— Я тебя вписала, ты не сердись.
Лена не сразу поняла, о чём Вера говорит. Телефон лежал на кухонном столе между сахарницей и квитанцией за свет. Лена включила громкую связь, потому что резала хлеб, и теперь Верин голос дрожал из маленькой решётки динамика, будто она звонила из подъезда.
— Куда вписала?
— В больнице лист дали. Контактное лицо. Ну, если что. Я подумала, тебя можно. Мы же с тобой всё-таки не чужие.
Лена положила нож.
Они не были чужие. Двадцать лет назад сидели через шкаф в плановом отделе, спорили из-за отпускных графиков, собирали по пятьдесят рублей на дни рождения и вместе бегали в столовую до закрытия раздачи. Потом учреждение разделили, Вера ушла в расчётный центр, Лена осталась. Сначала встречались у бывшей начальницы на юбилеях, потом только поздравляли друг друга. «С Новым годом, здоровья». «И тебя, Леночка, мира и сил». Иногда Вера присылала открытку с блестящими шарами. Лена отвечала не сразу, но отвечала.
— А операция какая?
— Ерунда. Грыжу маленькую уберут. Одним днём, сказали. Но у них порядок такой, без контакта не любят. Я сначала хотела соседку, а она в деревню уехала. Ну я тебя и написала. Только телефон.
Лена посмотрела на квитанцию. Оплатить надо было до десятого, а сегодня было девятое. За стеной муж включил воду в ванной.
— Вера Михайловна, ты хоть предупредила бы.
— Я вот предупреждаю.
В этой фразе была прежняя Вера. На работе она тоже умела поставить дело так, будто всё уже разумно устроено, а остальные только подойдут и подпишут.
— Ладно, — сказала Лена. — Если только правда на всякий случай.
— Конечно. Ты не думай. Я сама дойду, сама вернусь. Просто строчка пустая некрасиво смотрится.
Лена хотела сказать, что графа для контактного лица не для красоты, но не сказала. Вера вдруг закашлялась, прикрыла трубку ладонью. Потом поблагодарила, быстро, почти весело, и отключилась.
Муж вышел из ванной, вытирая шею полотенцем.
— Кто это?
— Вера с прежней работы. В больницу ложится.
— Что-то серьёзное?
— Да нет. На всякий случай меня записала.
Игорь хмыкнул.
— Хороший случай. У человека сразу появляется Лена.
Она убрала хлеб в пакет.
— Не начинай.
— Я и не начинаю. Просто помню, как ты Наташке из соседнего отдела справки помогала собирать. Тоже на два звонка было.
Лена промолчала. Наташка потом три месяца звонила по каждому письму из пенсионного фонда, но это было давно, и вспоминать при Игоре было неудобно.
В четверг утром Вера прислала сообщение из больницы. «Всё нормально, жду». Потом фотографию края одеяла и своей руки с пластырем у сгиба локтя. Лена ответила словами «Пусть всё пройдёт легко». После обеда пришло ещё одно. «Уже в палате. Врач молодой, но внимательный». Лена поставила сердечко, хотя сердечки ставила редко.
Вечером Вера позвонила сама. Голос был слабее, но довольный.
— Всё, Лена, отстрелялась. Завтра домой. Не понадобилась ты мне.
— Вот и хорошо.
— Не обиделась?
— На что?
— Что я тебя так, без спросу.
Лена подумала, что теперь поздно отвечать честно.
— Выздоравливай.
К понедельнику обычные дела снова затянули Лену. У дочери сломалась стиральная машина, и Лена сидела с внуком, пока мастер возился в ванной. На работе бухгалтерия требовала табели раньше срока. Игорь купил не тот корм для кота и уверял, что коту всё равно, хотя кот демонстративно не ел. Вера прислала открытку со словом «Спасибо» и рядом написала про шов. Тянет, но терпимо. Лена прочитала в автобусе, убрала телефон и решила вечером ответить. Вечером забыла.
Звонок из больницы застал её у проходной, когда она искала пропуск под подкладкой сумки. Номер был незнакомый.
— Елена Сергеевна?
— Да.
— Это приёмное отделение городской больницы. Вы указаны контактным лицом Веры Михайловны Кравцовой.
Лена прижала сумку локтем к боку. У турникета за ней кто-то недовольно переступил.
— Что с ней?
— Доставили скорой. Давление, слабость, послеоперационный шов воспалён. Она в сознании. Родственников у неё нет?
— Я не родственница. Мы бывшие коллеги.
— Понимаю. Но в карте только ваш номер. Ей нужно передать документы и вещи. И поговорить с врачом, когда он освободится.
— Какие документы?
— Паспорт, полис, выписку после операции, лекарства, которые принимала дома. Она сказала, ключи у соседки, но номер соседки не помнит.
