Он сначала не понял, что именно не так. Просто вышел из лифта на свой девятый, привычно нащупал в кармане ключи и пошёл к двери, прислушиваясь к гулу в голове после шампанского и салатов. В подъезде стояла редкая для этой ночи тишина, только где-то этажом ниже смеялись и хлопали дверьми.
У своей квартиры он остановился, приложил ладонь к стене, чтобы не промахнуться мимо замочной скважины, и только тогда краем глаза заметил мигание слева. Дверь соседей, через стенку, была приоткрыта на ладонь. В темноте площадки мерцала разноцветная гирлянда, наброшенная на вешалку в их прихожей, и оттуда же, из глубины, еле слышно шёл женский голос из старой песни про «снежинку, снежинку, не тая».
Он замер, держа ключ в воздухе. В подъезде было прохладно, пахло чем-то жареным, выветрившимся из чьей-то квартиры, и дезодорантом из его собственного пиджака. В голове ещё стояли обрывки тостов от друзей: «ну, за здоровье, за нас, чтобы не стареть», и от этого стало особенно пусто. Там, у друзей, было шумно, тесно, дети носились по комнате, кто-то запускал хлопушки из окна. Он смеялся, пил, слушал, как обсуждают ипотеку, Турцию, чьи-то ремонты. А когда часы пробили двенадцать, они чокнулись, обнялись, кто-то всплакнул от третьего бокала. Потом такси, короткая поездка через полупустой город, огни гирлянд на деревьях, и вот он здесь, в туфлях, которые жмут, с лёгким гулом в висках и странной ясностью: домой он возвращается один.
Соседи. Он знал их лица, но не имена. Мужчина лет шестидесяти с седыми висками и животом под свитером, который всегда аккуратно кивал в лифте. Женщина, чуть ниже ростом, с короткой стрижкой и сеткой для авоськи, постоянно таскала какие-то пакеты. Они жили здесь дольше, чем он. Когда он въехал пятнадцать лет назад, их фамилия уже была на табличке рядом с дверью, но он как-то не вчитывался. Привет, кивок, иногда обмен парой фраз про отключённую горячую воду. И всё.
Он посмотрел на приоткрытую дверь. Музыка играла, но тихо. Гирлянда мигала неровно, как будто ей было лень. Внутри было темно, только в коридоре тускло горела лампа. Дверь не шевелилась.
Мысль «пройти мимо» пришла первой и самой логичной. Мало ли, проветривают, забыли, не его дело. Он уже почти повернулся к своей двери, вставил ключ, но что-то кольнуло. Приоткрытая дверь в такую ночь, когда все или с гостями, или заперлись, опасаясь чужих петард. Старые песни, как из его детства. И ещё странное ощущение, что если он сейчас просто зайдёт к себе, разуется, включит телевизор с повтором концерта, то именно такой и останется его жизнь: рядом с людьми, о которых он ничего не знает, через стенку.
Он вытащил ключ обратно, прислушался. Ни голосов, ни смеха, только песня доиграла и началась следующая, про голубой вагон. Он поморщился. Если там кому-то плохо? Упали, не дошли до двери? В новостях постоянно пишут про пожилых, которых находят через дни. Он вспомнил, как пару недель назад видел соседа в аптеке: тот покупал лекарства, долго ковырялся в кошельке, извинялся перед очередью.
«Ладно», – сказал он вполголоса самому себе и сделал шаг к их двери.
Он сначала просто толкнул её пальцами. Дверь поддалась чуть-чуть, но дальше упёрлась во что-то мягкое. В щель стало видно больше прихожей: коврик с потёртым рисунком, пара ботинок, женские тапки с мехом. Пахло жареной курицей и мандаринами, запах уже остыл, но ещё держался. На вешалке висели куртки, гирлянда была перекинута через плечики и свисала к полу.
— Алло, – осторожно позвал он. – Э-э… вы дома?
Ответа не последовало. Музыка играла ровно, без перебоев, значит, свет и техника работают. Он постучал в дверь костяшками.
— Соседи, вы как?
Внутри что-то глухо стукнуло, потом послышались шаги. Дверь чуть приоткрылась шире, и в щели показалось лицо хозяйки. Щёки розовые, глаза немного усталые, на голове праздничная укладка уже потеряла форму. На ней был блестящий свитер, на шее тонкая цепочка.
— Ой, – сказала она и сразу потянулась к дверной ручке, будто собиралась закрыть. – Простите, мы тут…
Он поднял руки, как будто оправдываясь.
