Сергей Петрович остановился у двери в учебный класс и ещё раз проверил, на месте ли очки и паспорт. В коридоре висела бумажка с распечатанным расписанием: «Первая помощь. Группа 3». Он не любил приходить раньше, но сегодня пришёл и стоял, будто ждал вызова к начальнику. Ладони вспотели, и он вытер их о внутреннюю сторону куртки, стараясь, чтобы никто не заметил.
Он сам записался на курс неделю назад, вечером, когда в новостях показали короткий сюжет про мужчину, который упал в метро. Камера выхватила толпу и чьи-то руки, неловко пытавшиеся помочь, а потом голос диктора сказал, что помощь начали оказывать не сразу. Сергей Петрович выключил телевизор и долго сидел на кухне, слушая, как в соседней комнате внук возится с конструктором. В голове крутилась одна мысль: если рядом окажется кто-то из его близких, он будет стоять так же, как те люди на видео.
Ещё и друг по гаражам недавно попал в больницу с сердцем. Не близкий приятель, не родня, но человек, с которым они много лет здоровались, спорили про машины и ругали цены. Сергей Петрович тогда ясно почувствовал, что возраст перестал быть цифрой в паспорте. Он не хотел быть героем, не хотел даже рассказывать кому-то, что пошёл учиться. Ему хотелось иметь в голове порядок, чтобы в нужный момент не метаться.
Дверь в класс открылась, и изнутри вышла женщина в спортивной кофте, с короткой стрижкой и спокойным взглядом.
— Вы на курс? Проходите, — сказала она так, будто приглашала не на испытание, а на обычную встречу.
Внутри стояли стулья полукругом, на столе лежали бинты, перчатки, пластиковые пакеты. В углу — манекен для отработки сердечно-лёгочной реанимации. Сергей Петрович увидел его и почему-то сразу вспомнил школьный кабинет труда, где всё казалось чужим и страшным, пока не возьмёшь в руки инструмент.
В группе было человек десять. Молодая мама с рюкзаком, парень в форме охранника, пожилая женщина с аккуратной причёской, двое мужчин примерно его возраста. Сергей Петрович сел ближе к выходу, как привык везде, и положил телефон экраном вниз на колени.
Инструктор представилась: Анна Викторовна, фельдшер, работала на скорой. Она говорила без нажима, но так, что слова цеплялись за внимание.
— Первая помощь — это не медицина. Это то, что вы можете сделать до приезда врачей. И главное здесь — не идеальность, а последовательность. Ошибаются все. Вопрос в том, делаете ли вы хоть что-то полезное.
Сергей Петрович слушал и ловил себя на том, что ему хочется записывать каждую фразу, как в институте. Но он давно не учился, и рука отвыкла от конспектов. Он достал блокнот, который когда-то покупал для рабочих заметок, и начал выводить: «Безопасность. Сознание. Дыхание. 112». Буквы получались неровные, как будто он снова стал учеником.
На втором занятии они учились останавливать кровотечение. Анна Викторовна показывала, как накладывать давящую повязку, как использовать жгут и почему нельзя оставлять его без отметки времени. Сергей Петрович держал бинт, стараясь не перетянуть и не сделать слабее. Пальцы дрожали от напряжения.
— Вы не торопитесь, — сказала Анна Викторовна, подходя к нему. — Лучше медленно и правильно.
Он кивнул, но внутри всё равно зудело: «Я уже не тот. Молодые быстрее. Я буду мешать». Он привык быть человеком, который знает своё дело. На работе, в отделе снабжения, он мог наизусть перечислить поставщиков и сроки. А здесь он был новичком, и это раздражало.
Когда дошли до сердечно-лёгочной реанимации, раздражение сменилось страхом. Манекен лежал на полу, и Анна Викторовна спокойно объяснила: проверка сознания, дыхания, вызов скорой, компрессии грудной клетки, частота, глубина. Она включила метроном на телефоне, и ровные щелчки заполнили комнату.
