На плите кипел суп, духовка дышала теплом, а Гриша балансировал на табурете у верхней полки, вытаскивая из коробки стеклянных снегирей.
— Не держи её за ушко, отломаешь, — сказала Вика, проходя мимо с миской винегрета.
— Я тридцать лет эти игрушки вешаю, — буркнул он. — Сам знаю.
Снизу отец покашлял. Он сидел в кресле у стены, к нему от розетки тянулся белый шнур, соединённый с серым блоком концентратора. Аппарат тихо гудел, в такт мигая зелёным огоньком. На носу у отца стояли прозрачные «усы» канюли, воздух шипел в них ровным, чуть свистящим потоком. Рядом, в тени, торчала готовая к работе чёрная батарея — Игорь, племянник, притащил её осенью на всякий случай.
— Пап, всё нормально? — спросила Вика, притормаживая.
— Дышу, как видишь, — ответил он и подмигнул. — Лучше иди салат свой досаливай.
На кухне было плотное движение. На столе — гора мисок, разделочная доска, нож, баночки с майонезом. Холодильник стоял вплотную к стене, тихо урча. На дверце, на уровне Викиных глаз, висел лист А4 с крупной надписью маркером: «ИНСУЛИН! ТАБЛЕТКИ ДЛЯ ДАВЛЕНИЯ! С ХОЛОДА НЕ ДОСТАВАТЬ БЕЗ НАДОБНОСТИ», ниже, пунктами, названия препаратов. Она сама писала этими гигантскими буквами после сентябрьского гипертонического криза у матери.
— Ты синюю скатерть видела? — из коридора крикнула мать. — С ёлочками.
— В комоде, третий ящик, — отозвался Гриша сверху. — Я вчера смотрел.
— Ты вчера только по ящикам и смотрел, — пробормотала Вика, проверяя духовку. — Опять потом всё не найти.
Гриша спрыгнул с табурета, повесив очередного снегиря, и пошёл в коридор. Он был старше Вики на пять лет, инженер, который обо всём «знал лучше». Он отвечал за котёл и за электричество, за любые провода и трубы. Мать звала его «наш главный специалист», отец — «генерал». Вика при этом слове сжималась.
— Я сказала, что куплю одноразовую посуду, — вспомнила она вслух. — Нет, надо фарфор доставать.
— Это Новый год, а не корпоратив, — откуда-то из глубины коридора донёсся голос матери. — Люди всю жизнь сервиз берегут.
— Люди ещё и не отрабатывают ночные смены тридцатого, — отозвалась Вика, но тихо, для себя.
Телевизор фоном бубнил про «всего несколько часов до наступления». Вика включила его только ради шума, отец любил. На экране мелькали сцены с Красной площадью, дикторы в ярких шарфах. Под их голоса Вика ставила в холодильник селёдку под шубой, протискивая блюдо между контейнерами с лекарствами.
Гриша вернулся с синей скатертью, уже разворачивая.
— Я потом котёл посмотрю, — сказал он кстати. — У нас там давление чуть упало. Но до ночи точно хватит.
— А если не хватит? — машинально спросила Вика.
— Не начинай, — отрезал он. — Ты за еду, я за технику.
«Как будто меня это освобождает», подумала Вика и закрыла дверцу холодильника, убедившись, что лампочка погасла.
В прихожей хлопнула дверь — вернулся Игорь, держа в руках два пакета из магазина.
— Фейерверк купил, — с порога сообщил он. — И ещё это… шампанское безалкогольное для деда.
— А я что, пьяный, по-твоему, не справлюсь? — буркнул отец, но глаза у него блеснули довольством.
Вика посмотрела на часы — было без двадцати одиннадцать. До курантов час с лишним, но ещё нужно было заправить духовой, поставить картошку, переложить нарезку, помочь матери накрыть.
— Игорь, проверь, генератор в сарае на месте, — напомнил Гриша.
— Господи, да что ему будет, — отмахнулся тот, снимая кроссовки.