— Я… это… дверь приоткрыта. Я подумал… мало ли. Всё в порядке?
Она на секунду задержала на нём взгляд, заметила его галстук, немного перекошенный, пакет с остатками салата в руке и, кажется, узнала.
— А, вы с девятой, – произнесла она. – Да, да, всё хорошо. Мы просто… форточку открыли и…
Из глубины квартиры донёсся мужской голос:
— Кто там, Лид, опять хлопушки?
— Сосед, – крикнула она вглубь. – Наш, с площадки.
Дверь дрогнула, и в проёме появился он, сосед. В рубашке навыпуск, с расстёгнутой верхней пуговицей, в руках бокал с чем-то янтарным. Лицо у него было помятое, но глаза ясные.
— А, здравствуйте, – сказал он. – С Новым годом.
— И вас, – ответил Антон и вдруг понял, что не знает, как их зовут. – Я… увидел дверь. Подумал, может, сквозняк, а вы ушли.
— Да мы… – женщина, Лида, чуть улыбнулась, – по привычке. Я выхожу мусор выкинуть и всегда не до конца закрываю. А сейчас забегалась, забыла. Извините, что напугали.
Он кивнул, уже собираясь отступить.
— Ну, раз всё хорошо, я пойду. Ещё раз…
— Подождите, – неожиданно сказал сосед. – Зайдите на минуту. Раз уж заглянули.
Он замялся.
— Да я… я уже был у друзей, поел, выпил. Неудобно.
— Что неудобно, – махнул рукой тот. – Соседи мы или как? А то двадцать лет здороваемся и ни разу не посидели. Лид, нальём человеку по сто грамм?
Лида пожала плечами, но в её жесте было скорее согласие.
— Заходите, – сказала она. – У нас всё по-простому. Обувь снимете, проходите на кухню.
Он машинально оглянулся на свою дверь. В кармане тяжело лежали ключи, в руке пакет с остатками салата и бутылкой шампанского, которую он так и не открыл у друзей. Мысль о пустой квартире за стенкой вдруг показалась особенно холодной.
— Ладно, – сказал он. – На минуту.
Он снял туфли, поставил их рядом с их обувью. Обуви было немного: две пары мужских ботинок, старые, но ухоженные, женские сапоги, детской не было. Пакет он по привычке взял с собой, не зная, куда его деть.
— Давайте я заберу, – Лида протянула руку. – Что у вас тут?
— Да так, – он смутился. – Остатки салата и шампанское. Не допили.
— Вот и хорошо, – сказала она. – У нас как раз шампанское закончилось. Считайте, что вы с подарком.
Кухня оказалась небольшой, но уютной. На столе ещё стояли тарелки с салатом, селёдка под шубой, нарезка, пара мандаринов. Между тарелками стояла ваза с еловыми ветками и парой игрушек. На подоконнике тлели огоньки другой гирлянды. На стуле сидела женщина лет пятидесяти, в очках, с мягким лицом, она листала ленту на телефоне. Рядом, на табурете, стоял пустой бокал.
— Это моя сестра, Татьяна, – представила её Лида. – Таня, это наш сосед, с девятой. Как…
— Антон, – подсказал он. – Антон Сергеевич.
— О, как серьёзно, – усмехнулся муж. – А мы всё без отчества. Я – Виктор, – он протянул руку. – Можно без Сергеича.
Они пожали руки. Ладонь у Виктора была тёплая, крепкая, с шершавыми пальцами.
— Садитесь, Антон, – Татьяна подвинула табурет. – Сейчас Лида тарелку поставит.
Антон сел, чувствуя лёгкую неловкость. Он вдруг заметил, что у них на стене висит фотография: чёрно-белая, молодой Виктор в военной форме, рядом Лида с длинными волосами, держит за руку мальчика лет пяти. На холодильнике – магнитики с названиями городов, в которых он сам никогда не был.
— Ну что, – Виктор плеснул в рюмки прозрачной жидкости. – За то, что иногда надо всё-таки открывать двери, а не только закрывать.
Антон улыбнулся. Фраза показалась ему немного высокопарной, но в голосе Виктора не было показного пафоса, скорее усталость и какая-то внутренняя решимость.
Они выпили. Водка оказалась неожиданно мягкой, теплом разошлась по груди. За стенкой, в комнате, продолжала играть музыка, теперь уже мужской голос тянул что-то про «три белых коня».