— Руки в замок, плечи над руками. Давим всем корпусом. Не руками, — повторяла она.
Сергей Петрович встал на колени. Пол был жёсткий, колени сразу почувствовали возраст. Он положил ладони на грудь манекена и нажал. Пластик поддался с неприятным звуком, и он вздрогнул.
— Нормально, — сказала Анна Викторовна. — Не бойтесь. У живого человека будет сопротивление, но принцип тот же.
Он считал про себя: раз, два, три… На двадцатом сбился, на двадцать пятом дыхание стало тяжёлым. Он понял, что тридцать компрессий — это не абстракция, а работа. Пот выступил на лбу, и он почувствовал, как в груди поднимается злость на собственную слабость.
— Можно меняться, — напомнила Анна Викторовна. — В жизни тоже можно просить помощи.
Эта фраза задела его сильнее, чем он ожидал. Он привык тянуть сам. В семье он был тем, кто «разберётся». Сын звонил, когда ломалась машина. Невестка — когда нужно было что-то решить с документами. Внук — когда хотелось, чтобы дед починил игрушку. И Сергей Петрович всегда делал вид, что ему не трудно.
После занятий он выходил на улицу с ощущением, будто в голове стало чуть больше света. Не потому, что он всё запомнил, а потому что появилась схема. Он ловил себя на том, что в транспорте смотрит на людей иначе: замечает, кто держится за поручень слишком крепко, кто бледен, кто тяжело дышит. Это не было подозрительностью, скорее вниманием.
Однажды вечером он задержался на работе. В бухгалтерии попросили срочно довезти документы в соседний офис, и он поехал на автобусе, чтобы не искать парковку. В салоне было тесно, люди стояли плечом к плечу. Сергей Петрович держался за верхний поручень и думал о том, что завтра снова занятие, и он опять будет чувствовать себя неловко.
На следующей остановке вошла женщина лет сорока, с пакетом из магазина. Она протиснулась ближе к середине, встала рядом с дверью, и вдруг её ноги подкосились. Она резко осела и упала на пол.
Сначала никто не понял. Кто-то вскрикнул, кто-то отшатнулся. Автобус дёрнулся и остановился. Водитель крикнул из кабины:
— Что там у вас?
Сергей Петрович почувствовал, как у него внутри всё сжалось. Он увидел лицо женщины: глаза закрыты, губы чуть приоткрыты. Пакет разорвался, по полу покатились яблоки. Кто-то уже тянулся к ней, кто-то снимал на телефон, подняв руку над головами.
«Безопасность», — всплыло в голове. Он огляделся: автобус стоит, двери закрыты, люди толпятся. Он протиснулся вперёд, стараясь не наступить на яблоки.
— Дайте место, пожалуйста, — сказал он громче, чем хотел. Голос прозвучал чужим.
Люди расступились неохотно, но расступились. Сергей Петрович опустился на колени рядом с женщиной. Колени снова ударились о жёсткий пол, но сейчас это было неважно.
— Вы меня слышите? — спросил он и осторожно потряс её за плечо. Никакой реакции.
Сердце стучало так, что он слышал его в ушах. «Дыхание», — напомнил себе. Он наклонился, стараясь не прижиматься лицом слишком близко, и посмотрел на грудь. Она почти не двигалась. Он поднёс ухо к её рту, пытаясь уловить выдох. В шуме автобуса это было трудно.
— Скорую вызывайте! — сказал он, не поднимая головы. — Кто-нибудь, 112, скажите: женщина без сознания в автобусе, маршрут такой-то, остановка…
— Я уже звоню, — отозвалась девушка сзади, и Сергей Петрович почувствовал облегчение, будто ему дали опору.
Кто-то рядом сказал:
— Да она просто в обморок упала, водой надо.
— У меня есть нашатырь, — вмешалась пожилая женщина.
Сергей Петрович поднял голову.
— Не надо сейчас ничего в нос, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Дайте ей воздух. Откройте окна, если можно.
