Наталья стояла у кассы и считала выручку, не поднимая глаз на очередь. Терминал дважды выдал ошибку, покупательница раздражённо постучала картой по стойке, а за спиной уже звала мастер смены: «Наташ, у нас крем закончился, что ставить вместо?»
Она машинально кивнула, вытащила из ящика стопку чеков, сверила с отчётом, отметила карандашом. Внутри всё было разложено по привычной схеме: наличные в один конверт, возвраты отдельно, мелочь в коробочку. С утра она уже успела принять поставку, поругаться с курьером из-за недовоза, подписать табели, выслушать жалобу на администратора и ответить на три сообщения в общем чате про «почему у нас опять нет перчаток». И всё это — до обеда.
Светлана появилась в дверях, как всегда, на секунду задержалась, чтобы улыбнуться клиентам, и сразу стала «лицом». Она прошла к витрине, поздоровалась с постоянной, спросила про детей, пообещала «позвонить врачу, уточнить». Наталья видела её боковым зрением и чувствовала знакомое раздражение, которое она давно научилась прятать под деловой ровностью.
— Наташ, — Светлана наклонилась к ней, будто делилась секретом. — Я через час в администрацию района. По поводу вывески и парковки. Ты мне в мессенджер скинь, сколько мы за прошлый месяц на рекламу потратили. Мне надо цифрами оперировать.
— В бухгалтерии есть, — сухо сказала Наталья. — Я сейчас не могу.
— Ну ты же быстрее найдёшь. И ещё. Я сегодня сниму немного наличных на представительские. Там встреча, кофе, такси. Не хочу картой светить.
Наталья подняла глаза.
— Сколько «немного»?
— Тысячи три-четыре. Я потом отчёт принесу, не начинай.
«Не начинай» прозвучало так, будто Наталья уже виновата в том, что спросила. Она сжала карандаш, почувствовала, как подступает усталость, и заставила себя говорить спокойно.
— Ты в кассу не лезь сама. Оставь записку, я оформлю. У нас камера, инкассация, всё должно сходиться.
Светлана улыбнулась клиентке, но Наталье досталась другая улыбка — короткая, холодная.
— Ты как будто в налоговой работаешь. Мы же не корпорация.
Наталья ничего не ответила. Она закрыла кассу, щёлкнула замком и положила ключ в карман фартука. Ключ был тёплый от ладони, и это почему-то успокаивало: пока он у неё, хоть что-то под контролем.
Светлана ушла в администрацию, вернулась только к концу дня — довольная, с какими-то бумагами в руках. Наталья в это время закрывала смену и готовила отчёт по кассе.
Вечером, когда точка закрылась, Наталья поднялась в маленький кабинет над залом. Там стоял стол с компьютером, сейф, два стула и стопка папок, которые она не успевала разобрать. На экране мигали уведомления: «счёт от поставщика», «заявление на отпуск», «претензия клиента». Она открыла таблицу, где вела расходы, и увидела строку: «реклама — 48 000». Внизу — ещё: «представительские — 15 000». Она не помнила, чтобы согласовывала эти пятнадцать.
Внизу хлопнула дверь, и Светлана поднялась по лестнице.
— Ты чего такая? — спросила она, снимая пальто. — Я договорилась. Нам дают место под вывеску, но надо сделать проект и оплатить согласование. Там не так страшно.
— Сколько? — Наталья не отрывала глаз от экрана.
— Ну… — Светлана развела руками. — Около двадцати. Я уже сказала, что мы готовы. И ещё, Наташ, слушай. Ты же видишь, как пошло. У нас прибыль появилась. Надо уже по-взрослому решить, как мы делим. А то мы как две студентки.
Слова «по-взрослому» Наталью задели сильнее, чем сумма.
— Мы и так делим, — сказала она. — Поровну.
— Поровну — это когда вклад поровну, — Светлана села на край стола. — А у нас… ну, у нас по-разному. Я не жалуюсь, но я тяну переговоры, связи, репутацию. Если бы не я, мы бы не открыли вторую точку. И контракт с корпоративными — тоже я.
Наталья почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна: не злость даже, а обида, старая, как их детство. Светлана всегда говорила «если бы не я», а Наталья всегда молчала.
