Он заметил его не в первый раз, но в тот понедельник совпало всё: часы на телефоне показали 8:12, трамвай номер семь, и у средней двери, как всегда, стоял пожилой мужчина в тёмной куртке и вязаной шапке, с аккуратно сложенным пакетом из аптеки в руке. Мужчина держался за поручень так, будто проверял его на прочность, и смотрел не в окно, а чуть ниже, на стык пола и стенки, где резина уже протёрлась до серого.
Попутчик, Андрей, ехал на работу через две остановки, и это было его короткое утреннее перемещение, которое он обычно проживал в наушниках. Но последние недели он всё чаще ловил себя на том, что снимает один наушник и прислушивается к салону, как будто там происходит что-то важное. Важного, впрочем, не происходило. Трамвай скрипел на повороте, кондукторша ворчала на тех, кто пытался пройти без оплаты, кто-то листал новости, кто-то держал сумку на коленях.
И всё же этот мужчина был как отметка на карте: всегда в одно и то же время, всегда на одном и том же участке пути. Андрей видел его то у окна, то у двери, но неизменно — только на одну остановку. Мужчина входил на «Садовой», проезжал до «Больницы», выходил и, не оглядываясь, уходил в сторону длинного серого корпуса, за которым начинался старый парк.
В тот понедельник Андрей оказался рядом с ним. Трамвай дёрнулся, и мужчина чуть качнулся. Андрей машинально подставил локоть, чтобы тот не ударился о стойку.
— Осторожнее, — сказал Андрей.
Пожилой мужчина кивнул, не поднимая глаз.
— Спасибо.
Голос у него был ровный, без сипоты, как у человека, который привык говорить мало и по делу.
На следующей остановке в салон вошла женщина с костылём. Андрей поднялся и уступил место. Женщина села, а мужчина в тёмной куртке, будто по внутреннему сигналу, тоже сделал шаг в сторону, освобождая проход. Он держал свой пакет так, чтобы никого не задеть, и это движение показалось Андрею слишком отточенным для случайного пассажира.
Когда трамвай тронулся, кондукторша протиснулась к ним.
— Оплачиваем, — сказала она, протягивая терминал.
Мужчина достал из кармана карточку, приложил, дождался писка и спрятал обратно. Андрей заметил, что пальцы у него тонкие, с аккуратно подрезанными ногтями, и что на безымянном пальце нет кольца. Не то чтобы это что-то значило, но Андрей всё равно отметил.
На «Больнице» двери открылись. Мужчина шагнул на площадку, задержался на секунду, будто пропуская поток выходящих, и вышел. Андрей тоже вышел, хотя ему нужно было ехать дальше. Он сам удивился себе, но объяснил это просто: захотелось пройтись, размять ноги.
На остановке пахло аптекой, которая была прямо за павильоном, и мокрым асфальтом. Мужчина не пошёл к аптеке. Он пересёк дорогу по переходу и направился к больничному забору, где на калитке висела табличка с режимом посещений. Андрей шёл в нескольких шагах, не приближаясь, чтобы не выглядеть навязчивым. Мужчина остановился у калитки, посмотрел на табличку, как будто читал её каждый раз заново, потом повернул в сторону парка, где дорожка уходила между тополями.
Андрей замедлил шаг и остановился. Он понял, что дальше идти не имеет права. Мужчина ушёл, а Андрей вернулся на остановку, сел в следующий трамвай и поехал на работу, чувствуя странное раздражение на себя. Он не любил, когда его тянуло к чужим делам.
На следующий день он снова увидел мужчину. И через день. И ещё. Андрей начал подстраивать своё утро так, чтобы оказаться в том же вагоне. Он не говорил себе, что следит. Он говорил, что просто совпадает.
Однажды, в четверг, трамвай задержался у светофора. В салоне стало теснее, люди сдвинулись, кто-то наступил Андрею на ботинок. Мужчина в тёмной куртке стоял рядом, и Андрей заметил, что у него на пакете из аптеки написано название сети, а сверху торчит уголок бумажного рецепта.
— Вам далеко? — спросил Андрей, сам не понимая, почему именно так.
Мужчина посмотрел на него впервые прямо. Глаза были светлые, усталые, но внимательные.
