Ключ в замке провернулся туго, словно дом сопротивлялся чужим рукам. Сергей потянул дверь на себя, и в прихожую сразу потянуло холодом от не растопленной печи. Он поставил на пол две сумки, прислушался. Тишина была не уютной, а голой, в ней слышалось, как где-то в стене щёлкнуло дерево.
— Ну вот, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Неделя. Без работы.
Наталья прошла мимо, не снимая куртки, и первым делом подняла телефон над головой, потом у окна, потом у дверного проёма, будто ловила не сеть, а слабый свет.
— Тут правда ноль, — сказала она. — Даже палочки не появляются.
Сергей кивнул, хотя она не смотрела на него. Он тоже достал телефон, машинально ткнул в экран. Ничего. Он спрятал его обратно, словно пойманный на привычке.
— Зато тишина, — сказал он. — Как в рекламе. Домик, лес, мы.
Наталья наконец сняла куртку, повесила на крючок и огляделась. В комнате всё было знакомым и чужим одновременно: старый диван, стол, на котором лежала стопка каких-то журналов, оставленных прежними хозяевами. На подоконнике стоял радиоприёмник, маленький, с выцветшей шкалой.
— Радио есть? — спросила она.
Сергей включил. Приёмник зашипел и выдал обрывок голоса, который тут же утонул в помехах. Он покрутил ручку. Шипение стало громче, потом снова голос, потом опять белый шум.
— Ну, есть, — сказал он. — Только как будто ему тоже не хочется разговаривать.
Наталья коротко усмехнулась, но улыбка не задержалась. Она открыла одну из сумок.
— Книги где? — спросила она.
Сергей замер. Он помнил, как Наталья стояла у полки в квартире и выбирала, что взять. Он помнил, как он сказал: «Возьми что-нибудь лёгкое». И помнил, как потом торопился закрыть окна, выключить воду, проверить, не оставил ли зарядку в розетке. Книги в его памяти были, но в сумках их не было.
— Я… — начал он и понял, что оправдание звучит заранее. — Похоже, оставили.
Наталья не сказала ничего. Она просто застегнула сумку обратно, аккуратно, с тем же движением, каким закрывают тему.
Сергей пошёл к печи. Он заранее представлял, как они растопят, как станет тепло, как вечером они будут пить чай и смотреть в окно на темнеющий лес. Он открыл заслонку, поднёс спичку. Дрова лежали в корзине рядом, сухие, но их было меньше, чем он ожидал.
— Дрова есть? — спросила Наталья из кухни.
— Немного, — ответил он. — Надо будет завтра сходить к сараю, там должны быть.
Он слышал, как она открывает шкафы, как звякает посуда. Всё было слишком слышно. В городе их жизнь всегда сопровождалась фоном: лифт, соседская музыка, телевизор у кого-то за стеной, уведомления. Здесь каждый звук становился отдельным событием.
Когда печь наконец начала отдавать слабое тепло, они сели за стол. Наталья поставила на него чайник, простой, без всяких изысков, и две кружки. Сергей хотел сказать что-то о том, как хорошо, что они выбрались, но слова застряли.
— Ты правда думаешь, что мы сможем не работать? — спросила Наталья, глядя в чай.
— Мы же договорились, — сказал Сергей. — Неделя. Никаких звонков.
— Звонков и так не будет, — сказала она и подняла глаза. — Тут ничего не будет.
Он почувствовал укол раздражения. Не на неё — на себя, на то, что он не предусмотрел книги, что радио шипит, что всё не так гладко.
— Ты можешь хотя бы попробовать, — сказал он.
Наталья поставила кружку на стол чуть громче, чем нужно.
— Я и пробую, — ответила она. — Просто… я не знаю, что делать с этим.
Сергей хотел сказать: «Отдыхать». Но слово «отдыхать» в их жизни давно стало чем-то вроде лозунга, который они повторяли, не веря.
На второй день Сергей проснулся рано. В комнате было прохладно, печь за ночь остыла. Наталья спала на боку, отвернувшись. Он лежал и слушал её дыхание. Оно было ровным, но между вдохами была пауза, словно она тоже прислушивалась.
Он тихо встал, чтобы не разбудить, и пошёл на улицу. Воздух был свежий, сырой от ночи. Он обошёл дом, нашёл сарай, открыл дверь. Внутри пахло деревом и землёй. Дрова действительно были, но их надо было колоть.
Сергей взял топор. Он всегда считал, что физическая работа помогает. В офисе он решал вопросы словами, письмами, цифрами. Здесь можно было просто ударить по полену, и оно расколется. Простой результат.
Он колол дрова, пока руки не начали ныть. Потом принёс охапку к дому, сложил у печи. Наталья уже проснулась и стояла у окна с телефоном.
— Нашла? — спросил он.
Она покачала головой.
— Я проверяю по привычке, — сказала она. — Как будто если я подниму его выше, то появится связь.
— Давай уберём их вообще, — предложил Сергей. — В ящик. И всё.
Наталья посмотрела на него так, будто он предложил выбросить ключи.
