Лида пришла к восьми сорока, хотя талон был на девять двадцать. Так она привыкла ещё с работы. Лучше посидеть в коридоре, чем потом смотреть на чужую усталость за окошком регистратуры и доказывать, что ты не опоздала.
Вход в приёмное отделение теперь сделали с другой стороны. Там, где раньше стояли носилки и курили водители, висел новый указатель, а под ним толпились люди в бахилах. Лида задержалась у автомата, сунула две монеты, достала две упаковки голубых бахил, открыла одну и не сразу смогла расправить бахилу. Пальцы слушались хуже, когда она волновалась.
Она сказала себе, что волноваться нечего. Обычное обследование. Давление стало прыгать, терапевт направила в дневной стационар, надо сдать кровь, сделать кардиограмму, поговорить с врачом. В этой больнице она проработала двадцать семь лет, знала здесь каждый поворот, но теперь шла как пациентка, с паспортом в прозрачной папке и талоном в кармане.
У регистратуры стояла очередь. Мужчина в куртке держал перед собой баночку для анализов, прикрытую салфеткой. Молодая женщина укачивала ребёнка, который уже не плакал, а сердито сопел ей в шею. Две пенсионерки спорили, кто был за кем, и обе держали бумажки так, будто от силы захвата зависел порядок мира.
Лида взяла номерок, присела у стены и поставила сумку на колени. На посту мелькнула Света, бывшая сменщица, теперь полная, с короткой стрижкой. Света пробежала мимо с лотком, не заметила Лиду и скрылась за дверью смотровой.
Лида была этому даже рада. Не хотелось начинать разговоры.
Шесть лет назад разговоров было слишком много. Их вели в коридоре, в ординаторской, у главной сестры, потом дома на кухне, когда муж ещё был жив и молча резал хлеб толстыми кусками, лишь бы занять руки. Жалоба лежала на столе в отделе кадров. В ней было написано, что медицинская сестра Лидия Петровна Ковалева разговаривала с пациенткой грубо, не объяснила процедуру, сделала укол так, что после него вся рука посинела, а когда родственница возмутилась, ответила с издёвкой.
Издёвки не было. Был тяжёлый день, две выписки, поступление после аварии и пациентка, которая не хотела ждать после капельницы и всё звала дочь. Укол тоже был не тот, о котором писали. Синяк пошёл после катетера, поставленного ещё в операционной. Лида тогда объясняла это старшей, потом заведующей, потом женщине из комиссии, которая кивала и смотрела мимо.
В конце ей сказали, что отделению сейчас не нужны лишние конфликты. Можно уйти по соглашению, спокойно, без записи в трудовой, и всем будет легче.
Легче стало не всем. Лида устроилась сиделкой сначала к соседской тёте Вере после инсульта, потом её начали передавать из рук в руки. Она умела переворачивать лежачих, не причиняя боли, понимала, когда надо вызвать врача, и не поддакивала родственникам, если те требовали невозможного. На хлеб хватало. Только первые месяцы она не могла проходить мимо больницы. Потом научилась проходить, а сегодня пришлось войти.
Номер на табло сменился. Люди подняли головы, кто-то вздохнул, кто-то полез в пакет за направлением. Лида проверила свой талон. До неё было ещё четыре человека.
Дверь с улицы открылась, и в коридоре потянуло холодом. Вошла женщина в светлом плаще. Шла медленно, не от старости, а экономя силы. На локте у неё висела коричневая сумка, в руке была пластиковая папка с бумагами. Лида сначала увидела только эту папку, потом подбородок с маленькой родинкой слева, потом глаза.
Надежда.
Фамилию Лида вспомнила сразу, даже раньше лица. Кротова. Надежда Викторовна Кротова, та самая пациентка, вокруг которой всё тогда и завертелось. В жалобе писала дочь, но Надежда не остановила её. Наоборот, потом в кабинете главной сестры сидела прямо и говорила, что ей было страшно, а Лида будто нарочно делала больно.
Лида опустила взгляд на сумку. Ей вдруг стало смешно от собственной осторожности. Можно было бы отвернуться, и всё. Людей вокруг много. Кротова могла её и не узнать. А если узнает, что с того. Они обе теперь пациентки в одном коридоре.
Надежда подошла к автомату с бахилами, долго искала мелочь, потом обернулась к охраннику.
— У меня только карта. Здесь можно как-то без наличных?
Охранник не оторвался от телефона.
— В аптеке купите.
— Мне далеко до аптеки.
— Тогда у регистратора спросите.