— Нет, — ответил он. — Одна остановка.
— Каждый день? — Андрей тут же пожалел о вопросе. Он прозвучал как контроль.
Мужчина не обиделся. Он чуть приподнял плечи.
— Почти.
Андрей кивнул, делая вид, что разговор закончен. Но тишина между ними стала другой, не пустой. Мужчина снова опустил взгляд, и Андрей заметил на его шапке маленькую нитку, выбившуюся из вязки. Он захотел сказать об этом, но не сказал.
На «Больнице» мужчина вышел. Андрей остался в вагоне, потому что опаздывал. Двери закрылись, трамвай тронулся, а Андрей вдруг почувствовал, что упустил что-то важное, хотя ничего не произошло.
В пятницу он снова вышел вместе с мужчиной. На этот раз Андрей не пошёл следом. Он просто остановился у павильона и смотрел, как мужчина пересекает дорогу. Мужчина дошёл до калитки, снова посмотрел на табличку, потом повернул в парк. На секунду он замедлил шаг и, как показалось Андрею, оглянулся. Но, возможно, это был просто поворот головы на шум машины.
В выходные Андрей не ездил этим маршрутом. В понедельник, возвращаясь к привычному, он вдруг ощутил, что ждёт этой встречи, как ждут короткого разговора с продавцом в киоске, который всегда говорит «доброе утро» одинаково. Это ожидание было неловким.
Во вторник трамвай был полупустой. Андрей сел на своё место у окна. Мужчина вошёл на «Садовой» и встал рядом, держась за поручень. Пакета из аптеки у него не было. В руках он держал тонкую папку с резинкой, как для документов.
— Здравствуйте, — сказал Андрей.
Мужчина кивнул.
— Здравствуйте.
— Простите, — Андрей говорил тихо, чтобы не слышали другие. — Я вас часто вижу. Вы… вы всегда выходите на «Больнице». Я не из любопытства. Просто…
Он замолчал, не находя правильного продолжения. Мужчина не торопил. Трамвай звякнул на стрелке, и этот звук заполнил паузу.
— Вы думаете, что это странно, — сказал мужчина.
— Я думаю, что это важно, — ответил Андрей и удивился, что сказал именно так.
Мужчина чуть улыбнулся, но улыбка не задержалась.
— Важно, да. Для меня.
Двери закрылись, трамвай поехал. Андрей почувствовал, как у него напряглись плечи, будто он готовился к чужой боли. Он не хотел, чтобы мужчина начал рассказывать что-то тяжёлое, не хотел быть свидетелем, который не знает, что делать руками.
— Меня зовут Сергей Петрович, — сказал мужчина, словно это было самым простым. — А вас?
— Андрей.
— Андрей, — повторил Сергей Петрович, будто проверяя, как имя ложится на язык. — Я выхожу на «Больнице», потому что там… там была моя жена. В отделении. Долго.
Он произнёс «была» без нажима. Не как слова на похоронах, а как факт, который уже встроен в день.
Андрей молчал. Он смотрел на стекло, где отражались их лица, и думал, что сейчас важно не сказать лишнего.
— Я её возил сюда, — продолжил Сергей Петрович. — Когда ещё можно было ездить. Потом уже нельзя было. Потом… потом всё закончилось.
Он не сказал «умерла». Не сказал «ушла». Он просто оставил это место пустым, и Андрей понял, что так и надо.
— И вы всё равно ездите? — спросил Андрей.
— Да, — Сергей Петрович поправил папку в руке. — Я выхожу, прохожу по дорожке до лавочки. Там мы сидели, когда ей разрешали выйти. Я сижу минут десять. Иногда меньше. Потом возвращаюсь и еду обратно. Если не поеду, день как будто не начинается. А если начнётся без этого, то…
Он замолчал, и Андрей увидел, как у него дрогнул подбородок. Не слёзы, просто мышца.
— Вы не обязаны объяснять, — сказал Андрей.
— Я и не объясняю, — спокойно ответил Сергей Петрович. — Я просто говорю, как есть.
Трамвай подъехал к «Больнице». Двери открылись. Сергей Петрович шагнул на улицу. Андрей вышел следом.
— Вы куда? — спросил Сергей Петрович, не удивляясь, но и не приглашая.