— А если что-то случится? — спросила она.
— Что тут случится? — Раздражение снова поднялось. — Мы же специально сюда приехали.
— Случиться может что угодно, — сказала она тихо. — У тебя родители. У меня мама. Работа.
Сергей почувствовал, как внутри что-то сжалось. Родители. Он не хотел говорить о них здесь, в этом доме, где они должны были «перезагрузиться». Его отец недавно снова попал в больницу, и Сергей каждый день ждал звонка. Он не говорил Наталье, насколько боится, потому что боялся услышать в ответ усталое: «Опять». Он и сам устал от этого «опять».
— Мы же договорились не спорить, — сказал он.
— Мы не спорим, — ответила Наталья. — Мы молчим.
Слова повисли между ними. Сергей отвернулся к печи, начал укладывать дрова, слишком аккуратно, словно порядок мог заменить разговор.
День прошёл в мелких делах. Сергей починил скрипучую дверь на веранду, подтянул петли. Наталья мыла посуду, протирала стол, раскладывала продукты. Они обменивались короткими фразами, как соседи по коммуналке.
Вечером они попытались играть в карты, которые нашли в ящике. Сергей предложил «дурака». Наталья согласилась, но через десять минут положила карты на стол.
— Я не могу, — сказала она.
— Что не можешь? — спросил Сергей.
— Делать вид, что всё нормально, — ответила она. — У нас даже разговора нет. Только… задания.
Сергей почувствовал, как в нём поднимается желание защититься.
— Я же стараюсь, — сказал он. — Я всё делаю.
— Ты всё делаешь, — повторила Наталья. — И в этом проблема.
Он хотел возразить, но не нашёл слов. «Делаю» было его способом не чувствовать. Когда он что-то делал, он не думал о том, что между ними стало меньше прикосновений, меньше смеха. Он не думал о том, что Наталья всё чаще ложится спать раньше, а он остаётся на кухне с ноутбуком, даже если обещал себе не открывать его.
Наталья встала, подошла к окну. За стеклом темнел лес.
— Я устала, Серёж, — сказала она, не оборачиваясь. — Не от дома. Не от этой поездки. От того, что я всё время как будто рядом, но одна.
Сергей услышал своё имя и почувствовал, как оно звучит здесь иначе, без городского шума. Он подошёл ближе, но не коснулся её.
— Я рядом, — сказал он.
— Ты рядом телом, — ответила она. — А головой ты всё время где-то. В телефоне, в новостях, в чужих проблемах. Даже когда мы вместе, у нас между нами экран.
Он хотел сказать, что это не так, что он просто устал, что ему надо держать всё на себе. Но «держать» было ровно тем, что она ему сейчас предъявляла.
— А ты? — спросил он, и вопрос прозвучал как укол. — Ты тоже в телефоне.
Наталья повернулась. В её глазах была не злость, а какая-то сухая ясность.
— Да, — сказала она. — Потому что там хоть кто-то отвечает. Там я не чувствую себя лишней.
Сергей отступил на шаг. Ему стало холодно, хотя печь ещё грела.
Ночью он долго не мог уснуть. Наталья лежала рядом, и между ними была привычная дистанция, которую они называли «удобно». Он думал о том, как они раньше могли говорить часами, как спорили, мирились, как смеялись над глупостями. Когда это исчезло? Он пытался найти точку, где всё сломалось, но находил только множество мелких дней.
На третий день сломался насос. Утром Сергей пошёл умываться, открыл кран, и вода сначала пошла тонкой струйкой, потом захрипела и остановилась. Он постучал по трубе, словно она могла испугаться и заработать. Тишина в ответ.
— Наташ, воды нет, — сказал он.
Она вышла из комнаты, сразу напряжённая.
— Совсем? — спросила она.
— Похоже, насос, — ответил Сергей. — Надо смотреть.
Наталья молча надела куртку. Сергей взял фонарик, который лежал в ящике, и инструменты из машины. Он помнил, где оставил ключи, и это было единственное, что сейчас давало ощущение контроля.
Насос стоял в маленьком деревянном колодце за домом. Крышка была тяжёлая, Сергей поднял её, поставил рядом. Внутри было сыро, пахло водой и мокрым деревом. Он посветил фонариком. Провода были на месте, но насос молчал.
— Ты умеешь? — спросила Наталья.
— Разберусь, — сказал Сергей, хотя не был уверен.
Он полез внутрь, нащупал выключатель, потом вернулся в дом и проверил автомат. Автомат был включён. Он вернулся к насосу, попробовал перезапустить. Ничего.
Наталья стояла рядом, руки в карманах, и молчала. Сергей чувствовал её взгляд на своей спине. Ему хотелось, чтобы она сказала что-то поддерживающее, хотя бы «ничего, сейчас». Но она молчала, и это молчание давило.
— Можешь посветить? — попросил он.
Она взяла фонарик, посветила туда, куда он показал. Свет дрожал, потому что у неё устали руки.
— Держи ровнее, — сказал Сергей резче, чем хотел.
Наталья опустила фонарик.
— Я держу, — ответила она.