— А если бы не я, — тихо сказала Наталья, — у нас бы не было ни кассы, ни сотрудников, ни поставок. Ты бы пришла с улыбкой в пустой зал.
Светлана прищурилась.
— Ты опять про «я тут с утра до ночи». Я это слышу каждый год.
— Потому что это правда.
Светлана поднялась.
— Ладно. Давай так. Завтра к бухгалтеру. Пусть она нам разложит по полочкам. И к юристу, если надо. Я не хочу, чтобы мы из-за денег…
Она не договорила, но Наталья услышала продолжение: «как мама с тётей». В их семье это было страшилкой — две родные сестры, которые перестали здороваться из-за дома.
Наталья кивнула, хотя внутри всё сопротивлялось. Она знала, что «разложить по полочкам» — это значит вынести наружу то, что они годами прятали под словом «по-семейному».
На следующее утро Наталья отправила Светлане сообщение с цифрами: «Реклама 48. Представительские 15. По вывеске надо договор. Без договора не плачу. Кассу не трогать». Коротко, как умела.
Светлана прочитала его уже в машине, по дороге на встречу с потенциальным партнёром. Она мысленно прокручивала аргументы и привыкла держать лицо, даже когда внутри всё дрожит. Её работа всегда была про то, чтобы не показать слабость: улыбнуться, договориться, сгладить, убедить. Она знала, как люди смотрят на женщину сорока пяти лет, которая «что-то там делает» с маленьким бизнесом. Ей приходилось быть чуть увереннее, чем она есть, и чуть дороже, чем она могла себе позволить.
Сообщение от Натальи она перечитала дважды. «Кассу не трогать» звучало как приказ. Как будто Наталья — начальник, а она — девочка на побегушках.
Она вспомнила, как десять лет назад они сидели на кухне у Натальи, когда у Светланы разваливался брак, и она пришла с сумкой и двумя пакетами. Наталья тогда сказала: «Живи у меня, сколько надо». А через месяц они вместе придумали этот бизнес, потому что Светлана не могла вернуться в офис, а Наталья устала от своей работы в торговле. Светлана тогда нашла помещение через знакомого, договорилась о льготной аренде, уговорила поставщика дать товар под реализацию. Наталья взяла на себя всё остальное. Они выжили.
Светлана всегда помнила, что Наталья её приютила. Но она так же помнила, что именно она вытянула их из состояния «давай попробуем» в состояние «мы работаем». И сейчас ей казалось несправедливым, что её вклад снова превращают в «улыбки».
На встрече она была собранной. Она говорила про качество, про сервис, про то, что у них «своя аудитория». Она ловила взгляд собеседника, вовремя смеялась, вовремя становилась серьёзной. В конце ей пожали руку и сказали: «Давайте проект договора. И прайс. И кто у вас отвечает за финансы?»
— Мы вместе, — автоматически ответила Светлана.
И тут же поняла, что это уже не звучит убедительно.
У бухгалтера они сидели через два дня. Кабинет был тесный, на подоконнике стояли папки, на столе — калькулятор и кружка с кофе. Бухгалтер, женщина лет пятидесяти, смотрела на них без сочувствия и без осуждения. Она видела таких сестёр, мужей, друзей десятками.
— У вас ООО? — спросила она.
— Да, — ответила Наталья.
— Доли как распределены?
Светлана посмотрела на Наталью.
— Пятьдесят на пятьдесят, — сказала Наталья.
— Зарплаты учредителей есть? — Бухгалтер подняла бровь.
— Мы себе не платили, — сказала Светлана. — Мы всё в дело.
— А сейчас хотите?
Наталья кивнула.
— И дивиденды, — добавила Светлана.
Бухгалтер вздохнула.
— Тогда вам надо определить, кто у вас директор, кто на какой должности, какие оклады, какие премии. И регламент расходов. Представительские, реклама, наличные. Иначе вы будете ругаться каждый месяц.
Наталья сжала руки на коленях.
— Я и так директор, — сказала она. — По документам.
Светлана резко повернулась.
— По документам? Ты мне об этом не говорила.
— Ты подписывала, — Наталья посмотрела прямо. — Когда мы открывались. Ты сказала: «Мне не надо бумажек, я не люблю это». Ты сама так сказала.