— Проверь, — повторил Гриша жёстче. — И бензин к нему.
Игорь закатил глаза, но пошёл к задней двери, накинув на себя куртку. Из прихожей на несколько секунд хлынул ночной холод.
Вика, отгоняя дрожь по спине, включила на плите ещё одну конфорку, чтобы подогреть соус.
Свет погас, как будто кто-то выдернул шнур из розетки.
Звук телевизора оборвался, плита щёлкнула, вытяжка умерла. На кухню сразу ввалилось темно-серое, плотное отсутствие света. Вика осталась в нём с ножом в руке и горячей кастрюлей под пальцами.
— Эй, — из коридора вышел удивлённый голос Гриши. — Что за…
Тишину разрезал тонкий писк из комнаты отца. Концентратор подал тревожный сигнал, и Вика, на ощупь поставив нож на стол, метнулась в зал.
Там, у стены, аппарат мигал красным. Мотор замолчал.
— Ток ушёл, — прохрипел отец, хватаясь за подлокотники. Без равномерного шипения в трубках воздух в комнате как будто стал суше.
— Спокойно, — сказала Вика и сама удивилась, как твёрдо это прозвучало. — Сейчас на батарею переключим.
Батарея. Где кабель, к ней подходящий. Она знала, что Гриша «всё приготовил», но не представляла, как.
— Гриш! — крикнула она. — Иди сюда! Аппарат!
Он уже входил, нащупывая дорогу телефоном. Тусклый прямоугольник света выхватил бледное лицо отца, блестящий корпус концентратора и чёрный блок аккумулятора рядом.
— Не паникуем, — произнёс Гриша и опустился на колени. — Пап, тебе пару минут хватит?
— А у меня есть выбор? — выдохнул тот, но попытался улыбнуться.
У концентратора сзади было гнездо для внешнего питания, к которому они заранее приладили провод. Батарею Гриша подключал уже на тренировках осенью, когда возились с этим новым аппаратом, купленным после того, как старый клинил.
— Светом посвети, — бросил он Вике.
Она поднесла к блоку телефон, другой рукой придерживая трубку отца у носа. Коленями чувствовала ковёр, под пальцами у неё дрожал пластик.
Гриша нашёл разъём, воткнул. Батарея тихо щёлкнула, индикатор на ней загорелся жёлтым. Через секунду в машине снова родился низкий гул.
Отец шумно вдохнул, словно до этого держал дыхание.
— Так, — сказал Гриша, поднимаясь. — Это часов на пять, если экономить. Максимум.
— Сколько было заряда? — спросила Вика.
— Почти полный. Я час назад проверял.
— А если надолго вырубили? — вложенное в вопрос «а почему не купили вторую батарею» повисло между ними.
— Не орём, — оборвал Гриша. — Сейчас позвоню в аварийку.
Из коридора вернулся Игорь, потрясённый темнотой.
— Вы издеваетесь? — сказал он. — Я только на улицу вышел.
— Генератор? — не дала ему времени Вика.
— Стоит. Как сто лет назад поставили.
— Иди, доставай его сюда, — велел Гриша. — В сарае холодно, а нам мониторить.
— А бензин? — напомнила Вика.
— Должен быть.
Слово «должен» царапнуло её.
Он набирал номер аварийной службы, шаря по телефону, как по памяти. Сети не было, только единичные точки. Дом стоял на краю пригородного посёлка, вышка — дальше трассы. Вика поймала себя на том, что смотрит на батарейку в углу экрана — шестьдесят два процента.
— Не берут, — раздражённо сообщил Гриша. — Занято.
— В новогоднюю ночь, — хмыкнул отец. — Попробуй ещё.
За окном, будто назло, кто-то запустил салют. Сквозь плотные шторы пробился багровый всполох, с улицы донеслась отдалённая радость чужого праздника.
— Вика, — мать вошла в комнату, придерживая рукой дверной косяк. — Плита встала. Я духовку не выключила.
