Она вышла из квартиры с пакетом в руке, радуясь редкой тишине в подъезде. Часы на кухне показывали без пяти одиннадцать, на плите остывала запечённая утка, в комнате мигала гирлянда. Дома оставались только телевизор с бесконечными концертами и тарелка мандаринов. Муж уехал к брату помогать с ремонтом, пообещав вернуться к бою курантов, но она заранее понимала, что приедет он уже под утро, уставший и навеселе. Сын был в другой компании, в центре. Она не стала его удерживать.
Она нажала кнопку вызова лифта, поправила шарф и машинально посмотрела в зеркало в тесной кабине, когда двери распахнулись. В этот момент к ней подошёл сосед с пятого этажа с двумя пакетами, от которых исходил лёгкий запах мандаринов и хвои.
— О, вы вниз? — спросил он, чуть запыхавшись. — Я на первый.
Она кивнула и отступила в угол. Они жили на одной площадке больше десяти лет, но их общение ограничивалось короткими приветствиями. Она знала о нём только то, что он работает посменно и иногда поздно возвращается, а ещё что у него есть собака, которую она по утрам иногда слышала.
Лифт дёрнулся, поехал, но вдруг остановился между этажами. Свет не погас, но кабина замерла с лёгким толчком. Они оба замолчали, прислушиваясь к тишине.
— Так… — протянул сосед и нажал кнопку первого этажа. Ничего не произошло. — Похоже, застряли.
Она почувствовала, как в горле пересохло. Вспомнились детские страхи, рассказы про людей, проводивших часы в лифте.
— Сейчас, — сказал он, нажимая кнопку вызова диспетчера. — Алло? Да, дом такой-то, лифт встал между третьим и вторым, люди внутри. Да, ждём.
Он отключился и посмотрел на неё.
— Сказали, минут двадцать, может, полчаса, — спокойно сообщил он.
— Замечательно, — вырвалось у неё. — Я мусор вынести вышла.
Он усмехнулся, кивнув на её пакет.
— У меня тоже не слишком торжественный повод, — показал он свои сумки. — Внизу забрал заказ. Думал, поднимусь быстро.
Повисла пауза. Она поймала себя на том, что всматривается в его лицо, которое столько лет видела только краем глаза. Обычное, усталое, с морщинками у глаз. Он казался немного смущённым, но держался уверенно.
— Вас, наверное, дома ждут, — сказала она, чтобы хоть что-то сказать.
— Телевизор ждёт, — усмехнулся он. — Я один. Ну, ещё собака. Но она не умеет накрывать на стол.
Она тоже улыбнулась.
— А у вас? — спросил он. — Большая компания?
— Телевизор и утка, — ответила она. — Муж уехал к брату, сын с друзьями. Я должна была встретить бой курантов с салатом и шампанским.
— Тоже неплохо, — сказал он после короткой паузы. — По крайней мере, никто не спорит, что смотреть.
Она рассмеялась неожиданно для себя. Смех прозвучал чуть громче, чем она ожидала, и отразился от стен кабины.
— Я, кстати, Андрей, — вдруг сказал он. — А то как-то странно: живём рядом, а имени вы, наверное, не знаете.
Она чуть замялась.
— Знаю. Почтовые ящики же. Но вслух не говорила ни разу. Я — Светлана.
— Да, видел вашу фамилию на дверях, — кивнул он. — Но тоже как-то неудобно было просто так представляться в подъезде.
— Странно, — сказала она. — С чужими людьми в магазине легче заговорить, чем с теми, кто живёт через стенку.
Он прислонился плечом к стене, аккуратно поставив пакеты на пол.
— Наверное, потому что чужие исчезают, а соседи остаются, — ответил он. — Если разговор не заладится, потом каждый день неловко.
Она задумалась. В этом было что-то слишком точное.
— Вы часто дома бываете? — спросила она. — Я вас мало вижу.
— Смены, — объяснил он. — То ночью, то днём. Иногда недели две подряд как гость в собственной квартире. Зато собака довольна, когда я всё же выхожу с ней гулять.