Светлана почувствовала, как у неё горит лицо.
— Я подписывала, потому что доверяла. И потому что у меня тогда… — она запнулась. — У меня тогда было не до этого.
Бухгалтер кашлянула.
— Девочки, давайте без прошлого. Сейчас вопрос в том, как вы хотите дальше. Директор несёт ответственность. Если вы хотите равноправие, можно сделать два директора, но это сложно. Можно оставить одного, но прописать полномочия и отчётность.
Светлана посмотрела на Наталью и вдруг ясно увидела, как та устала. Не «устала сегодня», а устала годами. У Натальи были чуть опущены плечи, и взгляд, который всё время возвращался к цифрам, как будто цифры могли защитить.
— Я не хочу быть «при ней», — сказала Светлана тихо. — Я хочу, чтобы было честно.
— Честно — это не когда ты снимаешь деньги и потом «принесёшь отчёт», — ответила Наталья. — Честно — это когда мы заранее договариваемся.
— А честно — это когда ты не решаешь одна, что считать расходом, — парировала Светлана. — Ты мне каждый раз говоришь «не сейчас». А потом оказывается, что ты уже всё решила.
Бухгалтер подняла ладонь.
— Хорошо. Давайте по фактам. За последние три месяца у вас прибыль такая-то. Расходы такие-то. Есть спорные статьи. Представительские, реклама, премии. Начнём с премий.
Наталья открыла папку.
— Я дала премию администратору. Пять тысяч. Она вытянула сезон, закрывала смены.
— Без согласования, — вставила Светлана.
— Потому что ты была на встречах. И если бы я ждала согласования, она бы ушла.
— А она всё равно уйдёт, если мы будем платить всем «по настроению», — сказала Светлана. — У нас должны быть правила.
Наталья резко подняла голову.
— Правила? Ты сейчас про правила вспомнила? А когда я в пандемию сидела тут одна и считала, как нам выжить, ты где была со своими правилами?
Светлана выпрямилась.
— Я была там, где нам давали отсрочку по аренде. Я была там, где нам не закрыли точку. Я была там, где люди решают, кому дать шанс, а кому нет. Ты думаешь, это «улыбки»?
Наталья открыла рот, но не нашла сразу слов. Она помнила ту весну: пустой зал, звонки сотрудников, которые плакали и спрашивали, будут ли деньги. Она помнила, как Светлана действительно ездила куда-то, звонила, договаривалась. Но она также помнила, как сама ночами сидела над таблицами и решала, кого оставить, кого отпустить, как выплатить хоть что-то.
— Я не говорю, что ты ничего не делала, — сказала Наталья, стараясь не сорваться. — Я говорю, что ты не видишь, что делаю я. И когда ты говоришь «поровну — это когда вклад поровну», ты как будто ставишь мне оценку.
Светлана усмехнулась.
— А ты как будто ставишь мне цену. «Три-четыре тысячи, не лезь в кассу». Я не ворую, Наташ.
— Я не сказала «воруешь», — Наталья почувствовала, как голос становится жёстче. — Я сказала «оформляй». Потому что потом ко мне придут. Ко мне. И скажут: «Где деньги?»
Бухгалтер молча записывала.
— Давайте так, — сказала она наконец. — Первый вариант: вы оставляете доли пятьдесят на пятьдесят, но вводите зарплаты. Наталье как директору и операционному руководителю — оклад такой-то. Светлане как коммерческому и развитию — такой-то. Плюс бонусы по показателям. И регламент расходов. Второй вариант: вы меняете доли. Но это уже история про оценку вклада, и вы всё равно будете спорить.
Светлана почувствовала, как внутри поднимается страх. Если доли останутся поровну, она будто признаёт, что её вклад равен Натальиному. Но если они начнут менять доли, это будет война.
— Я не хочу менять доли, — сказала она неожиданно для себя. — Я хочу, чтобы меня не ставили в положение «попроси».
Наталья посмотрела на неё, и в её взгляде мелькнуло что-то мягкое, но тут же исчезло.
— Тогда давай регламент, — сказала Наталья. — И зарплаты. И отчётность. И чтобы ты не снимала наличные без заявки.
— А чтобы ты не раздавала премии без согласования, — ответила Светлана.