— Газ перекрыть, — сказал Гриша. — Я сам.
— Ты за генератор, — остановила его Вика. — Игорь его не дотащит. Я газ перекрою.
Он уставился на неё, словно увидел другого человека.
— Ладно. Игорь! С фонарём в сарай, сейчас же.
— У меня только телефон, — буркнул тот.
— Возьми мой налобник, — сказала Вика. — В шкафчике у выхода.
Пока мужчины возились с обувью и куртками, Вика с матерью дошли до кухни. Пахло ещё тёплой едой, но этот уют резко поблёк без света и гула вытяжки. Газовая конфорка, на которой грелся соус, успела погаснуть при выключении электророзжига, запахнуло сыроватым газом.
— Чёрт, — Вика нагнулась к плите и повернула кран, перекрывая подачу.
— Хорошо, что заметили, — тихо сказала мать.
Холодильник молчал, зелёный свет внутри погас. Вика тронула дверцу рукой, как будто от этого внутри сохранится холод.
— Там лекарства, — напомнила мать, хотя она и так об этом думала. — Инсулин без холода…
— Час-два выдержит, — машинально ответила Вика словами своего эндокринолога. — Потом придётся перекладывать в термос с холодной водой.
— У нас есть лёд? — в голосе матери послышалась паника.
— В морозилке. Пока не открываем.
Из темноты коридора донёсся тяжёлый стук — Игорь вместе с Гришей вытаскивали что-то громоздкое. Генератор верещал металлическими частями по плитке, пока его тащили в тёплую часть дома.
— Смотреть надо, куда его ставить, — выдохнул Гриша, втаскивая агрегат в зал. — Под окно, чтобы выхлоп наружу. Окно приоткроем, иначе угорим.
— В такую стужу? — всплеснула руками мать.
— Иначе как ты хотела, — огрызнулся он. — Я предупреждал, что нужен выносной кожух на улицу.
— Ты только говорил, — не выдержала Вика. — Ничего не сделал.
— Ой, только не сейчас, — поморщился отец. — Хотите поссориться — делайте это летом.
Гриша открыл крышку генератора, заглянув внутрь с фонарём. От машины повеяло бензином и холодной техникой.
— Бак пустой, — коротко произнёс он.
— Как пустой? — Вике в грудь вонзилась невесомая игла. — Ты же заливал.
— Осенью. Я думал, хватит на запуск и проверку.
— Осенью было два запуска на даче, — вспомнил Игорь. — Ты тогда свет проверял.
Гриша молчал, переводя взгляд с генератора на аккумулятор у отца.
— Заправка через сколько? — резанула тишину Вика.
— Минут двадцать езды. Если дорога свободна.
За окном снова вспыхнул салют, и с улицы долетел протяжный звук тормозов. Кажется, свободной дорога не была.
— И у кого бензин? — спросил Игорь снизившимся голосом.
— Дядя Паша через два дома, у него всегда канистры, — сказала мать.
— В такую погоду ходить, — усомнился Гриша.
— Ты сам сказал, — резко напомнила Вика. — Пять часов запаса. И это если аппарат на экономе.
Отец слушал молча, дыхание у него стало более поверхностным, хотя аппарат работал.
— Я пойду к Паше, — заявила Вика. — Ты останься и ещё раз попробуй аварийку. И продумай, какие нагрузки в первую очередь. Котёл, аппарат. Телевизор и ёлка идут лесом.
— Ты думаешь, я сам не догадался? — вспыхнул Гриша.
— Думаю, если бы догадался, бак не был бы пустой.
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Вика уже натягивала куртку в прихожей, нащупывая шарф.
— Я с тобой, — сказал Игорь. — Там скользко.
Она кивнула. Улица встретила чем-то средним между пустотой и шумом. Далёкие хлопки салютов, отдельные окна, в которых продолжали гореть гирлянды от чужих линий. Под ногами хрустел утрамбованный снег, на нём скользила корка льда.
