В последний день Лида пришла на рынок раньше обычного. Не торговать, а забрать свое.
Навесы уже сняли с половины ряда, и проход стал непривычно широким. Там, где по утрам толкались покупатели с авоськами, стояли серые ящики, свернутые тенты и чужие мешки с мусором. На железной стойке у ее места еще висела веревка от ценников. Лида потянула ее, узел не поддался, и она отрезала веревку маленькими ножницами, которыми раньше вскрывала упаковки с носками.
В клеенчатую сумку пошла коробка с ценниками, скотч, пустой блокнот, пара вязаных перчаток без пальцев. Перчатки она взяла машинально. В июне они были ни к чему, но рука не поднялась выбросить вещь, с которой она простояла здесь десять зим.
У соседнего павильона Зоя перекладывала в пакет чайник и кружку.
— Лид, ты куда теперь?
Лида выпрямилась.
— Найду. Не первый день живу.
Сама она еще толком не знала. Вчера вечером достала из шкафа паспорт, карточку и старый телефон, который держал заряд только до обеда. В небольшом пункте приема заказов за остановкой ей сказали, что можно выходить на короткие маршруты, если не брать тяжелое. Паспорт посмотрели, номер записали, объяснили правила. Посылки не вскрывать, спор клиента с магазином не решать, если двор закрыт или адрес не найден, звонить диспетчеру. Лида кивала так, будто все это давно знала.
Зоя щелкнула зажигалкой, но сигарету не прикурила.
— Я к сестре пока. Может, место дадут на новом ряду, говорят, через месяц.
— Через месяц надо еще дожить.
Лида не хотела, чтобы это прозвучало жалобой, и сразу застегнула сумку. На ручке болталась картонная бирка с ее рыночного места. Ряд Б, место двенадцать. Чернила расплылись от дождей, но номер еще читался.
Первая смена началась в половине второго. Ира, старшая в пункте, дала Лиде три легких заказа и бумажку с адресами.
— Не геройствуйте, — сказала она. — Если не успеваете, звоните. Лучше предупредить, чем пропасть.
Лида положила бумажку во внутренний карман, отдельно от мелочи на проезд. Телефон сунула в другой карман и проверила, застегнута ли сумка. Внутри лежали пакет с детскими сандалиями, коробка с настольной лампой и плоский сверток из книжного магазина. Все легкое. Все чужое.
До первого дома она доехала на трамвае. Сидеть не стала, боялась помять коробку. У дверей ее качало на поворотах, и она держала сумку двумя руками, как раньше держала ящик с дорогими колготками, когда по рынку шли проверяющие или дождь начинался сразу со всех сторон.
Во дворе первого дома стояли три одинаковых подъезда. На бумажке было написано корпус два, подъезд пятый. Лида обошла дом, вернулась к арке, снова посмотрела на бумажку. На стене висела табличка с цифрой, но лампочка над ней мигала так тускло, что цифра казалась то пятеркой, то тройкой.
Она позвонила клиентке.
— Я у вашего дома. Подскажите, какой подъезд.
В трубке молодой голос ответил быстро и раздраженно.
— Пятый, я же указала. С домофоном сто сорок семь.
Лида набрала сто сорок семь. Домофон промолчал. Она набрала еще раз. За спиной хлопнула дверь, вышел парень с мусорным пакетом.
— Вам куда?
— В пятый. Тут пятый?
— Третий. Пятый с той стороны, через детскую площадку.
Лида поблагодарила. Парень не ответил, уже шел к контейнерам. Она пересекла двор, нашла нужную дверь, поднялась на четвертый этаж. Женщина взяла пакет с сандалиями почти не глядя, но сказала спасибо и закрыла дверь мягко. Это спасибо было короткое, обычное, но Лида почему-то запомнила его.
На втором адресе мешала закрытая калитка. За кованым забором виднелся подъезд с тусклой лампочкой, а на воротах висела табличка с номером управляющей компании. Лида нажала кнопку домофона, потом вторую, потом позвонила клиенту. Тот не взял. Она уже почувствовала, как поднимается злость. На рынке в таких случаях можно было сказать вслух, что люди сами не знают, чего хотят. Здесь говорить было некому.
У лавочки сидел дворник в зеленой жилетке, ел хлеб с колбасой.
— Девушка, вам в этот дом?
Лида оглянулась. Девушкой ее давно никто не называл, разве что в шутку.
— В этот. Только закрыто.
— Через магазин проход есть. Видите вывеску ремонта обуви. За ней арка.
Она хотела спросить, почему тогда адрес не написали нормально, но только кивнула. У магазина ремонта обуви пахло клеем и мокрой кожей. Арка вывела ее во двор с другой стороны. Пока она шла, позвонил клиент. Извинился. Сказал, что был в ванной, попросил подняться на второй этаж. Коробку с лампой он принял осторожно.
— Проверьте, не разбилась, — сказала Лида.
— Мне нельзя вскрывать, — ответил он и усмехнулся. — Вернее, вам нельзя. А я дома уже посмотрю.