Они вышли от бухгалтера молча. На лестнице Светлана остановилась.
— Ты понимаешь, что мы сейчас делаем? — спросила она.
— То, что надо, — Наталья достала ключи. — Бизнес не держится на «мы же сёстры».
Светлана хотела сказать что-то про то, что Наталья всегда была «правильной», всегда любила правила, и что именно из-за этого с ней тяжело. Но вместо этого она сказала:
— Хорошо. Давай попробуем.
Попробовать оказалось сложнее, чем договориться на словах. Через неделю Наталья прислала в общий чат документ: «Регламент расходов». Там было всё: лимиты, согласования, сроки отчётов. Светлана прочитала и почувствовала, как её снова загоняют в рамки. Она написала: «Слишком жёстко. Мы не банк». Наталья ответила: «Мы не семья на кухне. Мы ООО». И добавила: «Подпиши, иначе я не смогу работать».
В тот же день у них сорвалась сделка. Светлана договорилась о поставке для корпоративного клиента, но Наталья отказалась отгружать без предоплаты и без подписанного договора. Клиент обиделся: «Мы же договорились по телефону». Светлана пыталась сгладить, но Наталья стояла на своём.
— Ты понимаешь, что они уйдут? — сказала Светлана вечером в кабинете.
— Пусть, — ответила Наталья. — Я не буду рисковать. Ты обещаешь, а потом я разгребаю.
— Я обещаю, потому что иначе они даже не начнут разговаривать, — Светлана говорила тихо, но каждое слово было как удар. — Ты не умеешь продавать. Ты умеешь считать.
Наталья побледнела.
— А ты умеешь говорить. И уходить. А потом я остаюсь.
Светлана резко вдохнула.
— Это ты сейчас про что?
— Про всё, — Наталья подняла глаза. — Про то, как ты всегда могла исчезнуть, когда тебе тяжело. Уехать, закрыться, не отвечать. А я оставалась. С мамой, с папой, с твоими проблемами. И с этим бизнесом.
Светлана почувствовала, как у неё дрожат пальцы.
— Я не исчезала. Я выживала.
— А я что делала? — Наталья встала. — Я тоже выживала. Только без права на истерику.
Они замолчали. Тишина была не театральной, а рабочей, тяжёлой, как после срыва поставки. Внизу кто-то хлопнул дверью, и Наталья автоматически посмотрела на часы.
— Мне надо домой, — сказала она. — Завтра смена.
— Мне тоже, — ответила Светлана.
Они разошлись, не договорив.
Через несколько дней администратор, которой Наталья дала премию, написала заявление. «Ухожу через две недели. Не хочу быть между вами». Наталья прочитала и почувствовала, как подкашиваются ноги. Она понимала, что девочка права. В зале уже шептались. Сотрудники чувствовали напряжение, как чувствуют дети в семье.
Светлана узнала об уходе вечером и не смогла сразу придумать, как «решить вопрос». Она позвонила Наталье, но та не взяла трубку. Светлана написала: «Надо поговорить. Это уже влияет на людей». Ответа не было.
Дома муж спросил: «Вы что, реально будете делить?» Светлана пожала плечами. Она не хотела обсуждать это с ним, но слова сами вырвались:
— Она думает, что я присваиваю. Что я только трачу.
— А ты? — спросил он.
Светлана задумалась.
— А я думаю, что она меня держит на коротком поводке. Как будто я ей должна.
Она легла спать и долго смотрела в потолок. Ей было страшно не потерять деньги, а потерять место рядом с Натальей. Не «бизнес-партнёра», а сестру, которая всегда была рядом, даже когда они злились друг на друга.
Наталья в это время сидела на кухне у себя, с ноутбуком и стопкой документов. Она перепроверяла отчёты, искала, где можно сократить расходы, думала, кого поставить вместо администратора. На столе лежал распечатанный регламент, и на последней странице было место для подписи Светланы. Пустое.
Наталья поймала себя на том, что злится не на подпись. Она злилась на то, что ей снова приходится быть «плохой». Той, кто требует, считает, запрещает. Той, кто говорит «нельзя». А Светлана остаётся «хорошей», которая улыбается и обещает.
Через три дня они встретились у юриста. Небольшой офис, стеклянная перегородка, на столе — договоры и печати. Юрист говорил спокойно, как врач, который объясняет диагноз.