— Вы где праздновали? – спросила Лида, подкладывая Антону салата.
— У друзей, – ответил он. – Там компания, дети. Шумно.
— А дома один? – Татьяна посмотрела поверх очков.
Он кивнул, не желая вдаваться в подробности.
— Дочка с мужем в Питере, – вырвалось у него привычное объяснение, но он вовремя остановился, вспомнив, как не хотел сегодня об этом говорить. – Семья у неё там. А я… как-то так.
— Понятно, – тихо сказала Лида. – У нас сын в Подмосковье. Сказал, что с внуками поедут к теще. Мы не обижаемся, конечно. У молодых свои планы.
Виктор фыркнул.
— Не обижаемся, – повторил он. – Просто внуков не видели уже полгода. Но мы не обижаемся.
Татьяна усмехнулась, но в глазах мелькнула грусть.
— А вы давно здесь живёте, Антон? – спросила она, откусывая от мандарина.
— Пятнадцать лет, – ответил он. – С тех пор, как… – он на секунду замялся, – как развёлся. Купил эту квартиру, переехал.
— Ничего себе, – Лида покачала головой. – А я всё думала, вы недавно. Такой… моложавый.
Антон усмехнулся.
— Спасибо. Мне пятьдесят два.
— Виктору шестьдесят два, – вставила Татьяна. – Он всё говорит, что ещё пацан.
— А я и есть, – Виктор налил себе ещё. – В душе, по крайней мере.
Они посмеялись. Смех вышел тихим, но искренним. Антон почувствовал, как напряжение в плечах чуть отпускает. Он стал замечать детали: аккуратно сложенные салфетки, старая, но чистая скатерть, на которой было несколько пятен от свеклы, тарелка с половинкой холодной куриной ножки, забытая в стороне.
— Я вас помню, – вдруг сказала Лида. – Вы как-то в лифте с коробками заезжали, всё в книжках. Я ещё подумала, что у нас появился интеллигентный сосед.
— Это когда я переезжал, – кивнул Антон. – Я тогда ещё сам всё таскал. Спина потом неделю болела.
— А я помню, как вы однажды вернулись весь в снегу, – добавил Виктор. – Это было лет десять назад. Я как раз в подъезд заходил, вы тащили ёлку. У вас ветка застряла в дверях, я помогал вытаскивать.
Антон удивился. Он смутно помнил ту ёлку, но не думал, что кто-то это заметил.
— Странно, – сказал он. – Мы живём рядом и знаем друг о друге только вот такие обрывки.
— А что ещё знать, – пожала плечами Татьяна. – У нас так все живут. Главное, чтобы не шумели по ночам и мусор не бросали.
— И чтобы не затапливали, – добавил Виктор. – У нас же на седьмом эти… как их… студенты. Вот с ними мы знакомы слишком хорошо.
Они ещё немного посмеялись над историями про соседей снизу, которые устраивают вечеринки, про старушку с восьмого, которая ругает всех за мусор. Разговор постепенно тек, как тёплый чай: сначала осторожно, потом свободнее.
Антон рассказывал про работу в офисе, про то, как в этом году их перевели на удалёнку, а потом снова вернули. Про то, как он не любит корпоративы, но всё равно ходит, потому что «надо показываться». Про то, как странно ощущать себя в коллективе, где половина сотрудников младше его дочери.
Виктор рассказывал, как работал на заводе, как их цех закрыли, как он пытался устроиться куда-то ещё, но в итоге остался на мелком ремонте по знакомым. Лида вставляла детали: как он по ночам клеил обои соседям, чтобы заработать на новый холодильник, как они вдвоём ездили на дачу, которую потом пришлось продать.
Татьяна вспоминала, как они втроём с сестрой и Виктором когда-то встречали Новый год в другой квартире, с живой ёлкой, с полным домом гостей. Как потом гости перестали приходить, потому что у всех появились свои семьи, свои дачи, свои привычки.
— А мы всё думали, – сказала Лида, наливая Антону шампанское из его же бутылки, – что вы, Антон, какой-то важный начальник. Всегда такой… собранный. В костюме, с портфелем.
— Какой там, – он усмехнулся. – Обычный менеджер. Костюм потому, что дресс-код. Портфель потому, что ноутбук.
— Ну, всё равно, – не сдавалась она. – Вид у вас всегда был, как у человека, который знает, что делает.
Он задумался. Знает ли он, что делает. Сейчас, в эту ночь, сидя на чужой кухне, он чувствовал себя скорее человеком, который случайно свернул не туда и оказался в чьей-то истории.