— Я слышу, как вы с ней утром по лестнице ходите, — призналась она. — Она смешно скребёт лапами.
— Это она торопится, — улыбнулся он. — Думает, что мир убежит, если она опоздает.
Светлана посмотрела на табло с цифрами, которое упорно показывало «3».
— Странно, — сказала она. — Столько лет живём рядом, а я о вас только и знаю, что у вас собака и вы работаете непонятно где.
— Станция техобслуживания, — пояснил он. — Машины. Там тоже сегодня праздник, только вместо салата — масло и гайки. Утром смена закончилась, я домой вернулся, поспал. Думал, хоть ночь спокойной будет.
— А вышло… — она развела руками.
— Вышло, что застрял с соседкой, с которой всегда только здоровался, — закончил он.
Она почувствовала лёгкое смущение, но в нём не было ничего неприятного.
— А вы чем занимаетесь? — спросил он.
— Бухгалтерия, — ответила она. — Ничего интересного. Год закрыли, отчёты сдали, можно дышать до конца января.
— Вам, наверное, все думают, что вы любите цифры, — заметил он.
— Они меня любят меньше, чем я их, — отшутилась она. — Но кормят.
Он кивнул, будто это многое объясняло.
Светлана почувствовала, как в животе растёт лёгкое волнение. Замкнутое пространство, чужой мужчина, Новый год за дверью, и они вдвоём, как будто кто-то нарочно закрыл их здесь, чтобы они наконец заговорили.
— Страшно? — вдруг спросил он, заметив, как она сжала ремешок сумки.
— Немного, — призналась она. — Я лифтов боюсь с детства. Когда мне было десять, мы с подругой тоже застряли. Тогда свет вырубился, мы в полной темноте сидели. С тех пор каждый раз, когда лифт дёргается, у меня сердце замирает.
— Тут свет есть, — мягко сказал он. — И связь работает. Если что, я крикну громко.
Она усмехнулась.
— Вы не похожи на человека, который кричит.
— Я вообще не очень похож на человека, который много говорит, — ответил он. — Но, кажется, сегодня исключение.
Они замолчали. Где-то сверху глухо хлопнула дверь, послышались далёкие голоса. До полуночи оставалось чуть больше получаса.
— Вы любите этот праздник? — спросила она, чтобы разорвать тишину.
Он пожал плечами.
— Раньше любил. Когда сын был маленький. Ёлка, подарки, хлопушки. А потом как-то всё разошлось: он вырос, уехал, жена тоже ушла. Теперь это просто ночь, когда по телевизору одни и те же лица.
— Понимаю, — тихо сказала она. — У нас тоже раньше было шумно. Родители приезжали, друзья. Теперь мама в другом городе, отец умер, друзья разбрелись по своим семьям. Остались привычки: салаты, гирлянды. А ощущение праздника куда-то делось.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Звучит грустно, — сказал он.
— Звучит честно, — поправила она. — Но я всё равно каждый год стараюсь. Как будто если перестану накрывать стол и смотреть на эти огоньки, что-то окончательно оборвётся.
— Упрямство? — предположил он.
— Наверное, — кивнула она. — А у вас какие привычки остались?
Он задумался.
— Я каждый год в полночь выхожу на балкон, — сказал он. — Смотрю, как люди запускают фейерверки. Соседи сверху ругаются, что искры летят. Собака боится, прячется. А я всё равно выхожу. Думаю, что когда-нибудь рядом со мной кто-то тоже будет смотреть на это.
Светлана почувствовала, как что-то кольнуло в груди. Она представила его на их общей лоджии, одинокую фигуру в тёплой куртке, вспышки в небе, чужие голоса снизу.
— Странно, — сказала она. — Мы, наверное, в одно и то же время стоим по разные стороны стены. Я на своей лоджии с бокалом, вы на своей. И даже не знаем об этом.
— Теперь знаем, — спокойно ответил он.
Она чуть улыбнулась.
— Вы когда-нибудь думали, что могли бы… — начала она и осеклась.
— Что? — мягко спросил он.
