— По два ведра на участок, больше не наливаем.
У колонки сразу заговорили все. Не громко, потому что от жары сил на громкое уже не осталось, но так, как говорят люди, которым в одну минуту испортили весь вечер. У кого теплица, у кого капуста в завязи, у кого внучка приехала и всю воду вылила в надувной таз.
Валентина держала лейку за дужку и смотрела на струйку, которая била из трубы в чужое ведро. До её очереди оставалось трое. Возле колонки земля была тёмная, липкая, а через шаг уже серая, растрескавшаяся. На сетке у колонки болтался лист от председателя, прижатый бельевой прищепкой. Писали, что скважина не успевает набрать воду, насос греется, полив только утром и вечером, по норме.
— Николай Степанович совсем с ума сошёл, — сказала Нюра с пятого участка. — У меня огурцы висят, как тряпки.
— У всех висят, — отозвался молодой Паша, который стоял у крана и следил, чтобы никто не подставлял третье ведро. — Если насос встанет, вообще ничего не будет.
Валентина промолчала. Пашу она помнила ещё мальчишкой. Бегал между участками с ободранными коленками, таскал у бабки зелёный крыжовник. Теперь вырос, поставил матери новую калитку и почему-то знал, как крутить общий кран, чтобы он не плевался воздухом.
Когда подошла её очередь, она налила два ведра не до края. Излишек всё равно расплескается по дороге. Лейку наполнила из своего ведра, взяла второе за ручку и пошла к участку маленькими шагами. По дорожке пыль приставала к мокрым пятнам на босоножках.
Раньше Валентина начинала с калитки. Сначала цветы у забора, потом свёкла, лук, морковь, огурцы, помидоры в теплице, картофель за сарайчиком и два куста смородины у компостной кучи. Каждому понемногу, чтобы никого не обидеть. Ей нравился этот порядок. Вода шуршала по листьям, земля темнела на глазах, и казалось, что участок оживает от одного её прохода.
Теперь воды хватало только на начало этого круга.
Она постояла у грядки с бархатцами и не стала поливать. Цветы были пыльные, но держались. У свёклы листья лежали боком. Морковь казалась вовсе пропавшей, только тонкая зелень ещё торчала между комками земли. Огурцы за сеткой свернули листья лодочками. Томаты в теплице стояли крепче, но нижние листья у них были тусклые, и земля под стеблями стала твёрдой, как корка хлеба.
— Ну что же мне вас, по очереди хоронить, что ли, — сказала Валентина.
Она сама услышала, как глупо это прозвучало, и разозлилась ещё сильнее.
Первую лейку она по привычке пустила широким дождиком на огурцы. Листья сразу заблестели. Стало легче смотреть. Но через минуту влажный блеск исчез, а земля под плетями осталась сырой только сверху. Валентина ткнула пальцем возле корня и наткнулась на сухой комок.
Соседка через сетку, Марина, поставила рядом с капустой таз с выполотой травой.
— Валя, ты по листу не лей. Сейчас солнце сядет, а всё равно духота. Под корень давай.
— Я без тебя сорок лет поливаю.
— Так и я не вчера родилась.
Марина не обиделась. Она вообще редко обижалась вслух. Разложила траву вокруг капусты, оставляя у стебля пустое колечко, и прижала ладонью.
— Сначала промочи, потом закрывай. Иначе под сухой травой сухо и останется.
Валентина отвернулась. Советы от соседей она не любила. В них всегда слышалось, будто твои годы прошли зря, а чужой листок из журнала умнее твоих рук.
Вторую лейку она вылила на томаты. Уже не сверху, а тонкой струёй в бороздку между растениями. Вода уходила медленно, сначала бежала по корке, потом нашла трещинку и исчезла. Валентина подождала, долила ещё. На все томаты не хватило. Три куста у двери теплицы остались без воды.