Лида покраснела. Он сказал без злости, но она почувствовала себя школьницей, которая выучила не то правило.
Третий заказ был рядом с библиотекой, куда Лида ездила мимо двадцать лет и ни разу не заходила. Здание стояло за липами, желтое, с широкими ступенями. На ступенях курил молодой парень в рабочем фартуке, с темными пятнами на рукавах. Он оказался получателем книжного свертка.
— Вы Лидия?
Он заглянул в телефон. Лида насторожилась. Полное имя ей не нравилось с тех пор, как в поликлинике одна медсестра выкрикивала его на весь коридор.
— Лида.
— Спасибо, Лида. Я сам перепутал вход, надо было написать, что мастерская со двора.
Он расписался на экране своим пальцем. Лида боялась, что телефон погаснет в самый неподходящий момент, но он не погас. Парень заметил ее взгляд.
— Зарядка нужна?
— Дома заряжу.
— У нас в мастерской можно. Я тут переплетом занимаюсь, мы при библиотеке. Если что, заходите.
Лида сказала спасибо и ушла. До пункта приема она добралась в четверть пятого. Ира посмотрела отметки, выдала ей деньги за три доставки и отдельно похвалила за звонок по закрытому двору.
— Главное, что не молчали.
Денег было немного. Если вычесть трамвай и автобус, оставалось на курицу, хлеб и пачку гречки. Лида села на скамейку у бывшего павильона и пересчитала мелочь в кармане. Рядом кто-то снял вывеску с овощного ряда, и от удара железа о бетон у нее дернулось плечо.
Дома сын Дима чинил табуретку. Он работал сменами в охране торгового центра и по вторникам приходил к матери ужинать. Свою заботу он носил тяжело, как мокрую куртку.
— Мам, ты это серьезно?
— Серьезно.
— А ноги? А давление? Там же бегать надо.
— Не бегать, а ходить.
Он помолчал, закручивая шуруп.
— Может, пока посидишь дома. Я добавлю.
Лида сняла старые кроссовки и поставила их носами к батарее. Кроссовки промокли не от дождя, а от чужого двора, где поливали газон.
— Ты добавишь сегодня, завтра. А потом что?
— Я не об этом.
— Об этом, Дим. Ты уже решил, что я не потяну.
Он поднял глаза. Хотел возразить, но не нашел слов. Лида сама понимала, что он боялся за нее. Только в его страхе было что-то обидное. Будто рынок закрыли не у остановки, а прямо в ней, и теперь она должна сидеть тихо, чтобы никому не мешать своим старением.
Утром она проснулась раньше будильника. Ноги ныли, зато голова была ясная. Телефон зарядился только до восьмидесяти процентов, и Лида положила в сумку маленький провод. Ира дала ей три заказа, все легкие. Один был в дом у набережной, другой в библиотеку, в тот самый желтый корпус. Третий, маленький пакет с нитками, лежал по дороге к дому. Его надо было отнести в ателье до шести.
На набережную Лида раньше смотрела из окна автобуса. Там гуляли люди, у которых было время идти без сумок и не думать, сколько стоит обратный билет. Теперь она шла по плитке сама, считала номера домов и все равно успела заметить воду. Река была мутная после дождей, с зелеными разводами у берега. На скамейке мужчина кормил воробьев крошками из бумажного пакета.
Получательницей оказалась пожилая женщина в светлой кофте. Она открыла дверь не сразу и сначала попросила подождать, потому что искала очки. Лида посмотрела на часы. До следующего адреса было двадцать пять минут пешком или десять на автобусе. Если ждать еще пять минут, она все равно успевала, но без остановки.
— Я здесь, — сказала Лида через дверь. — Не торопитесь.
Женщина открыла. На цепочке. Потом сняла цепочку и впустила ее в прихожую.
— Меня зовут Анна Сергеевна. Вы уж простите, руки плохо слушаются.
Лида протянула пакет с кремом и квитанцию. В квартиру не прошла дальше коврика.
— Расписаться сможете?
— Смогу. Я медленно, но не беспомощная.
Лида услышала в этой фразе то, что сама вчера не сумела сказать Диме. Она подождала, пока Анна Сергеевна вывела подпись. Потом помогла поставить пакет на тумбочку.
На улице Лида не пошла к автобусу. Посчитала время и решила идти пешком. Дорога через сквер занимала двадцать минут, а у нее оставалось тридцать. Она успевала и экономила проезд. В сквере пахло нагретой травой и пылью. На детской площадке девочка в панаме строила из песка длинную стену, а бабушка рядом держала на коленях раскрытую книгу.
У библиотеки ее встретил вчерашний парень из мастерской.
— Лида, вы опять к нам?
— Похоже.
Заказ был для читального зала. Женщина за стойкой попросила расписаться в получении и сказала, что коробку можно поставить рядом.
— Вы аккуратно несете.
— Привычка.
— Рынок? У вас бирка на сумке.
Лида посмотрела на ручку. Ряд Б, место двенадцать. Она забыла про бирку.