— У вас два варианта, — сказал он. — Либо вы оформляете партнёрское соглашение внутри компании, прописываете полномочия, зарплаты, порядок принятия решений. Либо вы разделяете активы. Один остаётся с точкой номер один, другой — с точкой номер два. Доли можно перераспределить, можно выкупить.
Светлана посмотрела на Наталью.
— Ты хочешь разделить? — спросила она.
Наталья медленно покачала головой.
— Я хочу работать. Я не хочу каждый день думать, что меня завтра обвинят в том, что я «решаю одна». И я не хочу каждый день ловить твои расходы по кассе.
— Я готова отчитываться, — сказала Светлана. — Но я хочу лимит на представительские и рекламу, который я могу тратить без твоего разрешения. И я хочу, чтобы у меня была официальная роль. Не «помогаю».
Наталья кивнула.
— Хорошо. Лимит. И роль. Но тогда и у меня должно быть право принимать решения по персоналу в рамках бюджета. Без твоих комментариев про «по настроению».
Светлана вздохнула.
— Договорились.
Юрист распечатал проект соглашения. Там было много сухих слов, но в них вдруг появлялась ясность. Наталья читала и чувствовала, как внутри становится чуть легче. Не потому что всё решено, а потому что теперь есть границы.
Светлана читала и чувствовала, как внутри холодеет. Границы означали, что «мы вместе» больше не спасает. Теперь каждое действие будет иметь цену.
Они подписали не сразу. Юрист дал им время подумать, и они вышли на улицу. Светлана остановилась у входа.
— Наташ, — сказала она. — Ты правда думаешь, что я могла… ну, присваивать?
Наталья посмотрела на неё. В её глазах не было обвинения, только усталость.
— Я думаю, что ты привыкла, что можно «по дороге». А я привыкла, что если не проконтролируешь, всё развалится. Мы разные. И пока денег не было, это работало. А теперь…
— А теперь мы друг другу не верим, — закончила Светлана.
Наталья молча кивнула.
Через неделю соглашение подписали. Они снова встретились в кабинете бухгалтера — там лежали два экземпляра, печать, ручка. Наталья поставила подпись первой, аккуратно, как всегда. Светлана подписала второй. Рука у неё дрогнула, и подпись вышла чуть неровной.
— Всё, — сказала бухгалтер. — Теперь у вас зарплаты, лимиты, отчёты. И, пожалуйста, не забывайте, что дивиденды — это отдельная история. По итогам квартала.
Наталья взяла свой экземпляр, положила в папку и застегнула молнию. Светлана свой экземпляр убрала в сумку. Они вышли вместе, но шли не рядом, а чуть врозь.
Вечером Наталья написала в общий чат сотрудников: «С завтрашнего дня по вопросам графиков и зарплат обращаться ко мне. По вопросам корпоративных заказов и рекламы — к Светлане. Все расходы оформляем по заявкам. Спасибо». Сообщение было коротким, деловым.
Светлана прочитала его дома и долго смотрела на экран. Ей хотелось написать что-то тёплое, чтобы сгладить, но она понимала, что любое «мы одна команда» сейчас будет звучать фальшиво.
На следующий день она приехала на точку раньше. В зале ещё не было клиентов. Наталья стояла у витрины и проверяла выкладку. Светлана подошла, положила на стойку распечатку.
— Я оформила заявку на представительские, — сказала она. — Всё по регламенту. Встреча, сумма, цель. И чеки приложу.
Наталья посмотрела на бумагу, потом на Светлану.
— Хорошо, — сказала она коротко. — Спасибо.
Светлана кивнула. Они стояли рядом, как раньше, но между ними уже было что-то невидимое, как тонкая перегородка. Не стена, не разрыв. Скорее понимание, что родство не отменяет счёта.
Когда в дверь вошёл первый клиент, Светлана автоматически улыбнулась и пошла навстречу. Наталья вернулась к кассе. Каждая заняла своё место, и бизнес снова заработал. А сестринская близость, которая раньше держалась на привычке «по-семейному», теперь требовала другого усилия. Они обе это чувствовали и обе делали вид, что пока справляются.
Спасибо, что читаете наши истории
Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.