Ночью она проснулась от духоты. В комнате не шевелилась занавеска. За стеной старые часы щёлкнули, будто кто-то ногтем тронул стекло. Валентина полежала, потом встала, накинула халат и вышла на крыльцо.
Участки лежали тёмные, только у Пашиной матери горела лампа над бочкой. Паша возился возле грядок с фонариком. Не поливал. Он опускал в землю какую-то узкую железку, вынимал, смотрел на кончик и переходил дальше.
— Ты чего там меряешь? — спросила Валентина через сетку.
Паша поднял голову.
— Да так. Смотрю, где сухо не сверху, а ниже.
— Глазами не видно?
— Глазами верх видно. Верх у всех страшный.
Он подошёл к сетке и протянул ей железку. Обычная старая отвёртка с деревянной ручкой, только на кончике налипла земля.
— Воткнул. Если идёт легко и земля липнет, пока терпит. Если через два пальца уже камень, надо поить. Мама всю морковь хотела сегодня залить, а у неё там ещё влажно. А капуста сухая.
— У меня всё сухое.
— Не всё.
Валентина хотела ответить, но удержалась. В ночи спорить было странно. Паша не умничал и не важничал, а спокойно делился тем, что сам уже проверил.
Утром она пришла к колонке раньше обычного. Очередь была короче, люди стояли молча. Небо ещё не побелело от жары. Ведро звякало о бетонное кольцо, вода падала глухо и ровно.
— Валентина, тебе помочь донести? — спросил Паша.
— Своё донеси.
Он кивнул и не стал настаивать. За это она была ему благодарна.
На участке Валентина поставила вёдра в тень от сарая. Взяла старую отвёртку из ящика с гвоздями. Ручка у неё была треснутая, зато конец входил в землю хорошо. У лука отвёртка прошла мягко почти до середины. Валентина удивилась. Лук стоял не красавцем, перо местами полегло, но земля под ним была не мёртвая.
— Потерпишь, — сказала она луку.
У моркови сверху было сухо, но ниже держалась прохлада. Её она решила не мучить ни сухостью до трещин, ни потопом после пересушки. Только аккуратно пролила край, где всходы были редкие.
Огурцы попросили воды без проверки. Под ними земля рассыпалась. Валентина сняла с гвоздя маленькую тяпку, провела неглубокие бороздки вдоль рядка, чтобы вода не разбегалась, и стала лить не на листья, а в эти канавки. Медленно. Пол-лейки, пауза, ещё пол-лейки. Огурцы от этого не поднялись сразу, но и не надо было сразу. Вода уходила туда, где корни, а не в пыль на дорожке.
Капусте она дала больше. У кочанов листья были сизые, тяжёлые, и каждый сидел в земле, как работа, которую нельзя отложить на завтра. Валентина полила два растения, подождала, вернулась к ним ещё раз. Потом принесла Маринин таз с травой, которую вчера сгоряча назвала мусором.
— Бери солому у меня за сараем, — сказала Марина через сетку. — Только не вплотную к стеблю. А то сопреет.
— Знаю.
— Знаешь, так и хорошо.
Валентина не ответила. Она разложила траву вокруг капусты, потом под огурцами, тонко, без горы. Сухие стебли кололи ладонь. От травы пахло просто травой, подсохшей на солнце, и это почему-то успокаивало сильнее, чем вчерашний блеск мокрых листьев.
Томаты она оставила напоследок. В теплице было жарко уже утром. Валентина открыла дверь и боковую щель, постояла, пока лицо перестало гореть. Поливать по листьям там ей и раньше не нравилось, пятна потом оставались, да и сырость в духоте ни к чему. Она сделала вокруг каждого куста неглубокую чашку, лила из ковшика, ждала, пока вода впитается, и закрывала землю сухой травой. Не все кусты получили одинаково. Те, что у двери, где вчера не досталось, получили больше. Те, что в середине, только по ковшику.
