Я нажимаю «запись» и сразу жалею, потому что слышу, как в микрофон попадает моё дыхание. Слишком живое. Слишком близко. Я сдвигаю наушник, чтобы не шуршал, и говорю тише.
«Это для меня. Никому не отправлять. Просто… чтобы не держать всё в голове».
Так я себе и объяснила, когда неделю назад поставила на телефон приложение для диктофона. Мне сорок семь, и я устала от того, что каждый день похож на аккуратно сложенную стопку, которую нельзя тронуть, иначе всё рассыплется. На работе я держу лицо, дома держу темп, в разговорах держу паузы, чтобы не сказать лишнего. А лишнего во мне много.
Сегодня я записываю в машине, на парковке у магазина. Не потому что романтика, а потому что дома стены слышат. Я не верю в «стены слышат» как в мистику, но знаю, что в квартире любой звук становится общим. Даже если ты шепчешь в ванной, кто-то всё равно спросит: «Ты что там бормочешь?»
Я говорю в телефон, как будто в наушнике сидит маленькая я, которой можно честно.
«Я злюсь. На то, что я всё время должна быть удобной. На то, что я сама себе это придумала. На то, что я не умею попросить. На то, что я не знаю, чего хочу, кроме одного — чтобы меня оставили в покое хотя бы на час, и чтобы в этот час никто не обижался».
Я выключаю запись, потому что в окно стучит тележка, и мне кажется, что меня поймали. Хотя никто не может понять, что я делаю. Я прячу телефон в сумку, беру пакет, иду покупать молоко и хлеб, как будто это и есть моя жизнь.
Дома я включаю чайник, ставлю на плиту сковородку, достаю из холодильника контейнер с котлетами. Муж приходит позже, как всегда. Он не плохой человек, и именно это делает всё сложнее. С плохим проще: можно злиться открыто. С хорошим надо объяснять, почему тебе тесно.
Когда он заходит, я слышу ключи, потом шаги. Я успеваю выключить конфорку, чтобы не подгорело, и вытереть руки о полотенце.
— Привет, — говорит он. — Устала?
— Нормально, — отвечаю я. Это слово у меня как пароль. Если сказать «плохо», придётся говорить дальше.
Мы ужинаем. Он рассказывает про пробки, про начальника, про то, как опять перенесли сроки. Я киваю, улыбаюсь в нужных местах. Внутри у меня крутится сегодняшняя запись, как будто я оставила её включённой.
Ночью, когда он засыпает, я лежу рядом и чувствую, как меня раздражает даже его спокойное дыхание. Я беру телефон, накрываюсь одеялом, как подросток, и записываю ещё одну заметку.
«Я боюсь, что так и проживу. Не плохо, не хорошо. Нормально. И потом буду вспоминать не то, что было, а то, чего не сделала».
Я сохраняю файл. В приложении они лежат списком, с датами и короткими названиями, которые я ставлю сама: «парковка», «ночь», «после совещания». Это моя маленькая тайная полка.
Через несколько дней я записываю в обеденный перерыв. Сижу в кабинете одна, дверь прикрыта. На столе стопка договоров, монитор светится таблицей. Я говорю в телефон, глядя на цифры, как будто они могут ответить.
«Я не хочу больше делать вид, что мне всё равно. Мне не всё равно. Мне обидно, когда меня не спрашивают. Мне обидно, когда я сама не спрашиваю. Я умею быть сильной, но я не умею быть живой рядом с людьми, которые меня знают».
Я заканчиваю, нажимаю «сохранить». И тут же, не глядя, нажимаю не ту кнопку. Палец соскальзывает. Вместо «сохранить» я выбираю «поделиться». Экран показывает список контактов в мессенджере, а я, не успев сообразить, тыкаю в верхнюю строку, потому что она подсвечена. Там имя, которое я не открывала годами.
Я понимаю, что сделала, только когда вижу маленькую полоску загрузки и подпись «отправляется».
Меня бросает в жар. Я нажимаю «отменить», но уже поздно. Полоска доходит до конца, и рядом появляется галочка.
Я смотрю на экран, как на чужую ошибку. В голове пусто, потом сразу слишком много.