— Мать думает, ты ей всё должна, — вырвалось у Игоря, пока они шли к дому Паши. — Типа старшая дочь. А Гриша думает, что мы все тупим.
— Ты сейчас серьёзно? — Вика сжала воротник, чтобы холод не добрался до шеи. — У нас отец на аппарате.
— Я к тому, что… — Он запнулся. — Ладно. Сорвался.
У Паши было темно, но на крыльце висела фонарная гирлянда, работавшая, видимо, от автономной батареи. На стук никто не откликнулся, потом дверь приоткрылась, и в щёлке показалось недовольное лицо соседа в свитере.
— Чего, ребята?
— Электричество вырубили, — сказала Вика. — У нас отец на кислороде, генератор без бензина. У тебя есть хотя бы литра три-четыре?
Паша нахмурился, машинально окинув их взглядом.
— Мы тоже без света, — сказал он. — Машина вообще под сугробом. Канистра есть, но я рассчитывал в город завтра.
— Паша, — вмешался Игорь. — У него аппарат, батарея на несколько часов.
Тот выругался вполголоса.
— Ладно. Дам. Но вы мне завтра привезёте полную взамен.
Они молча кивнули. Пока Паша шарил в подполе, Вика стояла на крыльце и ловила на телефоне сеть. Разок, почти чудом, значок связи появился, и она успела открыть чат соседей: «У кого свет есть?», «У всех вырубило», «Говорят, подстанция легла, чинить будут часа три». Вика перечитала сквозь плывущие буквы: «от трёх часов».
Паша вынес небольшую канистру, поставил ей к ногам.
— Тут литра четыре, — буркнул он. — Не уроните. И скажи своему брату, чтоб генератор хоть раз в полгода трогал.
— Скажу, — почти с усмешкой ответила Вика.
Обратно они шли медленно, согнувшись под тяжестью канистры. Игорь нёс её почти один, но Вика держала за ручку, ощущая холод металла сквозь перчатку.
Дома всё было тем же, только воздух стал чуть холоднее.
— Часа три, — сразу сказала Вика, едва переступив порог. — Если не больше.
— Часов три чего? — переспросила мать.
— Без света. Подстанция.
Отец поморщился, но промолчал, только взглянул на индикатор аккумулятора. Там горело четыре деления из пяти.
Гриша принял у них канистру, не глядя на сестру.
— Мало, — сказал он. — Но должно хватить хотя бы на час-полтора.
— На час? — переспросила Вика.
— Не начинай. Сейчас заведём.
Он вывел кабель от генератора к окну, приоткрыл раму. Холодный воздух тут же толкнул комнату, смешиваясь с запахом бензина. Мать порывалась закрыть, он удерживал её.
— Пап, — обратился он к отцу. — Я сейчас от генератора запущу котёл и твой аппарат через стабилизатор. Холодильник пока посидит без. Там всё плотное, быстро не нагреется.
— А мой инсулин? — спросила мать глухо.
— Если что, переложим в термопакет с холодной водой. У нас бутылки из морозилки есть, — сказал Гриша. — Будет как переносная сумка.
Он говорил уверенно, но у Вики внутри вспух вопрос, почему этот план вслух проговаривается только сейчас.
Гриша дёрнул стартер. Генератор дёрнулся, закашлялся и заглох. На второй попытке тоже. На третьей попытке рванулся и затрясся, загудел, набирая обороты. В комнате стало громко, но гул был обнадёживающим.
— Работает, — удовлетворённо произнёс Гриша.
Вика поймала себя на том, что держала отца за руку, пока ждали, заведётся ли. Его пальцы были сухими и тёплыми.
— Ну вы даёте, — пробормотал он. — Новый год встретить под такой концерт.
Первые минуты после запуска прошли в хаотичной беготне. Гриша пробежал на кухню, переключая котёл на линию от генератора. Вика с матерью собирали в пакет всё, что было критично по лекарствам, готовились в крайнем случае переносить в одну комнату.