Лида нашла в кармане лишнюю упаковку. Она всегда брала вторую про запас, чтобы потом не шарить по карманам у двери. Сейчас могла бы просто протянуть её. Движение было простое. Но рука осталась на сумке.
Кротова постояла, потом всё-таки пошла к регистратуре без бахил. У окошка ей что-то сказали, она вернулась, села на свободный край скамьи и стала расстёгивать сумку. Лида смотрела в пол, на чужие ботинки с мокрыми следами.
— Следующий номер сорок семь, — позвали из регистратуры.
Мужчина с баночкой поднялся к окошку. Свёрнутый пакет он оставил на краю скамьи, чтобы освободить руку.
Надежда достала из сумки паспорт, потом телефон, потом платок. Монеты не нашла. Она сидела через два места от Лиды. Между ними лежал свёрнутый пакет того мужчины с баночкой.
Лида отвернулась к стенду. На нём висела памятка о диспансеризации и лист с графиком работы кабинетов. Внизу кто-то прижал кнопкой объявление о ремонте лифта. Печатные строки расплывались.
— Простите, — сказала Надежда.
Лида поняла, что обращаются к ней, но не сразу повернула голову.
— У вас не будет десяти рублей? Я верну. Мне только бахилы взять.
Голос был тот же, но ниже. В нём не было прежней уверенности, с которой она когда-то говорила у главной сестры. Лида посмотрела на неё. Надежда тоже смотрела, и узнавание прошло по лицу не сразу, а ступеньками. Сначала неловкость, потом сомнение, потом страх перед памятью.
— Лидия Петровна?
Лида достала из кармана лишнюю упаковку и положила на скамью ближе к Надежде.
— Возьмите.
— Я деньги отдам.
— Не надо.
Надежда взяла упаковку двумя пальцами.
— Спасибо.
Лида кивнула и снова посмотрела на стенд. Теперь читать было совсем невозможно.
Надежда долго надевала бахилы. Одна всё спадала с каблука, и она пыталась поправить её носком другой ноги. Лида слышала шорох, неровное дыхание, короткое раздражённое «ну что же». Помогать она не стала. Это было мелко, почти стыдно, но она не стала.
Света вышла из смотровой с картой в руках и увидела Лиду.
— Лида? Ты что, к нам?
— На дневной. По направлению.
Света подошла ближе, улыбнулась устало.
— Давление?
— Оно.
— Сиди, сейчас быстро пойдёт. Ещё один врач уже пришёл.
Она заметила Надежду, но, кажется, не узнала. Или узнала и сделала вид, что нет. За годы в больнице люди учились этому лучше, чем любым инструкциям.
— Свет, — сказала из регистратуры женщина, — у вас там тридцать первый без карты стоит.
Света махнула рукой и ушла.
Надежда наклонилась к Лиде.
— Вы часто сюда ходите?
— Я здесь не работаю.
— Да. Я слышала.
Лида подняла на неё глаза.
— От кого?
Надежда сжала папку.
— Тогда говорили. Дочь мне потом сказала.
— Понятно.
На этом можно было закончить. Лида почувствовала даже облегчение. Они обменялись положенными словами, не задели главное, не стали изображать ни забвения, ни дружелюбия. Коридор снова принял их в свой порядок. Номер сорок восемь, номер сорок девять, женщина с ребёнком, мужчина, который всё время кашлял в сгиб локтя.
Надежда вскоре поднялась к регистратуре. Её папка раскрылась, несколько листов выскользнули на пол. Она наклонилась слишком резко и застыла.
— Женщина, у вас упало, — сказала пенсионерка с краю.
Надежда не ответила.
Лида увидела, что та держится за стойку. Не просто от усталости. Пальцы легли на край, но не сжались как надо, будто в руке не осталось силы. Лицо стало сероватым, на висках выступил пот, губы побледнели. Надежда повернула голову к окошку и сказала что-то невнятное.
Регистраторша высунулась.
— Вам какой кабинет?
— Мне… я была… где…
Слова распались. Люди в очереди заворчали.
— Да пропустите её, если плохо.
— Тут всем плохо.
— Позовите кого-нибудь.
Охранник поднялся неохотно.
— Садитесь, женщина. Не стойте у прохода.
Надежда сделала шаг назад, задела папку ногой и чуть не упала. Лида уже была рядом. Она сама не заметила, как поднялась.
— Надежда, садитесь. Вот сюда.
Та посмотрела на неё непонимающе.
— Мне к врачу… талон…
— Талон потом. Садитесь.