У картошки за сараем ботва уже начала желтеть снизу. Валентина постояла над ней с остатками воды. Ещё неделю назад она плеснула бы на весь ряд, чтобы совесть не грызла. Теперь вспомнила, что цветение прошло, земля под окучкой не рассыпается, клубни своё уже взяли. Остаток воды она донесла до огурцов.
К полудню жара стала тяжёлой. Валентина сидела на крыльце, держала мокрый платок на запястьях и смотрела на грядки. Они не выглядели празднично. Листья не расправились, дорожки не потемнели, пыль не прибилась по всему участку. Зато под капустой земля оставалась влажной, если раздвинуть траву пальцем. В бороздке у огурцов тоже темнело не только сверху.
Калитка скрипнула. Вошла Нюра с пятого участка, держа пустое ведро.
— Ты слышала? Завтра воду только утром дадут. Насос опять грелся.
Валентина кивнула.
— Я к Марине за соломой шла. Гляжу, у тебя уже как у умной.
— Как у жадной, — сказала Валентина. — Каждому не нальёшь.
Нюра поставила ведро у дорожки.
— А я вчера всем плеснула. Сегодня будто и не было. Даже обидно.
Валентина хотела сказать, что говорила же Марина, но не сказала. Сама вчера была такая.
— Огурцы не бросай, — сказала она. — Им сейчас хуже всех. И капусту, если кочан завязала. Томаты не каждый день, но чтобы до корня дошло. Лук у тебя уже почти лёг?
— Почти.
— Тогда не топи. Просохнет шейка, лучше храниться будет.
Нюра посмотрела на неё с подозрением.
— Это ты где вычитала?
— У себя в земле.
Они обе засмеялись коротко. Не потому что было смешно, а потому что жара и тревога на минуту отступили.
Вечером Валентина не пошла к колонке второй раз. Сидела у стола под открытой форточкой и писала на обороте старого календаря. Не план, слово громкое, а чтобы утром не хвататься за лейку как за пожарное ведро.
Огурцы через день, если сухо ниже пальца. Капуста глубоко. Томаты редко, под корень. Морковь ровно, без засухи и потопа. Лук не баловать. Цветы по остаткам.
Было жалко бархатцы у забора. Они первыми встречали её у калитки, рыжие, бодрые, будто в товариществе не было ни суховея, ни нормы воды, ни очереди у колонки. Но жалость тоже надо было учить порядку.
На третий день к вечеру над лесом собралась туча. Люди выходили на дорожки и смотрели вверх, как на редкого гостя. Туча повисела, потемнела снизу, глухо качнулась и ушла за посёлок, не дав ни капли.
— Обманула, — сказала Марина.
— Ничего, — ответила Валентина.
Она сама удивилась своему голосу. В нём не было прежней обиды, только усталость и расчёт на завтрашнее утро.
После захода солнца она прошла по участку с пустой лейкой. Не поливать, а проверить. Раздвинула траву под капустой, потрогала землю. Воткнула отвёртку у огурцов. У томатов поправила мульчу, отодвинув её от стеблей. У моркови чуть взрыхлила корку между рядами, не глубоко, чтобы не задеть корешки.
У забора бархатцы стояли поникшие. Валентина присела перед ними, сняла с дорожки горсть сухой травы и положила между кустиками. Не спасение, конечно. Просто тень для земли.
За сеткой Паша закрывал общий кран.
— Баба Валя, завтра в шесть дадим. Сможешь?
— Смогу.
— Я зайду, вёдра донесу.
Она уже открыла рот, чтобы отказаться. Потом посмотрела на свои руки, на тёмную землю под травой, на лейку, в которой звякало пустое дно.
— Одно донесёшь, — сказала она. — Второе я сама.
Паша махнул рукой и пошёл к колонке.
Валентина постояла ещё немного. Потом перевернула лейку носиком вниз, чтобы за ночь в ней не собиралась пыль, и поставила рядом с грядкой огурцов. Утром вода пойдёт не по всему участку тонкой обидной плёнкой, а туда, где её ждут.
Как можно поддержать авторов
Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.