Он сам не был уверен, можно ли в автобусе открыть окна, но водитель, услышав, щёлкнул кнопкой, и люк сверху приоткрылся. В салон вошёл холодный воздух.
Женщина лежала на боку, и Сергей Петрович вспомнил про устойчивое боковое положение. Он осторожно выпрямил её руку, согнул другую, подтянул колено. Движения получались неуклюжими, но он делал их так, как показывали на занятии. Он чувствовал, как на него смотрят, как кто-то шепчет: «Что он делает?»
— Мужчина, вы врач? — спросил кто-то.
— Нет, — ответил Сергей Петрович. — Я на курсах учился. Сейчас главное, чтобы она дышала и не захлебнулась, если будет рвота.
Слова «на курсах» прозвучали смешно, почти оправданием. Он ожидал насмешки, но вместо этого услышал, как кто-то сказал: «Правильно, пусть делает». И это помогло.
Женщина вдруг судорожно вдохнула. Сергей Петрович замер, прислушиваясь. Дыхание стало заметнее, но всё равно неровное. Он проверил, нет ли во рту чего-то, что мешает, но не лез глубоко, помня предупреждение. Он смотрел на её лицо и считал вдохи, чтобы не дать панике захлестнуть.
— Она дышит, — сказал он вслух, больше себе, чем другим.
— Может, поднять её? — предложил мужчина в куртке.
— Пока нет, — ответил Сергей Петрович. — Пусть полежит. Если придёт в себя, будем разговаривать.
Девушка, которая звонила, наклонилась ближе.
— Скорая сказала, что будет минут через десять. Они спросили, дышит ли.
— Скажите, что дышит, но без сознания, — попросил Сергей Петрович. — И что мы положили на бок.
Он почувствовал, как дрожь пробегает по рукам. Не от холода, а от ответственности. В голове мелькнула мысль: «А если я ошибся? Если надо было делать реанимацию?» Он снова наклонился к женщине, внимательно смотря на грудь. Дыхание было, пусть слабое. Пульс на запястье он не нашёл сразу, пальцы скользили по коже, и он вспомнил, что лучше проверять на сонной артерии. Он осторожно приложил пальцы к шее. Пульс был, быстрый.
— Есть, — тихо сказал он.
Кто-то всё ещё держал телефон, снимая. Сергей Петрович поймал этот взгляд и неожиданно разозлился.
— Уберите, пожалуйста, — сказал он. — Это человек, не сюжет.
Парень с телефоном смутился и опустил руку. В салоне стало тише, будто люди вдруг вспомнили, что они тоже могут просто молчать.
Женщина застонала и приоткрыла глаза. Сергей Петрович наклонился.
— Вы в автобусе. Вам стало плохо. Не вставайте, — сказал он. — Как вас зовут?
Она попыталась что-то сказать, но губы дрогнули. Он не стал давить.
— Всё хорошо. Скорая уже едет, — добавил он.
Водитель открыл двери, чтобы впустить воздух, и люди начали выходить на остановке, хотя это была не их. Кто-то оставил на сиденье пакет, кто-то уронил перчатку. Следы происходящего расползались по салону: яблоки под ногами, разорванный пакет, влажные следы от снега на полу.
Сергей Петрович оставался рядом с женщиной, пока не приехала скорая. Фельдшер и врач быстро вошли, спросили, что было. Сергей Петрович коротко рассказал: потеряла сознание, дыхание было слабое, положил на бок, пульс на шее есть, скорую вызвали сразу.
— Молодец, — сказал фельдшер, но без улыбки, по-деловому. — Правильно сделал.
Они переложили женщину на носилки. Она уже была в сознании, смотрела растерянно и пыталась поднять руку.
— Спасибо, — прошептала она.
Сергей Петрович кивнул, не находя слов. Врач попросил его оставить номер телефона на случай уточнений. Он продиктовал, чувствуя, как пальцы всё ещё дрожат.
Когда скорая уехала, автобус стоял пустой и странно тихий. Водитель вышел из кабины, подошёл к Сергею Петровичу.