Лена закрыла глаза на секунду. У проходной пахло мокрой одеждой и холодным воздухом с улицы. Кто-то снова шагнул сзади.
— Я сейчас на работе.
— Мы записали. Если сможете, подъезжайте сегодня.
В трубке не было упрёка. От этого стало хуже. Медсестра говорила усталым голосом человека, который за смену произнёс такие просьбы десять раз.
Лена прошла турникет и поднялась на второй этаж. Села за свой стол, открыла ведомость и несколько минут смотрела на фамилии, не различая строк. Потом написала Вере сообщение. «Мне позвонили из больницы. Что случилось?» Сообщение осталось с одной галочкой.
Игорь ответил сразу.
«Не ввязывайся одна. Узнай у больницы, что конкретно нужно».
Она набрала больницу ещё раз. Трубку долго перекладывали от одного человека к другому. Наконец медсестра сказала, что Вера лежит в наблюдательной палате, состояние не тяжёлое, но домой её сегодня не отпустят. Вещи нужны до вечера, потому что утром врач будет решать, оставлять ли её в хирургии.
— А без меня никак?
— Елена Сергеевна, мы не можем ехать к ней домой за паспортом.
С этим спорить было невозможно.
После обеда Лена отпросилась у заведующей. Та посмотрела поверх очков.
— Родственница?
— Нет. Так получилось.
Заведующая кивнула, будто это объясняло больше, чем родство.
— Табели завтра до одиннадцати.
Лена вышла на улицу уже в сумерках. До Вериного дома надо было ехать с пересадкой. Адрес она нашла в старой записной книжке, которую давно держала не для пользы, а потому что там были телефоны людей, умерших или переехавших. У Веры был записан ещё городской номер, перечёркнутый синим.
Дом оказался кирпичный, с низкой аркой во двор. На двери подъезда висело объявление о промывке труб. Лена набрала все квартиры подряд, пока ей не ответил женский голос.
— Мне нужна соседка Веры Михайловны Кравцовой. Она в больнице.
— А вы кто?
— Лена. Бывшая коллега. Меня указали контактным лицом.
После паузы дверь щёлкнула.
Соседка ждала на третьем этаже в вязаной кофте, застёгнутой не на те петли. Звали её Тамара. Она держала Верин ключ на кольце с облезлым брелоком в виде яблока.
— Я ей говорила, дай мой номер врачу. Она говорит, неудобно, ты к сыну ездишь. Вот неудобно теперь всем.
Лена не нашлась, что ответить.
Вера жила в однокомнатной квартире. В прихожей стояла складная табуретка, на ней лежал пакет из аптеки. На зеркале была прикреплена бумажка с крупной надписью «не забыть выключить газ», хотя плита оказалась электрической. Тамара заметила Ленино движение.
— Это она давно повесила. После того как чайник сожгла. Газ у нас десять лет как убрали, а бумажка осталась.
Они нашли паспорт в верхнем ящике комода, полис в прозрачной обложке, выписку под магнитом на холодильнике. Лекарства лежали на столе рядами, как будто Вера перед кем-то оправдывалась порядком. Тамара называла таблетки, которые узнавала, Лена складывала всё в пакет и сверяла с листком назначений.
— У неё никого совсем? — спросила Лена.
— Племянница в Твери была. Или в Торжке. Они после наследства поссорились, я не лезу. Мужа давно нет, детей не было. Она гордая. Пока ходит, всё сама. А как не ходит, вот.
Тамара заперла дверь и оставила ключ себе.
— Я кота её покормлю, если надо. Только в больницу не поеду, у меня сын после инсульта, я к нему через день.
— Кота?
— Муська. Под диваном сидит. Вы не видели.
В больнице Лена долго искала нужный корпус. В регистратуре её отправили в приёмное, из приёмного на второй этаж, потом обратно за бахилами. В коридоре сидели люди с пакетами и куртками на коленях. У автомата с водой мальчик лет десяти держал пластиковый стакан так крепко, что он смялся у него в руке.
Вера лежала у стены, поджав плечи. Лицо было без косметики, и от этого она казалась не старше, а как будто временно снятой с привычной роли. На тумбочке стояла больничная кружка, рядом лежал телефон с треснутым защитным стеклом.
— Леночка, — сказала она и попыталась улыбнуться. — Вот видишь, пригодилась.
Лена поставила пакет на стул.
— Почему ты соседкин номер не дала?
Вера отвернулась к окну.
— У Тамары своих хватает.
— А у меня нет?
Вера моргнула. Губы у неё побелели.
— Я не так думала.
— А как?
— Что ты спокойная. Не растеряешься. И ты добрая.
Лена села на край стула, хотя собиралась только передать вещи и уйти.
— Вера, доброта не значит, что можно человека поставить перед фактом.
Та кивнула слишком быстро, как кивают больные, которым нельзя спорить, но очень надо сохранить лицо.