— На работу, — сказал Андрей. — Но я могу… пройтись. Если вы не против.
Сергей Петрович посмотрел на него внимательно, как смотрят на человека, который предлагает помощь не из жалости, а из растерянности.
— Пройдитесь, — сказал он. — Только без разговоров, ладно?
Они пересекли дорогу. У калитки Сергей Петрович снова остановился и взглянул на табличку. Андрей понял, что это часть ритуала, как проверка, что мир всё ещё стоит на месте. Затем они пошли в парк. Дорожка была мокрой, листья липли к подошвам. Сергей Петрович шёл медленно, но ровно, не опираясь ни на что.
Лавочка оказалась у края небольшой площадки, откуда было видно больничное окно второго этажа. Сергей Петрович сел, положил папку на колени и не открывал её. Андрей сел рядом, оставив между ними небольшое расстояние.
Минуты шли. Андрей слышал, как где-то за деревьями гудит город, как скрипит качеля на детской площадке, хотя детей не было. Сергей Петрович смотрел на окно, и Андрей не мог понять, видит ли он там что-то или просто держит взгляд, чтобы не распасться.
— В папке что? — спросил Андрей, нарушая договор, но тихо.
Сергей Петрович не рассердился.
— Выписки, — сказал он. — Я всё ношу с собой. Не знаю зачем. Привык. Там ещё её записка. Короткая. Она писала плохо, рука дрожала. Я тогда подумал, что надо сохранить, а потом… потом я стал носить, как пропуск.
Андрей кивнул. Он понял, что папка не для врачей и не для справок. Она для того, чтобы Сергей Петрович мог сказать себе: «Это было не во сне».
— Я раньше думал, что надо перестать сюда ездить, — продолжил Сергей Петрович. — Соседка говорила, мол, мучаешь себя. А я не мучаю. Я просто… держу нитку. Если её оборвать, я не знаю, что останется.
Андрей хотел сказать, что останется жизнь, что останутся люди, что можно по-другому. Но он понял, что это будет чужой совет, который звучит правильно только тому, кто его произносит.
— Я вас понимаю, — сказал он вместо этого, хотя понимал не до конца.
Сергей Петрович чуть повернул голову.
— Не надо понимать. Достаточно, что вы сидите.
Через некоторое время Сергей Петрович встал. Он взял папку, проверил резинку, будто боялся, что бумаги выпадут. Андрей тоже поднялся.
— Пойдёмте, — сказал Сергей Петрович.
Они вернулись к остановке. Подъехал трамвай. Сергей Петрович уже привычно сделал шаг к двери, но вдруг задержался.
— Андрей, — сказал он. — Я сегодня не поеду обратно сразу.
Андрей посмотрел на него.
— А как?
Сергей Петрович кивнул в сторону улицы, где за углом начинался небольшой рынок и дальше шла дорога к набережной.
— Пройдёмся до следующей остановки пешком, — сказал он. — Там есть киоск, я иногда беру газету. Раньше не брал, а теперь думаю… можно.
Это «можно» прозвучало так, будто он давал себе разрешение на маленькое изменение, не предавая прежнего.
— Давайте, — сказал Андрей.
Трамвай уехал, звякнув на повороте. Они пошли вдоль дороги. Сергей Петрович держал папку под мышкой, свободной рукой поправил шапку. Андрей шёл рядом, не ускоряя шаг.
У киоска Сергей Петрович купил газету и, расплатившись, аккуратно сложил её пополам. Потом он посмотрел на остановку впереди, где уже собирались люди.
— Одна остановка, — сказал он, будто проверяя слова на вкус. — Сегодня будет… две. Но всё равно поеду. Просто дальше.
Андрей кивнул. Он не сказал ничего утешительного. Он просто пошёл рядом, и этого оказалось достаточно, чтобы ритуал не исчез, а чуть сдвинулся, оставив место для следующего дня.
Спасибо, что читаете наши истории
Если вы увидели в этой истории что-то своё, напишите об этом в комментариях — мы ценим такую откровенность. Поделитесь текстом с теми, кому он может понравиться. При желании поддержать наш авторский труд можно через кнопку «Поддержать». Спасибо каждому, кто уже откликнулся и помогает нам. Поддержать ❤️.