— Слушай, спасибо, — сказал он. — Я бы сам не знал, что делать. Там же народ… каждый умный.
Сергей Петрович хотел ответить что-то простое, но вместо этого только пожал плечами.
— Я тоже не знал, — сказал он честно. — Просто делал по шагам.
Он вышел на улицу и пошёл пешком до офиса, куда вёз документы. Ноги были ватные, в голове гудело. Он поймал себя на том, что снова и снова прокручивает момент, когда искал пульс и не мог найти. «Если бы не было… если бы я растерялся…» От этих мыслей становилось тошно.
В офисе он отдал папку, расписался в журнале, выслушал дежурное «спасибо» и вышел. На улице он сел на лавку у входа, достал телефон и набрал номер Анны Викторовны, который был в чате группы.
Она ответила не сразу.
— Да, Сергей Петрович?
— Анна Викторовна, это я… — он запнулся, чувствуя себя глупо. — У меня сегодня в автобусе женщина потеряла сознание. Я… сделал, как вы учили. Положил на бок, попросил вызвать скорую. Она потом очнулась. Но я сейчас думаю, а вдруг надо было по-другому. Я пульс сначала не нашёл.
На том конце помолчали.
— Вы сделали главное, — сказала Анна Викторовна. — Обеспечили вызов, проверили дыхание, положили на бок. Пульс не всегда легко найти, особенно когда руки трясутся. Это нормально. Вы не обязаны быть идеальным. Вы обязаны быть полезным.
Сергей Петрович выдохнул, будто до этого держал воздух в груди.
— Я думал, что буду спокойнее, если научусь, — признался он. — А сейчас наоборот, как будто меня трясёт изнутри.
— Это откат, — спокойно сказала Анна Викторовна. — Адреналин уходит. Дайте себе время. И приходите завтра. Мы как раз будем разбирать такие случаи.
Он поблагодарил и отключился. Телефон остался в руке, тёплый от ладони. Он посмотрел на свои пальцы: обычные, чуть сухие, с мелкими трещинами от зимы. Эти пальцы сегодня держали чужое плечо, искали пульс, отодвигали людей. И от этого было странно.
Домой он вернулся поздно. В прихожей снял ботинки, аккуратно поставил их на коврик, чтобы не натоптать. В комнате внук уже спал, а сын сидел на кухне и листал что-то в телефоне.
— Ты где так задержался? — спросил сын.
Сергей Петрович налил себе воды, сделал пару глотков. Горло было сухое.
— В автобусе человеку плохо стало, — сказал он. — Пришлось помочь.
Сын поднял глаза.
— И как?
Сергей Петрович пожал плечами, но в этот раз не как отговорку, а как признание сложности.
— Страшно было. Я думал, что всё забуду. Но вспомнил. По шагам.
Он рассказал коротко, без подробностей, как будто боялся, что если начнёт говорить, то снова почувствует дрожь. Сын слушал молча, потом сказал:
— Ты молодец.
Сергей Петрович хотел отмахнуться, привычно сказать: «Да ладно», но не стал. Он понял, что это слово не про подвиг. Оно про то, что он не отвернулся.
— Завтра опять на занятия пойду, — сказал он. — И ещё… надо бы аптечку в машину обновить. Там половина просрочена.
Сын кивнул.
— Давай вместе в выходные заедем.
Сергей Петрович почувствовал, как внутри что-то выравнивается. Не радость, не гордость, а тихая устойчивость, как когда в доме наконец закрыли окно, и перестало тянуть.
Перед сном он достал блокнот и на последней странице написал крупно: «Не ждать идеальности». Потом подумал и добавил ниже: «Просить помощи — тоже действие». Он положил блокнот на тумбочку рядом с очками, выключил свет и уснул без того, чтобы мысленно проверять, всё ли он контролирует. Завтра всё равно будет тревога, он это знал. Но теперь у неё было место, и у него тоже.
Спасибо, что читаете наши истории
Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.