёмся.
Дверь закрылась мягко, потому что доводчик Андрей недавно подкрутил. Нина осталась в прихожей. На коврике стояли Пашины кроссовки, огромные, с развязанными шнурками. Из комнаты слышалось его дыхание, подростковое, тяжёлое после поздней ночи.
Она не стала его будить.
В магазин Нина вышла после одиннадцати, когда рассосалась утренняя очередь. Ей нужны были молоко, курица и пакет соли. У кассы женщина в синей жилетке долго пробивала товар, потому что сканер никак не считывал штрихкод на пачке чая. За Ниной стояли две девчонки с булочками и бутылкой сладкой воды. Одна вдруг тихо напела вчерашнюю песню, ту самую строчку, под которую Нина махнула ложкой.
— Всё, хватит, я вам не артистка, — сказала другая шёпотом и прыснула.
Они не сразу поняли, что Нина обернулась. Первая прижала булочки к груди. Вторая отвела глаза к полке с жвачкой.
— Извините, — сказала первая.
Нина ничего не ответила. Она заплатила, взяла пакет и пошла к выходу. Уже на улице ручка пакета больно врезалась в пальцы, соль легла на самый низ, и Нина остановилась у урны, чтобы переложить покупки. Курица в прозрачном лотке упёрлась углом в молоко. Всё было обычное, даже слишком обычное. Машина сдавала назад у подъезда, дворник тащил к баку мешок с травой, на лавочке женщина из третьего подъезда читала бумажку от аптеки. А Нина стояла и понимала, что кусок её кухни теперь ходит без неё где хочет.
Дома Паша уже проснулся. Он ел хлопья прямо из глубокой тарелки и смотрел в телефон.
— Удалил.
Он не поднял головы.
— Баб Нин, ну ты чего. Там уже знакомые пишут. Типа классная бабушка. Это же доброе.
— Удали.
— Я позже.
— Сейчас.
— Да что ты заладила.
Он сказал это громче, чем хотел. Ложка звякнула о тарелку. Нина села напротив. Она не кричала и от этого Паша растерялся сильнее, чем от крика.
— Паша, ты спрашивал у меня разрешения?
— Нет.
— Почему.
— Да я не думал, что ты против.
— А надо было думать до того.
Он отодвинул тарелку.
— Ну извини.
— Мне не нужно «извини» вместо удаления.
Паша закусил губу. На секунду он стал похож на мальчика, который много лет назад прятался у неё за занавеской и считал, что его не видно, если он не видит сам. Тогда Нина могла подыграть. Сейчас подыгрывать было нельзя.
— Там если удалить, всё пропадёт, — сказал он.
— Вот и хорошо.
— Ты не понимаешь.
— Понимаю. Ты хочешь оставить себе чужое.
Он вскочил.
— Да какое чужое. Это ты. Ты моя бабушка.
— Я твоя бабушка, а не твоя вещь.
Он ушёл в комнату и прикрыл дверь осторожно, даже не хлопнув, будто это уже было что-то взрослое. Нина подняла его тарелку, вылила молоко с размякшими хлопьями в раковину. Её рука дрожала, и она поставила тарелку не в сушилку, а рядом. Потом взяла телефон и набрала Олю.
— Я была в магазине. Девочки повторяли мои слова.
На том конце помолчали.
— Какие девочки.
— Чужие.
— Мам…
— Не «мам». Оля, я не выйду больше из дома, пока вы это не уберёте.
— Ну зачем ты так.
— Не зачем. Так есть.
Оля приехала раньше обычного, без пакетов и без привычного звонка из лифта. Вошла, разулась, сразу прошла к Паше. Они говорили за закрытой дверью. Нина не прислушивалась, но отдельные слова всё равно вылетали в коридор. «Просила», «перебор», «не ребёнок», «мои друзья». Потом Андрей пришёл с работы и тоже ушёл к ним.
За ужином никто не включал телевизор. На столе стоял суп, хлеб, сметана. Паша мял салфетку.
— Я убрал, — сказал он.
Нина посмотрела на него.
— Совсем.
— Да.
— Он удалил от себя. Но там могли сохранить. Паш, скажи нормально, — быстро добавила Оля.
Паша покраснел пятнами.
— Я написал, чтобы те, кто переслал, тоже удалили. Не знаю, удалят или нет.
Нина кивнула. Ей хотелось спросить, почему он сразу не сказал правду, но это было уже не главное.
— Хорошо.
Андрей отломил хлеб и положил обратно.
— Нин, правда, мы не думали, что так выйдет.
— А я вам про что вчера говорила. Не про то, сколько людей увидит. Про то, что я не разрешала.
Оля потёрла переносицу.
— Мам, мы поняли.
— Нет, — сказала Нина спокойно. — Вы поняли, когда девочки в магазине повторили. А до этого я вам мешала радоваться.
В комнате стало тихо. Сосед сверху двигал стул, по батарее прошёл короткий сухой звук.
Паша опустил глаза.
— Баб Нин, я правда думал, тебе потом смешно будет.
— Паш, мне с тобой бывает смешно. Когда ты рядом. Когда я сама смеюсь. А там я как будто одна, а все вокруг смотрят.
Он ничего не ответил.