Лида взяла её не под локоть, а выше, под плечо, как брала слабых после наркоза. Не тянула, только направляла. Мужчина с баночкой, уже вернувшийся от окошка, поспешно убрал пакет со скамьи. Надежда села, но сразу стала заваливаться на бок.
У поста рядом с косяком была дежурная кнопка. Раньше её почти не замечали, потому что чаще звали голосом. Лида нажала один раз, потом подняла голову к приоткрытой двери.
— Света!
Никто не вышел.
— Света!
Теперь в голосе прозвучало то, чего Лида сама давно не слышала. Не просьба и не жалоба, а рабочая команда.
Света выглянула.
— Что?
— Посмотри её. Слова путает, слабая, вспотела. Давление и сахар надо.
Охранник подошёл ближе.
— Вы не шумите, сейчас вызовут.
Лида даже не посмотрела на него.
— Вызовите врача из смотровой.
— Я вам говорю…
— А я говорю, что человек у вас сейчас сползёт со скамьи.
Света уже бежала с тонометром. За ней вышла молодая медсестра, которую Лида не знала.
— Что случилось?
— В очереди стало плохо, — сказала Лида. — Слова путает, ослабла. Документы вот.
Она подняла с пола листы, быстро сложила их в папку. Паспорт лежал отдельно, раскрытый на странице с пропиской. Лида не стала читать, только вложила обратно.
Надежда попыталась забрать папку.
— Не надо… я сама…
— Сейчас не сама. Потом сами.
Света закрепила манжету на руке.
— Давление сто семьдесят на девяносто. Пульс частый. Глюкометр где?
Молодая медсестра метнулась на пост.
— Она диабетик? — спросила Света.
Лида посмотрела на Надежду.
— Диабет есть?
— Таблетки… утром…
— Вы ели утром?
Надежда моргнула, будто вопрос был слишком сложным.
— Чай. Потом автобус.
— В паспорте список лекарств может быть, — сказала Лида Свете. — У многих лежит.
Света взяла паспорт, раскрыла обложку и повернула к Лиде найденный листок.
— Прочитай вслух. Я записываю.
Лида замерла на полсекунды. Чужой паспорт, чужая сумка, старое обвинение в грубости, в превышении, в том, что она будто распоряжалась пациенткой как вещью. Всё это поднялось в ней сразу, но паспорт был в руках у Светы, молодая медсестра возвращалась с глюкометром, а Надежда сидела с закрывающимися глазами.
— Надежда, — сказала Лида ровно. — Света нашла список. Я прочитаю лекарства. Хорошо?
Та не ответила. Только чуть шевельнула рукой. Может, согласие, может, слабость.
— Читай, — сказала Света.
Лида прочитала названия и дозы. Снизу стояло «Катя, дочь» и номер телефона.
— Метформин, ещё гликлазид. Утром могла выпить и не поесть.
Молодая медсестра проколола палец.
— Три и один.
Света коротко выругалась себе под нос, почти без звука.
— В смотровую. И врача.
— Она ещё слова путает, — сказала Лида. — Пусть врач и это посмотрит.
Молодая медсестра взглянула на неё с раздражением.
— Мы разберёмся.
— Разберётесь, — сказала Лида. — Я говорю, что видела.
Света посмотрела на молодую.
— Каталку тащи.
Очередь оживилась. Кто-то поднялся, уступая проход, кто-то наоборот прижал сумку к коленям, чтобы её не задели. Пенсионерка, недавно спорившая за место, собрала листы, которые Лида не заметила под скамьёй.
— Тут ещё её бумажки.
— Дайте сюда, — сказала Лида.
— Вы родственница?
Лида на секунду задержала ответ.
— Нет.
Пенсионерка удивилась, но бумаги отдала.
Надежду уложили на каталку не сразу. Она сопротивлялась, пыталась встать, говорила, что ей только направление подписать. Лида стояла рядом и повторяла одни и те же короткие фразы.
— Лежите. Документы у медсестры. Дочь сейчас позовём. Вас врач посмотрит.
Когда каталку повезли, Надежда вдруг схватила Лиду за рукав.
— Вы… не уходите.
В коридоре стало неловко тихо. Никто здесь не знал старой истории. Люди просто услышали, как больной человек просит чужую женщину остаться.
Лида высвободила рукав осторожно.
— Я рядом дойду.
Лиду в смотровую не пустили. Она осталась у двери, пока Света передавала врачу показатели давления и сахара, паспорт, папку и список лекарств. Врач, сухой высокий мужчина лет сорока, вышел почти сразу.