— Нет, ты… — он остановился. Он увидел её лицо и понял, что сейчас он делает то же, что всегда. В сложной ситуации он превращался в начальника, который раздаёт указания, и не замечал, как рядом человек сжимается.
Он выдохнул.
— Прости, — сказал он. — Я нервничаю.
Наталья кивнула, снова подняла фонарик. Свет стал ровнее.
Сергей снял крышку с корпуса насоса, проверил контакты. Один провод был ослаблен, видимо, от вибрации. Он подтянул, закрутил. Руки были мокрые и холодные.
— Попробуй включить в доме, — сказал он.
Наталья побежала к дому. Сергей слышал её шаги по влажной траве. Через минуту насос глухо загудел, и вода пошла.
Наталья вернулась, запыхавшаяся.
— Работает, — сказала она.
Сергей закрыл крышку, вытер руки о тряпку, которую принёс. Он почувствовал облегчение, но вместе с ним пришло другое: они только что сделали что-то вместе, и это было проще, чем говорить.
Они пошли в дом. Наталья поставила чайник на плиту, Сергей подбросил дров в печь. Движения были привычные, но в них появилось что-то согласованное, словно они снова вспомнили, что могут быть командой.
Когда они сели за стол, Наталья не сразу заговорила. Она смотрела на свои руки, на ногти, на кожу, которая стала сухой от воды и холода.
— Я не хочу так дальше, — сказала она наконец. — Я не хочу жить рядом и всё время ждать, когда ты освободишься от всего, чтобы заметить меня.
Сергей почувствовал, как внутри поднимается защита, но он удержал её. Он посмотрел на Наталью и увидел не обвинение, а просьбу.
— Я боюсь, — сказал он неожиданно для себя. — Я боюсь, что если я остановлюсь, всё рухнет. Родители, работа, деньги. Я всё время думаю, что надо ещё чуть-чуть, ещё один проект, ещё один месяц. И тогда станет легче.
Наталья подняла глаза.
— А становится? — спросила она.
Сергей покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Только ты отдаляешься. И я… я тоже.
Наталья медленно кивнула, словно услышала то, что давно подозревала.
— Я тоже боюсь, — сказала она. — Я боюсь, что мы уже всё. Что мы просто привычка. И поэтому я цепляюсь за телефон, за сериалы, за переписки. Чтобы не слышать, как мы молчим.
Сергей протянул руку через стол. Он не был уверен, что она возьмёт. Наталья посмотрела на его ладонь, потом положила свою. Её пальцы были холодные.
— Я не хочу, чтобы ты был моим начальником, — сказала она тихо. — И я не хочу быть твоей обязанностью.
Сергей сжал её руку чуть сильнее.
— Я не знаю, как по-другому, — признался он. — Но я хочу попробовать.
Они сидели так несколько секунд. В печи потрескивали дрова, чайник на плите начал шуметь, и этот шум был наконец не помехой, а поддержкой.
— Давай сделаем одно правило, — сказала Наталья. — Когда мы дома, после девяти телефоны в ящик. Не потому что запрет, а потому что… чтобы мы хотя бы час были без экрана.
Сергей подумал о том, как он будет тянуться к телефону, как будет нервничать, как будет казаться, что он что-то упускает. Но он также подумал о том, как сейчас, без сети, он слышит её слова до конца.
— Давай, — сказал он. — И ещё… может, раз в неделю будем говорить. Не про дела. Про нас. Даже если будет неприятно.
Наталья выдохнула, словно ей стало легче от того, что разговор получил форму.
— Хорошо, — сказала она. — Только без «ты всегда» и «ты никогда».
Сергей кивнул.
— Без этого, — согласился он.
Чайник закипел. Наталья встала, выключила плиту, разлила воду по кружкам. Сергей смотрел, как она делает это, и думал, что ничего не изменилось мгновенно. У них всё ещё были родители, работа, усталость, привычка прятаться в шум. Но теперь в тишине появился первый звук, который они сделали сами.
Позже, когда они легли спать, Сергей не стал тянуться к телефону, хотя рука сама искала его на тумбочке. Телефон лежал в ящике на кухне, выключенный. Он слышал, как Наталья рядом переворачивается, как вздыхает.
— Ты не спишь? — спросила она.
— Нет, — ответил Сергей. — Думаю.
— О чём? — Её голос был осторожный.
Сергей повернулся к ней.
— О том, что я могу не чинить всё сразу, — сказал он. — И всё равно быть рядом.
Наталья молчала, но её рука нашла его руку под одеялом. Она не сказала, что всё будет хорошо. Она просто держала, и этого было достаточно, чтобы тишина перестала быть пустой.
Как можно поддержать авторов
Нам очень дороги ваши живые реакции: лайки, комментарии, обсуждения с друзьями. Напишите, какие мысли у вас остались после прочтения, и, если можете, отправьте рассказ тем, кому он может быть полезен. Поддержать авторов дополнительно можно кнопкой «Поддержать». Большое спасибо всем, кто уже оказал нам доверие и поддержку. Поддержать ❤️.