Нина встала и убрала свою тарелку, хотя супа в ней оставалось на донышке. У раковины она включила воду слишком сильно, брызги попали на рукав. Оля подошла и хотела взять тарелку, но Нина не отдала.
— Я сама.
Вечером Паша постучал к ней в комнату. Это тоже было новое. Обычно он входил, толкнув дверь коленом, потому что в руках держал то кружку, то зарядку.
— Можно?
— Можно.
Он сел на край стула у письменного стола. Стол давно стал Нининым местом для лекарств, квитанций и очков, но в ящике ещё лежали открытки, которые Паша рисовал в первом классе. На одной он вывел кривыми буквами «бабе Нине» и приклеил бумажное солнце.
— Я нашёл, где ещё висит. Попросил убрать. Один не отвечает.
— Ты сделал что мог.
— Я могу пожаловаться. Там есть кнопка.
Нина усмехнулась одними губами.
— На тебя же и пожаловаться.
— Можно и так.
Он говорил серьёзно, без прежней ухмылки. Нина достала из футляра очки и положила перед ним.
— Покажи мне.
Паша сел ближе. Он объяснял медленно, не как маленькой, а как человеку, который не знает именно этого дела. Где нажать, где написать, как выглядит удалённая запись, почему не всё исчезает сразу. Нина смотрела не столько на экран, сколько на его пальцы. Длинные, с обкусанным ногтем на большом пальце. Эти пальцы могли пустить её по чужим экранам за несколько секунд и теперь так же неловко пытались собрать обратно.
— Пароль поставим тебе другой, — сказал он. — А то у тебя день рождения.
— Поставим.
— И я у себя всё проверю.
— Проверишь.
Он помолчал.
— Ты теперь не будешь со мной разговаривать.
— Буду. Но не так, как будто ничего не было.
Паша кивнул. Потом вдруг вынул телефон из кармана, положил на стол экраном вниз и отодвинул от себя.
— Можно я завтра зайду после школы и покажу, что ответили?
— Заходи.
На следующий день Нина всё-таки вышла. Не в тот магазин, а к остановке, где стоял маленький киоск с хлебом. Она долго выбирала батон, хотя батоны были одинаковые. Продавщица, полная женщина с короткой стрижкой, узнала её или не узнала, Нина не поняла. Сказала только обычное.
— Пакет нужен.
— Нет, у меня есть.
Нина положила батон в сумку и пошла домой. У подъезда на лавочке сидела соседка Рая с маленькой внучкой. Девочка показывала ей что-то на телефоне, Рая щурилась и отодвигала экран подальше.
— Нин, ты чего вчера такая быстрая была. Я крикнула, а ты не услышала.
— Не услышала.
Рая подвинулась.
— Садись на минуту.
Нина села. Внучка спрятала телефон в карман, хотя никто её не просил. Рая сказала про горячую воду, которую опять обещали отключить, про мастера с третьего этажа, который берёт недорого за смесители. О ролике не было ни слова. Нина сидела, держала сумку на коленях и впервые за два дня не ждала, что её сейчас узнают и начнут смеяться.
Вечером Паша пришёл с двумя распечатанными листами. Он распечатал их в школьной библиотеке, потому что дома принтер давно полосил.
— Вот. Тут ответы. Двое удалили. Один не ответил, я отправил жалобу. И ещё…
Он замялся.
— Что.
— Я написал у себя, что снял без разрешения и был неправ. Без тебя не буду больше ничего выкладывать.
Оля с кухни посмотрела на Нину. Взгляд у неё был виноватый и немного растерянный. Она, видно, только сейчас поняла, что сыну пришлось сказать не только про бабушку, но и про себя.
— Не надо было из-за меня позориться, — сказала Нина.
Паша покачал головой.
— Это не из-за тебя.
Он положил листы на стол. Нина взяла верхний, но читать не стала. У листа чуть загнулся угол, пока он лежал у него в рюкзаке. Ей было важно не каждое слово, а то, что он принёс не телефон с бегущими цифрами, а обычный лист, который можно положить в ящик и больше не трогать.
После ужина Оля убирала со стола и вдруг сказала тихо, не поднимая глаз.
— Мам, прости. Я правда сначала подумала, что ты обиделась на смех.
— Я не против смеха.
— Знаю.
— Не знала.
Оля остановилась с мокрой тряпкой в руке.
— Не знала.
Больше они не говорили об этом. Андрей вынес мусор, Паша ушёл делать уроки, Оля поставила чайник. Нина открыла ящик письменного стола, где лежали открытки, старые квитанции и запасные батарейки для пульта. Она положила распечатанные листы рядом с бумажным солнцем, потом вынула телефон и протянула его Паше, который как раз проходил мимо.
— Поставь мне пароль. Только такой, чтобы я сама помнила.
Он взял телефон обеими руками.
— Давай придумаем вместе.
Нина назвала слово. Паша набрал, потом повернул экран к ней.
— Теперь повтори сама.
Она повторила. С первого раза ошиблась, со второго попала. Телефон открылся на пустом домашнем экране. Нина посмотрела на него и нажала боковую кнопку. Экран погас.
— Всё, — сказала она и положила телефон к себе в карман.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.