— Я понимаю. Ты иди, конечно. Спасибо, что привезла. Больше ничего не надо.
Вот это «ничего не надо» было хуже просьбы. Лена вдруг увидела, как Вера дома, наверное, тоже говорила скорой, что дойдёт сама, что сейчас только посидит, что давление обычно падает после таблетки. Гордая, сказала Тамара. Но в этой гордости было не достоинство, а привычка не иметь права на просьбу.
Пришёл врач, молодой, с красными следами от маски на щеках. Он говорил быстро. Воспаление не критическое, нужно наблюдение, антибиотик, перевязки. Через пару дней, если всё пойдёт нормально, выпишут. Одной дома будет трудно первую неделю. Нужен кто-то, кто встретит, купит продукты, проследит за перевязками в поликлинике.
— Я не родственница, — повторила Лена.
Врач посмотрел на неё без удивления.
— Тогда пусть пациентка назовёт того, кто сможет. Нам важно понимать, что она не выйдет отсюда в пустую квартиру без еды и связи.
Вера закрыла глаза.
— Я выйду нормально.
— Вера Михайловна, вы уже вышли нормально, — сказал врач. — И вернулись на скорой.
Лена взяла пакет с лишними таблетками, который врач велел убрать.
— Есть социальный работник при поликлинике?
— Есть, но это не за один час делается. Можно начать через участкового терапевта. Ещё патронажная сестра, если дадут направление.
Он ушёл, оставив после себя запах спиртовой салфетки от только что обработанных рук.
— Не звони племяннице, — тихо сказала Вера.
— Почему?
— Она скажет, что я сама виновата.
— Может, скажет. А может, приедет.
— Не приедет.
Лена устала так, будто весь день носила не сумку, а ведро воды без ручки. Она посмотрела на Верин телефон.
— Номер у тебя есть?
Вера молчала. Потом показала глазами на тумбочку.
Она с трудом взяла телефон, приложила палец к экрану и протянула его Лене.
В телефоне племянница была записана как «Оля сестры». Лена вышла в коридор и позвонила. Оля взяла не сразу. Голос был настороженный, молодой уже не по возрасту, а по быстроте раздражения.
— Я не могу сорваться. У меня работа и дети.
— Я не прошу вас срываться. Ваша тётя в больнице. Через два дня её могут выписать. Нужно решить, кто будет рядом хотя бы первое время.
— Она вам сама сказала звонить?
— Нет.
— Ну вот. Мы с ней не общаемся.
Лена прислонилась к стене. По коридору санитарка везла пустую каталку, колесо стучало на стыке плитки.
— Ольга, я тоже с ней почти не общалась. Но сейчас я стою в больнице с её паспортом, потому что больше номера не оказалось.
На том конце стало тише.
— Я завтра перезвоню. Честно. Сегодня я не могу говорить.
— Перезвоните мне до обеда.
Лена продиктовала свой номер, хотя номер у Оли уже определился. Потом вернулась в палату. Вера смотрела на неё с обидой и страхом.
— Зачем?
— Потому что я не смогу быть твоей родственницей.
— Я и не просила.
— Попросила. Только другим способом.
Вера отвернулась. На соседней кровати женщина сделала вид, что спит.
Лена хотела уйти сразу, но осталась ещё на десять минут. Достала из пакета зарядку, включила телефон, поставила воду ближе к Вериному локтю. Эти мелкие действия не требовали обещаний и оттого были возможны.
Дома Игорь разогревал суп. Кот сидел рядом с миской и смотрел на него с укором.
— Ну что?
— Жива. Пару дней подержат.
— А дальше?
Лена сняла пальто и повесила его мимо крючка, пришлось перевешивать.
— Дальше не знаю.
Игорь поставил перед ней тарелку.
— Знать всё и не надо. Надо решить, что ты можешь, а что нет.
Она раздражённо посмотрела на него.
— Ты думаешь, я не понимаю?
— Думаю, ты понимаешь, но потом делаешь вид, что раз понимаешь, значит обязана.
Суп был пересолен. Лена ела молча. В телефоне лежали два непрочитанных сообщения от дочери. «Мам, завтра заберёшь Пашу с кружка?» И следом другое. «Если не можешь, скажи сразу». Дочь в последнее время стала добавлять эту фразу, потому что Лена часто соглашалась, а потом приезжала с усталым лицом.
Она написала, что завтра не сможет, решает больничный вопрос бывшей коллеги. Дочь ответила через минуту. «Поняла. Только не бери всё на себя».
Как будто все вокруг заранее знали про неё что-то простое, а она одна каждый раз узнавала это заново.
Утром Оля перезвонила. Говорила уже иначе, без вчерашней защиты. Она могла приехать только в субботу. Деньги на продукты перевести могла сразу. С тётей у них была старая ссора из-за бабушкиной комнаты, но слушать подробности Лена не стала.