— Мы все в зале будем спать, — решительно сказала Вика. — Там отец, там и мы. Чтобы не бегать.
— А кровать? — подняла брови мать.
— Матрасы, диван, кресла. Справимся.
— Ты так уверенно командуешь, — устало заметила мать. — Прямо как он.
— Потому что выбора нет, — Вика заметила, как дрогнул голос. — Я не хочу потом думать, что мы чего-то не сделали.
В тринадцать минут двенадцатого в их доме свет по-прежнему не появился. Телевизор молчал. Соседи во дворе всё равно запускали фейерверки, пытались петь под салюты. Вика на секунду выглянула в окно: в темноте двора, освещённого только редкими вспышками, виднелись люди в пуховиках, кто-то чокался бокалами у снежной горки.
В зале генератор гудел размеренным басом. Аппарат отца работал уже не от батареи, а через сеть от генератора, снижая расход аккумулятора. Батарею временно выдернули и поставили заряжаться от того же источника через переходник — это был Гришин импровизированный план, проверенный однажды в гараже.
— Если генератор встанет, у нас будет запасной круг, — объяснил он. — Но сильно не трогаем. Пусть зарядится до утра хотя бы наполовину.
— А если не до утра? — спросила Вика.
Ответа ему не было. Он лишь пожал плечами.
Куранты они слушали по телефону, который Игорь вывел на громкую связь через мобильный интернет, пойманный на мгновение. Глухой голос ведущего с задержкой отсчитывал удары. Они стояли в кругу, не поднимая бокалы высоко, чтобы не расплескать.
— С Новым годом, — сказала мать и вдруг заплакала. — Чтобы не так больше.
— Мам, — Вика приобняла её, чувствуя, как трясётся плечо.
Отец поднял пластиковый стакан с безалкогольным шампанским.
— Чтобы у вас всё получалось, — сказал он, оглядев детей. — Вместе. Может, вы уже начнёте хоть немного слушать друг друга.
Их взгляды столкнулись мимолётно: Вика и Гриша. Ничего не было проговорено, но в этом соприкосновении промелькнуло столько взаимных претензий, что на секунду даже заглушило звук генератора.
Через час после полуночи дом начал заметно остывать, несмотря на работающий котёл. Вика почувствовала, как холод стелется по полу, поднимаясь к коленям. Они перетянули в зал одеяла, подушки, старый раскладной матрас.
— Я с мамой на диване, — сказала Вика. — Игорь на матрасе.
— А я где? — приподнял брови Гриша.
— Ты ближе к двери, — ответила она. — Ты дежурный по генератору.
— Справедливо, — хмыкнул отец.
Гриша закатил глаза, но ничего не возразил. Он реально чаще всех вскакивал и бегал к окну слушать двигатель, нюхать, не идёт ли от него резкий запах выхлопа внутрь. Пару раз поправлял утепление на раме, укладывал плед так, чтобы щель оставалась, но не сквозило сильным потоком.
Ближе к двум часам ночи у Вики голова гудела от усталости. Она села на пол рядом с отцом, проверила рукой трубку у его носа, потом посмотрела на экран концентратора. Там горел зелёный индикатор, в углу мигал маленький значок подключения к внешнему источнику.
— Нормально? — спросила она.
— Лучше, чем прошлой зимой, когда меня в больнице положили через «скорую» из-за приступа, — ответил он. — Тут хоть родные стены.
— И нервные родственники, — добавила она.
Они помолчали. В другом конце комнаты мать тихо разговаривала с Игорем о том, как он собирается на сессию. Гриша сидел у окна на стуле, в куртке, прислушиваясь к шуму мотора уже не так напряжённо, как в начале.
— Ты сердишься на брата, — заметил отец.
— Я устала всё время подстраиваться, — отозвалась она. — Он как будто командует, а потом оказывается, что бак пустой.