— Ну… — она поискала слова. — Что могли бы просто позвонить в дверь соседу и сказать: «Пойдёмте чай пить, Новый год же».
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки.
— Думал, — признался он. — Несколько раз. Особенно в те дни, когда слышал, как у вас тихо. Но потом представлял, как вы смотрите через глазок и думаете: «Что ему надо?» И разворачивался.
— Я бы так не подумала, — возразила она, сама удивившись уверенности в голосе.
— Не знали бы, что это я, — напомнил он. — Мы же даже по имени не обращались.
Она вздохнула.
— А я иногда слышала, как вы вечером в замке ключи долго ищете, — сказала она. — И думала: вот сейчас я открою дверь и скажу: «Давайте помогу, а заодно у меня пирог есть, не пропадать же». Но потом представляла, что вы удивитесь, откажетесь, и мне станет неловко. В итоге пирог ели только мы с мужем.
— Забавно, — тихо сказал он. — Столько ненаписанных приглашений по обе стороны стены.
Они оба улыбнулись, но в этой улыбке было что-то горькое.
— Может, мы просто слишком вежливые, — заметила она. — Боимся навязаться.
— Или слишком осторожные, — добавил он. — Привыкли жить так, чтобы никого не тревожить.
Сверху донёсся глухой звук, будто кто-то ударил по металлической поверхности.
— Похоже, за нас сегодня решили иначе, — сказал он, глядя на потолок. — Впервые за много лет нас всё-таки заперли вместе.
Светлана тихо рассмеялась.
— Вам не кажется, что это как сцена из фильма? — спросила она. — Новогодняя ночь, лифт, двое соседей, которые всегда молчали.
— В фильме они бы, наверное, сразу начали рассказывать друг другу самые сокровенные тайны, — заметил он.
— А мы пока только про собак и отчёты, — согласилась она.
Он помолчал, затем сказал чуть тише:
— Самое сокровенное я, пожалуй, оставлю при себе. Но одно могу сказать. В этом году я несколько раз шёл за вами по лестнице и думал, что вы очень устало выглядите. Хотел спросить, всё ли у вас в порядке, но не решился. Думал, вдруг покажется, что лезу не в своё дело.
Она опустила глаза.
— Я и правда уставала, — призналась она. — На работе завал, дома свои дела. Иногда казалось, что я только и делаю, что считаю чужие деньги и мою посуду. А спросить, как я сама, было некому. Муж вечно занят, сын в своём мире. Я даже к врачу не шла, когда давление прыгало. Некому было сказать: «Иди, проверься».
— Вы пошли? — спросил он.
— В итоге да, — кивнула она. — Когда стало совсем плохо. Оказалось, ничего страшного, просто нужно было отдохнуть и сменить режим. Но это легче сказать, чем сделать.
Он посмотрел на неё с вниманием, к которому она не привыкла.
— Если что, — произнёс он, — можно хотя бы иногда говорить соседу на лестнице, что голова болит. Я умею слушать. Не очень умею советовать, но слушать — да.
Она почувствовала, как к горлу подступает ком.
— А вы? — спросила она. — Вам кто-нибудь говорит, что вы устали?
Он усмехнулся, но глаза у него стали серьёзными.
— Собака. Она садится рядом, когда я прихожу после смены, и смотрит так, будто всё понимает. Люди… реже. Коллеги заняты своими делами, сын далеко. Мы созваниваемся, но там другие разговоры.
— Сколько ему лет? — спросила она.
— Двадцать три, — ответил он. — Своя жизнь. Я рад за него, честно. Но иногда, когда он пишет: «Пап, я потом перезвоню», а потом забывает, я хожу по квартире и не знаю, куда себя деть.
— Понимаю, — повторила она. — Мой тоже постоянно в бегах. Я учусь не обижаться. Говорю себе, что это нормально, что он строит свою жизнь. Но когда наступает такой вечер, как сегодня, и в комнате пусто, я всё равно ставлю лишнюю тарелку на стол.
Они оба замолчали. Сверху снова что-то загрохотало, затем послышался голос:
— Эй, вы там живы? Сейчас откроем!