— Кто сопровождает Кротову?
Лида сделала шаг.
— Я не родственница. Была рядом в очереди. Бумаги помогла собрать.
— Что видели?
Лида сказала коротко, без прежних объяснений и обид. Надежда у регистратуры стала путать слова, плохо держалась за стойку, вспотела, ослабла. Утром, по её словам, был только чай, в списке диабетические препараты, могла выпить и не поесть. Врач слушал уже иначе, чем слушают лишнего человека в коридоре.
— Телефон родственников есть?
— В списке дочь.
— Света даст номер. Позвоните, если можете. Скажите, что мать в приёмном, пусть приезжает. Диагнозов не называйте.
Лида кивнула.
Света вышла на минуту и протянула ей листок с номером.
— Документы у нас. Телефон здесь.
Лида отошла к окну в конце коридора, набрала номер. Дочь ответила не сразу, на фоне шумели голоса.
— Да?
— Катя? Ваша мама Надежда в приёмном отделении районной больницы. Ей стало плохо в очереди. Её смотрит врач. Вам нужно приехать.
— Кто это?
— Меня зовут Лида. Я была рядом.
На том конце помолчали.
— Что с ней?
— Врач смотрит. Сказали приехать. Документы у медсестры.
— Она упала?
— Нет. Её вовремя посадили.
— Я сейчас. Я с работы, с Полевой улицы, минут двадцать пять.
— Скажите охраннику, что вы к Кротовой Надежде.
— Спасибо. А вы…
Лида нажала отбой раньше, чем вопрос оформился. Она поняла, что дочь могла вспомнить её имя. Или не могла. Неважно.
Её собственный номер давно прошёл. На табло горел уже чужой номер. Лида подошла к регистратуре.
— Я пропустила очередь. Можно потом заново?
Регистраторша, не поднимая глаз, спросила фамилию. Лида назвала.
— Ковалева? Вам теперь после одиннадцати. Сидите, вызовут.
Сидеть не хотелось. Но уйти тоже было нельзя. Не потому, что Надежда попросила. Просто дочь ещё ехала.
Света вышла минут через десять.
— Живая. Сахар подняли, врач смотрит дальше. Пока никуда не переводят, наблюдают.
— Документы у вас?
— У нас. Я Кате потом отдам.
Света не уходила.
— Ты её узнала?
— Узнала.
— Я тоже потом сообразила. Когда фамилию увидела.
Лида поправила ручку сумки на плече.
— Свет, не надо.
— Я ничего.
— Вот и не надо.
Света кивнула, но всё-таки сказала.
— Тогда некрасиво было. Мы все понимали.
Лида посмотрела на неё спокойно.
— Понимали молча.
Света приняла это без защиты.
— Да.
Из смотровой донёсся голос врача. Света обернулась.
— Мне идти надо.
— Иди.
Лида вернулась на скамью. Её место занял мужчина с перевязанной кистью, она села у стены, рядом с автоматом для бахил. Бахилы из лишней упаковки уехали вместе с Надеждой в смотровую. Странно было думать о такой мелочи после всего, но Лида думала именно о ней. Утром она могла бы отдать бахилы сразу. Не отдала. Теперь это уже не изменишь.
Дочь прибежала через полчаса. Невысокая, в рабочем пиджаке, с распущенными от спешки волосами. У охранника она заговорила слишком громко, он махнул в сторону смотровой. Лида поднялась.
— Вы Катя?
Женщина повернулась.
— Да. Где мама?
— Там. Её смотрят. Документы у медсестры.
Катя несколько секунд смотрела на Лиду, потом узнала.
— Вы… Ковалева?
— Да.
Катя побледнела не сильно, но заметно.
— Я не знала, что это вы звонили.
— Это не имеет значения.
— Имеет.
Лида устала. Очень устала. Не телом, а от необходимости держать лицо перед людьми, уже однажды решившими за тебя.
— Сейчас вам надо к матери.
— Подождите. Я тогда…
Дверь смотровой открылась. Врач вышел с картой.
— Родственница Кротовой?
Катя сразу повернулась к нему.
— Я дочь.
— Проходите. Она в сознании. Будем наблюдать, анализы возьмём. С лекарствами потом уточним.
Катя шагнула к двери, но обернулась.
— Не уходите, пожалуйста.
Лида ничего не ответила.