— А ты как будто всё делаешь, а тебя не замечают, — неспешно добавил отец.
Вика усмехнулась безрадостно.
— Ну да. Так и есть.
— Может, вы оба правы, — сказал он. — Только вот я тут, между вами, с этой штукой. И мне важно, чтобы не выяснять «кто главнее», а чтобы кто-то подумал, что ещё можно подготовить на тот случай, когда снова будет плохо.
— Снова? — переспросила она.
— Ты же медсестрой работаешь, — напомнил он. — Ты лучше меня знаешь, что снова будет.
Она вздохнула, ловя его взгляд. Он был спокойным, чуть усталым. Не взгляд жертвы, не взгляд командира, а человека, который понимает, насколько эта ночь показательная.
В этот момент генератор чихнул. Мотор на секунду сбился, затем вернулся к прежнему ритму. Но все в комнате замерли.
— Чего он? — вскинулся Игорь.
— Топливо, наверное, на исходе, — сказал Гриша, и на его лице проскользнуло что-то похожее на страх. — Я мало налил… думал, хватит.
— Сколько осталось? — Вика уже стояла.
— Не знаю. Нет у этого аппарата датчика.
Писк концентратора вдруг оборвался, экран мигнул. На долю секунды двигатель всё-таки заглох. В комнате повисла мёртвая пауза, и Вика услышала только чужое дыхание и собственный пульс.
Потом генератор снова завёлся рывком — Гриша уже подскочил к окну и дёрнул стартер прямо через доступ к шнуру, привычным движением. Аппарат выдал тревожный сигнал, экран потемнел на миг, потом перешёл на питание от аккумулятора. В зелёном уголке замигал значок автономного режима.
— Перешёл на батарею, — сказал Гриша хрипло. — Всё. Бензин кончился.
— А у батареи сколько? — спросила Вика.
Он взглянул на индикатор: три деления.
— Часа четыре на минимальном потоке, — выдавил он. — Если город даст свет часов в шесть-семь, мы укладываемся.
— А если нет? — спросил Игорь.
Ответа опять не было. Тишина, в которой слышен был только более тихий гул концентратора.
— И это ты называешь «я всё продумал», — сказала Вика, стараясь не повышать голос, но чувствуя, как поднимается волна. — Бак пустой, запасных канистр нет, второй батареи нет.
— Если ты такая умная, почему не занялась этим сама? — взорвался Гриша. — Ты только критикуешь. Все решения за тебя кто-то принимает.
— Потому что ты не даёшь! — сорвалась она. — Ты приходишь, говоришь, как должно быть, и все слушают. И я тоже. Потому что боюсь ошибиться. А ошибаешься в итоге ты, а отвечаем все.
— Да вы с матерью сами всегда меня тащили на край, — из него тоже вырвалось давно копившееся. — «Гриша, посмотри проводку», «Гриша, поговори с врачом», «Гриша, реши, как отца в больницу везти». А ты где была? На смене. Или пришла — и снова за салатики.
— Я работала, — процедила Вика. — Я отрабатывала ночи, чтобы у вас были деньги на этот аппарат. А ты…
— Я тоже работаю.
— Ты работаешь и считаешь, что из-за этого имеешь право принимать решения за всех.
— А ты считаешь, что можешь просто упрямиться и не слушать, даже когда знаешь, что я прав.
— Стоп, — неожиданно громко сказал отец. Настолько, что все трое замолкли и одновременно повернулись к нему.
Он сидел ровнее, чем обычно, канюля на носу, в руке пластиковый стакан с уже тёплой минералкой.
— Давайте так, — сказал он, переводя взгляд с сына на дочь. — Вот прямо сейчас. Гриш, ты можешь признать, что не всё рассчитал? Не потому, что ты плохой, а потому, что один человек не может всё.
Тот открыл рот, закрыл, потом медленно кивнул.
— Могу.
— Вика, — продолжил отец. — Ты можешь признать, что иногда надо не ждать, пока тебя попросят, а самой брать ответственность? Не под чужую указку, а по-своему.