— А вы думали… – он посмотрел на них, – кем я работаю?
— Я думал, вы юрист, – признался Виктор. – У вас походка такая… деловая.
Татьяна хмыкнула.
— А я думала, что вы учитель. Как-то видела, как вы с мальчишкой в подъезде разговаривали. Он там что-то рисовал на стене, а вы ему спокойно объясняли, что так нельзя.
Антон вспомнил. Это был сын соседей с шестого, лет десяти. Он тогда действительно остановил мальчишку, но без крика, просто поговорил. Забыл об этом через неделю. А кто-то вот запомнил.
— Странно, – повторил он. – Мы строим себе в голове чужие биографии из пары картинок.
— А вы про нас что думали? – Лида подперла подбородок рукой.
Он смутился. Признаваться, что он вообще почти не думал, было неловко.
— Ну… – он помедлил. – Я думал, что вы… обычная семья. Что у вас дети, внуки. Что вы празднуете вместе.
Виктор вздохнул.
— Думал, значит, что у нас тут шум и гармошка, – сказал он. – А у нас… вот, три человека на кухне и телевизор в комнате.
— И музыка, – добавила Татьяна. – Я её включила. Не могу без песен в эту ночь.
Они замолчали на минуту. Из комнаты как раз доиграла очередная композиция, и диктор объявил следующую.
— У нас когда-то был полный дом, – тихо сказала Лида. – Сын, его друзья. Мои родители приезжали. Мы на кухне не помещались, стол в комнате ставили, раскладной. А теперь… – она пожала плечами. – Все разъехались. Родителей нет, сыну далеко, у него своя жизнь. Мы не жалуемся. Просто… непривычно.
Антон кивнул. Он вспомнил свои прежние праздники, когда ещё был женат. Большой стол, тёща, тесть, друзья. Потом развод, несколько лет странных, когда он то ехал к дочери, то оставался один, то соглашался на приглашения коллег, чтобы не сидеть дома. В этом году он выбрал друзей, потому что там было веселее, но в глубине всё равно было ощущение, что он как гость на чужом празднике.
— Я сегодня, когда уходил от друзей, – неожиданно для себя сказал он, – поймал себя на мысли, что иду домой как будто в гостиницу. Квартира есть, вещи есть, но…
Он замолчал, не найдя слова.
— Понимаю, – кивнула Татьяна. – Когда муж умер, я тоже так жила. Вроде всё моё, а будто временно.
Лида положила ей руку на плечо. Антон почувствовал, как в горле что-то сжалось.
— Простите, – сказал он. – Я не знал.
— А с чего бы вам знать, – мягко ответила Татьяна. – Мы же только в лифте киваемся.
Они ещё долго говорили. Время будто растянулось, но не тягостно, а мягко. Они вспоминали разные новые года. Как в девяностые пропал свет, и они грели еду на газовой плите. Как однажды соседи сверху залили их ровно в ночь с тридцать первого на первое, и Виктор бегал с ведром под потолком. Как Антон однажды встретил Новый год в поезде, возвращаясь из командировки, и весь вагон чокался пластиковыми стаканчиками.
Постепенно бутылки на столе пустели, салаты остывали, музыка в комнате перешла на какой-то ночной эфир с медленными композициями. За окном, если прислушаться, можно было услышать редкие хлопки фейерверков. Время перевалило далеко за три, но никто не спешил гнать гостя.
Антон ловил себя на том, что ему хорошо. Не весело, как в шумной компании, а спокойно. Он слушал, как Лида рассказывает про свою работу в библиотеке, как она переживает, что люди всё меньше берут книги на руки. Как Виктор шутит про свои болячки, сравнивая их с автомобильной диагностикой. Как Татьяна описывает свою работу в бухгалтерии управляющей компании и вечные жалобы жильцов.
— Вы знаете, – сказал в какой-то момент Виктор, – я всё время думал, что у нас в доме люди как в метро. Сели, доехали, вышли. А тут вот сидим, разговариваем, и вроде уже не так страшно стареть.
Антон усмехнулся.
— Страшно не стареть, – поправил он. – Страшно остаться одному.
— Это да, – кивнула Лида. – Я иногда ночью просыпаюсь и думаю: а если со мной что-то, а Виктор в магазине или уехал на дачу. Кто узнает? А вы, Антон, если вдруг… кто к вам зайдёт?