Этот контакт — человек из прошлого, не из романтического, а из того времени, когда ты ещё веришь, что можно говорить прямо. Мы работали вместе когда-то, давно, в другой компании. Потом разошлись по разным городам, разным жизням. Иногда поздравляли друг друга с праздниками, потом и это сошло на нет. Я даже не уверена, что номер у него тот же, но мессенджер показывает, что да.
Я хватаю телефон двумя руками и пытаюсь удалить сообщение «у всех». Кнопка есть. Я нажимаю. Появляется предупреждение, что удалить можно в течение такого-то времени. Я подтверждаю.
На секунду чат пустеет. Я выдыхаю. И тут же вижу: «Сообщение удалено».
Это хуже, чем если бы я оставила. Потому что теперь он точно заметит, что я что-то отправляла.
Я сижу, не двигаясь. За дверью кто-то смеётся в коридоре, хлопает принтер. Я чувствую, как у меня дрожат пальцы. Я хочу провалиться под стол, стать невидимой, отменить себя.
Вечером я проверяю чат каждые пять минут. Ничего. Ночью просыпаюсь и снова смотрю. Ничего.
На следующий день я держусь. Я говорю себе: «Ну и что. Он мог не заметить. Он мог подумать, что это спам. Он мог…»
В обед телефон вибрирует. Я вижу уведомление от него. Сердце делает странный скачок, как будто я снова в школе и меня вызывают к доске.
Сообщение короткое.
«Я успел услышать первые секунд двадцать. Ты не обязана объяснять, но если хочешь, я могу просто послушать. Без советов».
Я перечитываю. Там нет смайликов, нет шуток, нет «что это было». Только спокойное предложение. И от этого мне становится ещё страшнее.
Я закрываю чат. Потом открываю. Потом снова закрываю.
Внутри меня поднимается злость на себя: зачем я вообще начала. Потом — облегчение, что меня не высмеяли. Потом — стыд, что кто-то услышал, как я жалуюсь.
Я записываю ответ голосом, потому что иначе не могу. Пальцы не слушаются.
«Привет. Это… случайно. Я не хотела отправлять. Извини. Я просто… записываю для себя».
Я слушаю свою запись перед отправкой. Голос звучит чужим, тонким. Я стираю и записываю снова.
«Привет. Да, это было не тебе. Но ты прав, я не обязана объяснять. И ты тоже не обязан слушать. Спасибо, что написал без… без всего».
Отправляю. И сразу хочу удалить. Но уже поздно, и я заставляю себя не трогать экран.
Ответ приходит через час.
«Я не буду спрашивать, что у тебя случилось. Только одно. Ты говорила: «я злюсь». Ты на кого злишься больше — на них или на себя?»
Я читаю и чувствую, как будто меня аккуратно ткнули в синяк. Не грубо, не больно до крика, но точно.
Я могла бы написать: «На обстоятельства». Могла бы отшутиться. Могла бы исчезнуть.
Вместо этого я снова включаю диктофон. На этот раз я записываю не «для себя», а для него, и это меня пугает. Но я понимаю, что если сейчас совру, то всё вернётся в привычное «нормально».
«На себя. На то, что я всё время выбираю молчать. Я думаю, что так я сохраняю мир. А на самом деле я просто откладываю разговоры, пока они не становятся невозможными».
Я отправляю и кладу телефон экраном вниз, как будто он горячий.
Он отвечает не сразу. Вечером, когда я уже дома, когда мы с мужем смотрим новости и делаем вид, что это отдых, приходит сообщение.
«Ты не обязана делать резких движений. Но если ты молчишь ради мира, ты платишь собой. Ты это понимаешь?»
Я понимаю. И от этого хочется закрыть всё, выключить интернет, стереть чат, вернуться в безопасное.
Я иду на кухню под предлогом помыть кружки. Вода шумит, я держу руки под струёй, чтобы занять их делом. В голове крутится: «Платишь собой». Это звучит слишком громко для моей жизни.
Я возвращаюсь в комнату и вижу мужа, который листает телефон. Он поднимает глаза.
— Ты чего такая? — спрашивает он. — Что-то на работе?
Вот он, привычный выход: «Да, устала». И всё.
Я сажусь рядом и чувствую, как внутри меня поднимается то, что я прежде давила. Не истерика, не претензия. Просто правда.
— Не только, — говорю я. — Мне… мне тяжело. Я всё время молчу. И потом злюсь. На тебя тоже.