Она замерла, ощутив, как под кожей что-то лопается.
— Могу, — сказала она тихо.
— Отлично, — он устало выдохнул. — Тогда вот вам задание. Вы сейчас вдвоём решаете, что делаем, если батарея сядет, а город так и не проснётся. Вариант «сидим и ждём» не принимается.
Вика поймала взгляд Гриши. В нём остывала ярость, проступала дикая усталость.
— Ладно, — произнесла она. — Предлагаю так. Первое: мы экономим батарею по-настоящему. Ставим поток ниже, но так, чтобы папе было не хуже. Ты разбираешься в настройках?
— Немного. Врач показывал, — кивнул он. — Но менять без консультации…
— Сейчас нет врача. Есть твоя память и мой опыт, — напомнила она. — Мы делаем минимум, а я слежу за сатурацией. У нас же есть пульсоксиметр.
— В аптечке, — сказал отец.
— Вот, — Вика уже пошла за ней. — Второе: мы решаем, куда и как его повезём, если что. На худший случай. Кто за рулём, кто звонит в больницу.
— Дороги обледенели, — отметил Гриша. — Но я по ним ездил. До трассы довезу.
— Хорошо. Значит, машина должна быть готова. Тёплая, аккумулятор не севший. И бензин, — она посмотрела на канистру, где оставалось совсем немного.
— У меня в машине полбака. Если что, хватит до городской больницы.
— Тогда ты сейчас выходишь, заводишь и смотришь, чтобы утром она точно поехала. Но недолго, чтобы не тратить топливо. И мы заранее собираем пакет документов и лекарств, чтобы не метаться, — она говорила всё быстрее, как будто разбирала на ходу завалы. — Третье: мы перераспределяем телефоны. У кого какая зарядка, кто что держит включённым, чтобы мы не остались к утру без связи.
— И кто дежурит по батарее, — добавил Гриша почти автоматически. — Час спим, час кто-то смотрит.
— Мы по очереди, — сказала Вика. — Ты, я и Игорь. Маме и папе надо хоть немного поспать.
Мать, всё это время сидевшая на краю дивана, прислушиваясь, тихо вздохнула.
— А я-то думала, вы только кричать умеете, — пробормотала она.
Через полчаса зал уже был наполовину похож на маленький штаб. На журнальном столике лежала кучка: паспорт отца, медицинский полис, назначения от кардиолога, список лекарств. Рядом — пульсоксиметр, фонарик, пауэрбанк, зарядки. В одном углу стояла сумка с необходимыми препаратами, переложенными из холодильника вместе с двумя замороженными бутылками, обёрнутыми в полотенца.
Вика надела пульсоксиметр на указательный палец отца, взглянула на экран: девяносто три.
— Нормально, — сказала она.
— Только не делай из меня проект, — попросил он. — Я ещё живой.
— Я знаю, — ответила она.
Гриша вернулся с улицы, отряхивая с куртки инеевые крошки.
— Машина завелась, — сообщил он. — Я её чуть прогрел и заглушил. Аккумулятор живой. Дорога до трассы — сугробы, но проехать можно.
— Хорошо, — кивнула Вика. — Тогда ты первый дежуришь, я ложусь на час.
— Чего это так? — возмутился он по привычке.
— Потому что я до трёх готовила, — устало ответила она. — У меня голова не варит.
Он хотел опять что-то отпарировать, но выглянул на отца, увидел, как тот смотрит на него, и только махнул рукой.
— Ложись.
Вика опустилась на матрас рядом с Игорем. Тот уже полусплыл, завернувшись в одеяло.
— Ты сегодня как на работе, — пробормотал он сквозь сон. — Только пациентов меньше.
— Не факт, — усмехнулась она. — Каждый из вас ещё тот пациент.