Она всё-таки осталась. Не у двери, а чуть дальше, чтобы не мешать. Из смотровой доносились отдельные слова. «Мам», «таблетки», «почему не сказала», «потом поговорим». Потом дверь закрылась плотнее, и коридор снова стал обычным. Номерки, шаги, скрип колёс у тележки, чей-то вопрос про флюорографию.
Света вынесла на пост пустой пластиковый стаканчик и лист назначений.
— Лид, тебя врач из дневного стационара давно спрашивал. Сейчас на обход ушёл.
— Я пойду сейчас.
— Может, я скажу, чтобы приняли без очереди?
— Не надо.
— Упрямая.
— Уже поздно менять.
Света чуть улыбнулась, но улыбка быстро ушла.
— Кротова тебя зовёт.
Лида посмотрела на закрытую дверь.
— Зачем?
— Не знаю. Сказала, если ты ещё здесь.
Лида могла отказаться. Это уже не было срочным. Медицински нужное сделано, дочь приехала, врач рядом. Дальше начиналась та часть, где люди просят прощения, потому что испугались, и другие люди должны быстро становиться великодушными, чтобы всем стало удобнее.
Она вошла.
Надежда лежала на узкой кушетке, укрытая больничной простынёй до пояса. Лицо порозовело, но слабость осталась. Катя стояла у изголовья, держала мамину сумку. Врач писал за столом и не поднимал глаз.
— Лида, — сказала Надежда с трудом.
— Я здесь.
Надежда повернула голову. Глаза были влажные, но Лида не стала рассматривать, от испуга это или от слабости.
— Я тогда… неправильно.
Катя опустила взгляд.
— Мам, не сейчас.
— Сейчас, — сказала Надежда с неожиданным упрямством. — Потом опять не скажу.
Врач поднял глаза, понял, что разговор не медицинский, и снова стал писать.
Лида стояла у двери. Ближе не подходила.
— Вам сейчас надо лежать спокойно.
— Я помню. Про вас. Я понимала, что Катя зашла слишком далеко. А потом промолчала.
Лида почувствовала, как внутри поднимается старый ответ. Не просто зашла слишком далеко. Подписала. Принесла. Добилась. А вы сидели рядом. Но она не сказала этого. Не из благородства. Просто эти слова ничего бы сейчас не исправили.
— Я не за этим вошла.
— Простите меня.
Катя крепче взяла сумку. Врач опустил глаза в карту.
Лида ответила не сразу.
— Я услышала.
Надежда закрыла глаза. Может, ждала другого. Может, именно это и могла выдержать.
— Спасибо, — тихо сказала Катя.
Лида посмотрела на неё.
— Список лекарств перепишите крупнее. И про еду с таблетками у врача спросите.
— Да. Конечно.
— Паспорт у Светы на посту, проверьте потом.
— Хорошо.
Надежда снова открыла глаза.
— Вы уходите?
— У меня свой врач.
Это было почти неправдой, потому что Лиде придётся ждать неизвестно сколько. Но в ответе не было ни обиды, ни обещаний.
Она вышла в коридор. Света стояла у поста, разговаривала с молодой медсестрой. Увидев Лиду, замолчала.
— Просила прощения?
Лида кивнула.
— Не спрашивай дальше, Свет.
У регистратуры ей сказали, что врач дневного стационара примет после обеда, если она подождёт. Лида посмотрела на часы. Было почти двенадцать. Сидеть ещё два часа в том же коридоре она не смогла бы.
— Я завтра приду, — сказала она.
— Тогда новый талон берите.
— Возьму.
У автомата для бахил стояла девочка лет десяти и пыталась засунуть смятую купюру в щель для монет. Рядом её бабушка рылась в кошельке и сердилась на себя.
Лида достала из кармана мелочь.
— Тут монеты нужны.
— Ой, спасибо, — сказала бабушка. — Я сейчас отдам.
— Не надо.
Девочка получила бахилы, и одна сразу прилипла к другой. Лида помогла разделить их и пошла к выходу.
У дверей она сняла свои бахилы, свернула их вместе и бросила в урну. На улице было светло, машины стояли вдоль бордюра, у аптеки выгружали коробки. Лида достала телефон, чтобы записаться заново, но не стала разблокировать. Сначала она просто постояла на ступеньках.
За спиной хлопнула дверь. Кто-то торопился внутрь, кто-то выходил, придерживая папку с анализами под мышкой. Больница жила дальше без неё, как жила все эти годы. Лида поправила сумку на плече и пошла к остановке обычным шагом, не быстрым и не медленным.
Как можно поддержать авторов
Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.