Он моргает, будто не сразу понимает.
— На меня? За что?
— За то, что ты привык, что я справляюсь. И за то, что я сама тебя к этому приучила.
Я слышу, как мой голос дрожит, но не отступаю. Это не обвинение, это признание. И мне страшно, что сейчас он обидится и скажет: «Опять ты начинаешь».
Он молчит. Потом откладывает телефон.
— Я правда не знал, — говорит он. — Ты же всегда…
— Вот именно, — перебиваю я и тут же жалею, что перебила. — Я всегда. А я не хочу всегда.
Мы сидим молча. В этой тишине нет привычной вязкости, она просто новая, не обжитая. Я чувствую, как у меня мокрые ладони.
— Что ты хочешь? — спрашивает он наконец.
Это вопрос, которого я избегала годами. Потому что если ответить, придётся что-то менять. А если не ответить, значит признать, что я сама себя не знаю.
— Я хочу, чтобы мы разговаривали, — говорю я. — Не только про счета и кто купит хлеб. Я хочу, чтобы ты спрашивал меня не «устала?», а… хотя бы иногда «как ты?» и ждал ответа.
Он кивает, медленно.
— Хорошо. Давай попробуем.
Это не обещание счастья. Это не «всё будет иначе». Это просто «давай попробуем». Но у меня внутри что-то отпускает, как будто я перестала держать тяжёлую сумку на вытянутой руке и наконец поставила её на пол.
Позже, когда он ложится спать, я остаюсь на кухне. Телефон лежит рядом, экран тёмный. Я открываю чат с тем человеком. Я не знаю, как правильно его теперь назвать. Не друг, не чужой. Кто-то, кто случайно услышал и не отвернулся.
Я пишу текстом, потому что голосом сейчас слишком много.
«Я поговорила дома. Не идеально. Но я сказала. Спасибо за вопрос. Он был неприятный, но точный».
Ответ приходит через несколько минут.
«Ты сделала то, что часто откладывают. Это и есть движение. Дальше будет по-разному. Не делай вид, что ничего не было».
Я читаю и улыбаюсь не потому, что мне весело, а потому что меня не пытаются спасать. Меня просто видят.
На работе на следующий день я ловлю себя на том, что не соглашаюсь автоматически. Начальник просит взять на себя ещё один проект «временно». Раньше я бы кивнула и потом ночами доделывала. Сейчас я спрашиваю:
— А что мы снимаем с меня взамен?
Он смотрит удивлённо, потом начинает перечислять варианты. Мы спорим спокойно. Я выхожу из кабинета с ощущением, что я не нагрубила и не проглотила. Я просто обозначила границу.
Вечером я снова записываю аудио. На этот раз я не прячусь под одеялом. Я сижу в комнате, дверь прикрыта, но не заперта. Муж на кухне режет салат и спрашивает, сколько соли. Я отвечаю. Это мелочь, но в ней есть что-то живое.
Я нажимаю «запись».
«Сегодня я поняла, что честность не обязательно выглядит как скандал. Она может быть тихой. Она может быть неловкой. Но если я говорю, я хотя бы существую. И ещё… я не знаю, что будет с этим случайным контактом. Может, мы перестанем писать. Может, оставим это как странную историю. Но я рада, что кто-то однажды не посмеялся. И что я не спряталась».
Я выключаю запись и сохраняю. На этот раз я внимательно смотрю на кнопку, прежде чем нажать. Файл остаётся в моём списке. Мой голос остаётся со мной.
Перед сном я отправляю ему короткое сообщение.
«Если тебе когда-нибудь будет нужно, чтобы тебя просто послушали, можешь написать. Без советов».
Я кладу телефон на тумбочку экраном вверх и не боюсь, что он загорится в неподходящий момент. Мне всё ещё страшно. Но теперь это не страх перед жизнью, а страх перед шагом. А шаг — это уже движение.
Как можно поддержать авторов
Если текст вам понравился, дайте нам знать — отметьте публикацию и напишите пару тёплых строк в комментариях. Расскажите о рассказе тем, кому он может пригодиться или помочь. Поддержать авторов можно и через кнопку «Поддержать». От души благодарим всех, кто уже поддерживает нас таким образом. Поддержать ❤️.