— Был рынок.
— Моя мама там у вас колготки брала. Все говорила, что если Лида сказала размер, значит, подойдет.
Лида не узнала его. Ей стало неловко, будто она не выполнила чужую память.
— Много народу было.
Он не обиделся.
— Я тогда мелкий был. А сейчас тут книги чиню. Тоже вещь такая, пока держится, никто не замечает.
Женщина за стойкой добавила, что по средам вечером у них учат пользоваться городскими картами в телефоне. Бесплатно, по записи, для всех желающих.
Лида усмехнулась.
— Мне бы телефон сперва научить не садиться.
— С этим тоже приходят, — сказала женщина. — Розетки у нас есть.
После библиотеки оставался последний заказ, тот самый пакет с нитками в ателье за старым рынком. Лида посмотрела на часы. Было без десяти пять. Ателье закрывалось в шесть. До него пешком сорок минут, на автобусе пятнадцать, если без пробок. Автобус по расписанию был через двенадцать минут. Если он сильно задержится, Лида успевала предупредить Иру и вернуть пакет в пункт, потому что еще не уехала далеко от библиотеки.
Автобус пришел в пять семь. Лида вошла, заплатила из мелочи и села у окна. Сумку поставила на колени. На мосту перед старым рынком сняли одну полосу, и автобус почти полз за грузовиком с щебнем. Лида два раза доставала телефон, но потом убирала. До закрытия еще оставалось время, а звонить Ире просто от страха было стыдно.
У бывшего рынка она вышла в половине шестого, за три остановки до дома. Павильоны стояли закрытые, у ворот уже натянули синюю сетку. На скамейке сидела Зоя с пакетом и семечками.
— Лидка, иди сюда. Я узнала. Может, нас на склад возьмут фасовать. Почти как раньше. Тепло, сидишь, люди свои.
Лида присела рядом. До ателье оставалось десять минут пешком. Если уйти сейчас, времени хватало.
— Кто свои?
— Да наши. Валя, Светка. Будем ждать, пока места дадут. Все равно этот твой бег не для нас.
Лида посмотрела на свои кроссовки. На левом носке треснула кожа. Надо было купить новые, но пока не на что.
— Я не бегаю.
— Ну ходишь. По чужим подъездам. Оно тебе надо?
Лида хотела ответить резко. Что надо. Что не надо сидеть на скамейке у закрытого павильона и ждать милости от людей, которые уже один раз велели им собрать коробки. Но Зоя сидела с опущенными плечами, и в ее пакете звякнула та самая рыночная кружка.
— Не знаю, — сказала Лида мягче. — Пока попробую.
Зоя отвернулась.
— Смотри сама.
Лида спохватилась только когда у остановки хлопнула дверь автобуса. Она вынула телефон. Без четверти шесть. Еще десять минут дороги, а в сумке лежал чужой маленький пакет, из-за которого кто-то тоже считал свое время. Зоя что-то сказала ей вслед, но Лида уже шла быстрым шагом вдоль сетки, не оглядываясь.
Лида дошла до ателье за шесть минут до закрытия. Женщина в очках приняла нитки, расписалась и сказала, что без них завтра не закончили бы платье. Обычная фраза, не благодарность на всю жизнь. Но Лида почувствовала, что ее путь кому-то пригодился именно сегодня, а не когда-нибудь потом.
Смена закончилась. Ира по телефону сказала, что отметки прошли, можно ехать домой.
Лида стояла у остановки у старого рынка. До дома отсюда было три остановки, и автобус туда должен был подойти через девять минут. На другой стороне дороги тянулась синяя сетка, за ней темнели павильоны.
Она уже шагнула к своему краю остановки, когда на табло вспыхнул номер автобуса в обратную сторону, к библиотеке. Среда. Вечер. В кармане лежали деньги за три доставки, мелочь на обратную дорогу и бумажка с адресами, вся в сгибах.
Автобус подошел почти пустой. Лида вошла, заплатила еще раз и села у окна. Пятнадцать минут дороги стоили половины сегодняшней экономии на пешем пути через сквер, но сейчас это были не потерянные деньги, а ее собственные.
У желтого корпуса она вышла, когда на улице уже густели сумерки. В окнах библиотеки горел ровный свет.
Она сняла с ручки сумки старую бирку. Картон упрямо держался на шнурке, пришлось поддеть ногтем. Ряд Б, место двенадцать. Лида положила бирку в карман, рядом с мелочью, и перешла улицу на зеленый.
У дверей библиотеки она остановилась только на секунду, чтобы поправить сумку. Потом вошла туда, где было светло.
Спасибо, что читаете наши истории
Ваши лайки, комментарии и репосты — это знак, что истории нужны. Напишите, как вы увидели героев, согласны ли с их выбором, поделитесь ссылкой с друзьями. Если хотите поддержать авторов чуть больше, воспользуйтесь кнопкой «Поддержать». Мы очень ценим всех, кто уже сделал это. Поддержать ❤️.