— Живы! — громко ответил Андрей. — Не торопитесь, мы разговариваем!
Светлана рассмеялась. Смех вышел уже легче.
— Слушайте, — сказала она, — а давайте так. Если нас сегодня всё-таки выпустят до полуночи, вы зайдёте ко мне на чай. У меня утка, салаты, мандарины. Я всё равно не съем одна.
Он удивлённо поднял брови.
— Вы уверены? — осторожно спросил он.
— Не уверена, — честно ответила она. — Но если я сейчас снова промолчу, потом ещё год буду здороваться на лестнице и делать вид, что ничего не было. А мне этого не хочется.
Он кивнул, словно принял какое-то внутреннее решение.
— Тогда и вы ко мне потом зайдёте, — сказал он. — На балконе лучше видно фейерверки. И собака будет рада ещё одному человеку.
— Договорились, — сказала она.
Лифт дёрнулся, заскрежетал, двери чуть разошлись, затем снова сомкнулись.
— Открываем вручную, — донёсся голос сверху. — Не бойтесь.
Через минуту двери наконец расползлись в стороны, и в щели показалось лицо лифтёра в шапке.
— Ну что, герои Нового года, вы свободны, — сказал он.
Андрей поднял свои пакеты, уступая ей дорогу.
— С наступающим, — бросил лифтёр.
— И вас, — ответили они почти хором и переглянулись.
Коридор встретил их знакомой прохладой и слабым светом лампочки под потолком. Они поднялись на свой этаж по лестнице, каждый со своими пакетами, но уже не молча.
— Значит, вы справа, я слева, — сказал он у дверей. — Как на шахматной доске.
— Только фигуры давно не ходили, — ответила она.
Она открыла свою дверь, с порога пахнуло тёплым духом запечённого мяса и мандариновой коркой. Телевизор в комнате гудел фоном.
— Я… — начала она, обернувшись. — Я сейчас быстро разложу всё по тарелкам. Минут десять. Приходите без звонка. Если вам, конечно, не передумалось.
Он посмотрел на свою дверь, затем снова на неё.
— Если я не приду, — сказал он, — значит, меня утащила собака. Но это маловероятно.
Она улыбнулась и вошла в квартиру, оставив дверь неплотно прикрытой. Сердце билось чаще, чем обычно. Она быстро переложила утку на блюдо, поправила салаты, поставила ещё одну тарелку. На столе появилось два бокала вместо одного.
Когда часы на стене показали без пяти двенадцать, в прихожей послышались осторожные шаги. Дверь тихо приоткрылась, и он заглянул внутрь.
— Можно? — спросил он.
— Нужно, — ответила она и кивнула на стол.
Они сели напротив друг друга, неловко чокнулись бокалами без громких тостов. На экране уже готовили речь главы государства, за окнами кто-то запускал первые петарды.
— Знаете, — сказал он, — мне кажется, это лучший сбой лифта в моей жизни.
— У меня тоже не было более полезной поломки, — согласилась она.
Они вышли на лоджию, когда на экране начался отсчёт. Холодный воздух обдал лица, где-то во дворе взлетали огненные шары. Она поймала себя на мысли, что не чувствует привычной пустоты.
— В следующем году, — сказала она, не отрывая взгляда от неба, — давайте не будем ждать, пока лифт остановится. Если станет одиноко, можно просто постучать в стену.
— Договорились, — ответил он. — Но всё-таки лучше я позвоню в дверь.
Они стояли рядом, слушая, как над домом гремят салюты. Новый год входил в их жизнь без лишнего пафоса, но с неожиданным присутствием другого человека рядом. Этого оказалось достаточно, чтобы в эту ночь окно на лоджии стало действительно окном для двоих.
Спасибо, что читаете наши истории
Ваши лайки, комментарии и репосты — это знак, что истории нужны. Напишите, как вы увидели героев, согласны ли с их выбором, поделитесь ссылкой с друзьями. Если хотите поддержать авторов чуть больше, воспользуйтесь кнопкой «Поддержать». Мы очень ценим всех, кто уже сделал это. Поддержать ❤️.