— Мне не нужны ваши деньги, — сказала она. — Деньги нужны вашей тёте и, возможно, сиделке.
— Она сиделку не пустит.
— Значит, будете говорить с ней сами.
После работы Лена снова поехала в больницу. На этот раз она купила Вере кефир, творог, влажные салфетки и маленький пакет мягких груш. Передачу приняли не сразу. Вера сидела на кровати в халате, волосы были собраны резинкой, которую Лена не помнила за ней раньше.
— Оля звонила, — сказала Вера вместо приветствия.
— Хорошо.
— Ничего хорошего. Начала командовать.
— Пусть командует из Твери. Тебе сейчас полезен хоть кто-то, кто помнит, где у тебя документы.
Вера слабо усмехнулась.
— Ты злая стала.
— Нет. Я стала говорить раньше, чем обижусь.
Вера долго перебирала край одеяла.
— Я правда думала, что тебя не потревожат. Мне так легче было писать. Там строчка. Все пишут кого-то. А у меня никого. Пустую оставишь, и будто на тебе печать.
Лена не ответила сразу. За окном больничного корпуса темнели голые ветки. В палате кто-то включил телевизор без звука, лица на экране открывали рты в синеватом свете.
— Надо было сказать мне это до операции.
— Стыдно.
— А сейчас не стыдно?
— Сейчас поздно.
Лена достала из сумки листок. На нём были написаны телефоны Тамары, Оли, регистратуры поликлиники и службы социальной помощи района. Листок она составляла в обеденный перерыв, пряча его под табелями, если в комнату входили сотрудники.
— Слушай меня. Завтра я позвоню участковому терапевту и узнаю про перевязки. В субботу Оля приедет. Тамара будет кормить кошку до воскресенья. Я могу привезти тебя домой, если выпишут в пятницу, и купить продукты на два дня. Но я не смогу ездить каждый день. И ночевать не смогу. И решать за тебя с Олей не буду.
Вера смотрела на листок.
— Ты прямо как в отделе. Всё по пунктам.
— Иначе я испугаюсь и убегу.
Вера впервые за эти дни посмотрела на неё без рабочей улыбки.
— Я не хотела тебя ловить.
— Поймала.
Они обе услышали, как это прозвучало. Лена уже пожалела о слове, но Вера не обиделась. Она только кивнула.
— Отпускаю, — сказала она.
В пятницу Веру выписали после обеда. Лена взяла такси от больницы до Вериного дома. Водитель ворчал, что во дворе негде развернуться, но помог достать сумку. Тамара открыла дверь ещё до звонка — она уже успела покормить Муську. Из квартиры пахло кошачьим кормом. Муська действительно сидела под диваном, оттуда светились два круглых глаза.
Вера медленно прошла в комнату и села на край кровати. Квартира за эти дни не изменилась, но теперь в ней было видно то, чего Лена раньше не замечала. На кухонном столе лежал один прибор. На подоконнике стоял горшок с засохшей землёй. У телефона был приклеен листок с крупными цифрами, но половина номеров устарела.
Оля должна была приехать утром. Сиделку она пока не нашла, зато договорилась с платной медсестрой на перевязку в понедельник. Тамара обещала вечером зайти с супом.
Лена разложила продукты в холодильник. Не стала переставлять всё по-своему, только выбросила пакет с испорченным молоком и поставила кефир ближе к краю. На стол положила новый листок с телефонами.
— Вот мой номер, — сказала она. — Он у тебя и так есть, но пусть будет здесь. Звонить можно, если срочно. Не если скучно, не если Оля сказала не тем тоном, не если надо просто поговорить.
Вера сидела тихо.
— А если страшно? — спросила она.
Лена закрыла холодильник.
— Если страшно после операции или тебе станет плохо, звони. Если страшно жить одной, это мы одним звонком не решим.
Вера опустила глаза. На секунду Лене показалось, что она сказала жестоко. Потом Вера протянула руку к листку и придвинула его к себе двумя пальцами.
— Я попробую с Олей не ругаться с порога.
— Это уже дело.
Перед уходом Лена вынесла мусор. Тамара стояла на лестничной площадке с маленькой кастрюлей, завёрнутой в полотенце.
— Устроили?
— На сегодня устроили.
— На сегодня тоже надо.
Лена спустилась вниз. Во дворе было темно, в окнах горел разный свет. У арки она достала телефон. От Веры уже пришло сообщение. «Спасибо. Я поняла про срочно». Следом появилось второе. «Груши хорошие».
Лена набрала ответ и стёрла. Потом написала. «Ешь по одной. Завтра позвони Оле сама».
Она постояла, пока сообщение ушло, и убрала телефон в сумку.
Спасибо, что читаете наши истории
Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.