Голова упала на подушку, и темнота почти сразу сомкнулась над ней, но в этом провале она чувствовала спокойный ритм. Не безопасности, но хотя бы понятности. Есть план. Есть люди, которые его держат, кроме неё.
Проснулась она от тишины.
Гул генератора исчез. На секунду сердце ухнуло вниз, потом она поняла, что гудеть теперь нечему. Концентратор работал, его равномерный шум оставался. Вика подняла голову и увидела свет.
Не яркий, тёплый — от люстры под потолком. Настоящий.
Часы на стене показывали без двадцати восемь утра. Вика села, потерла лицо. На диване мать спала, уронив руку на плечо Игоря. Отец сидел в кресле, приподнявшись, спал вполглаза. Рядом, на стуле у окна, свернувшись, дремал Гриша, подбородок на груди.
Свет горел в коридоре, доносился на кухню. Где-то далеко, за стенами, тоже щёлкали включающиеся приборы — у соседей наверняка.
Вика тихо поднялась, подошла к окну. На улице было серо, на небе таял ночной дым от салютов, превращаясь в обычное утреннее марево. Во дворе валялись чёрные стручки от хлопушек, детские следы уже заносило свежим снегом.
Она вернулась к отцу, посмотрела на экран концентратора. Тот показывал, что подключён к сети. Батарея рядом отдала заряд и теперь спокойно молчала.
— Вернули, — шепнула Вика.
Отец открыл глаза, словно давно этого ждал.
— Я слышал, — произнёс он. — Холодильник заурчал. Ты думаешь, старый не заметит такие вещи?
Она усмехнулась, чувствуя, как с плеч сходит какая-то тяжесть, но не вся. Остатки ночного напряжения перемешались с новым пониманием: это утро — не счастливая развязка, а просто очередной этап.
Гриша шевельнулся, распрямился, потёр шею.
— Спала? — спросил он, глядя на неё.
— Часа четыре.
— Я вообще не понял, как задремал, — буркнул он. — Сидел, смотрел на индикатор…
— Ничего, — сказала она. — Ты своё сделал.
Он удивлённо вскинул брови, будто не ожидал от неё таких слов.
— Ты тоже, — добавил он после паузы. — Без твоего графика я бы…
Он не договорил. Вика и не ждала.
На кухне они вдвоём проверили холодильник. Внутри было прохладно, замороженные бутылки в термосумке ещё держали холод. Инсулин, таблетки для давления — всё на месте, ничего не потекло.
— Надо вторую батарею купить, — сказала Вика, глядя на верхнюю полку.
— И канистры две, — кивнул Гриша. — И нормальный вынос для генератора.
— И схему написать, — добавила она. — Кто за что отвечает. Не на салфетке, а нормально.
— Напишем, — сказал он. — Вместе.
Вика включила чайник, тут же вспомнив, сколько ещё вещей надо будет теперь учитывать — нагрузку на сеть, состояние проводки. Новый год начинался с списка закупок и техплана.
— Мам разбудим? — спросил Гриша.
— Пусть ещё поспит, — сказала Вика. — Всем потом расскажем. Скажем, что ночью был тренинг.
— Какой ещё тренинг?
— По выживанию, — ответила она и впервые с начала отключения по-настоящему улыбнулась.
За окном веранду заливал бледный рассвет. В этом свете их дом уже не казался крошечной крепостью среди чёрной пустыни. Скорее мастерской, где что-то допоздна чинили и чуть не сломали, а теперь будут укреплять. Потому что пробная ночь показала: да, у них куча дыр, недоговорённостей и глупых обид. Но ещё и есть то, о чём отец сказал между делом.
Они могут справляться. Не «кто-то за всех», а вместе.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Если вам близка эта история, поставьте лайк и напишите, что задело вас больше всего — живые отклики очень нас поддерживают. Расскажите о рассказе тем, кому он может понравиться. А ещё при желании можно помочь авторам через кнопку «Поддержать». Огромное спасибо каждому, кто уже помогает нашему проекту. Поддержать ❤️.