Он не сразу нашёл, что ответить. В голове мелькнули лица коллег, друзей, дочери. Все далеко, все заняты.
— Никто, – честно сказал он. – Разве что работа забьёт тревогу, если я неделю не выйду на связь.
— Вот, – подхватила Татьяна. – А ведь у нас тут на площадке трое. Мы могли бы хотя бы телефоны друг друга знать.
Виктор хмыкнул.
— Это ты к чему ведёшь, сестрица? – спросил он.
— К тому, что надо обменяться номерами, – спокойно ответила она. – Не для того, чтобы друг другу названивать, а на всякий случай.
Антон кивнул. Идея показалась простой и разумной, но почему-то именно сейчас в ней было что-то важное.
— Давайте, – сказал он. – А то правда как-то глупо выходит.
Они достали телефоны. Лида продиктовала свой номер, Антон записал в контакты: «Лида, соседка». Виктор продиктовал свой, Антон добавил: «Виктор, сосед». Татьяна тоже назвала цифры, и у Антона в списке появился ещё один «человек из подъезда», который переставал быть просто лицом.
— А вы наш запишите, – напомнил он. – Если что, стукните.
Лида записала его номер на листочке, прилепила магнитом к холодильнику.
— Вот, – сказала она. – Теперь будем знать, как вас зовут, а не просто «наш с девятой».
К четырём часам разговор стал тише. Усталость накрыла всех разом. Лида зевала, прикрывая рот рукой, Виктор потирал глаза, Татьяна всё чаще поглядывала на часы.
— Вам, наверное, домой уже надо, – сказала Лида. – А то мы вас тут удержали.
Антон посмотрел на телефон. Было без двадцати пять. Он почувствовал, как тело вдруг стало тяжёлым, как после долгого дня.
— Да, пожалуй, – согласился он. – Спасибо вам. За…
Он поискал слово и не нашёл подходящего. За еду, за разговор, за то, что впустили.
— За компанию, – подсказала Татьяна. – Нам тоже хорошо было.
Виктор поднялся из-за стола, чуть пошатываясь.
— Пойдём, я тебя до двери провожу, – сказал он. – А то ещё заблудишься в коридоре.
Они вышли в прихожую. Музыка в комнате играла уже совсем тихо, как фон. Гирлянда на вешалке продолжала мигать, но уже лениво, как будто и ей хотелось спать.
Антон натянул туфли, застегнул пальто. Виктор опёрся рукой о стену.
— Слушай, Антон, – сказал он, понижая голос. – Ты если что… ну, мало ли… стучи. Не стесняйся. Мы тут, через стенку.
Антон кивнул.
— И вы тоже, – ответил он. – Если надо будет что-то донести, починить, с компьютером помочь. Я в этом разбираюсь.
— О, – оживился Виктор. – Компьютер – это да. У нас там ноутбук виснет постоянно. Лидка ругается, что я его сломал.
— Не я ругаюсь, – отозвалась из кухни Лида. – Я просто констатирую.
Они оба улыбнулись.
— Договорились, – сказал Антон. – Как-нибудь зайду, посмотрю.
Виктор протянул ему руку.
— С Новым годом, сосед, – сказал он. – Пусть он будет… ну, как минимум не хуже этого вечера.
— И вас, – ответил Антон. – С Новым годом.
Он вышел на площадку. Их дверь мягко закрылась за его спиной, но уже без прежней настороженности. Его собственная дверь встретила его привычной тишиной. Он открыл замок, вошёл, щёлкнул выключателем.
Квартира выглядела так же, как и всегда: диван, телевизор, стол с недопитой кружкой чая, который он оставил утром. На подоконнике лежали мандарины, рядом пустая ваза. Антон прошёл в комнату, снял пальто, повесил на спинку стула. С кухни донёсся лёгкий шум батареи. Он сел на край дивана и на минуту закрыл глаза.
В голове всплывали лица: Лида, уставшая, но тёплая, Виктор с его грубоватыми шутками, Татьяна с внимательным взглядом. Их истории, их жалобы, их смех. И мысль, что все эти годы за стенкой жила целая маленькая жизнь, о которой он почти ничего не знал.
Он посмотрел на стену, за которой была их кухня. Там сейчас, наверное, Лида собирает со стола, Виктор выключает музыку, Татьяна стелет себе диван. Стена вдруг перестала казаться ему глухой, стала словно тоньше.
Он встал, прошёл на кухню, налил себе воды, выпил. Поставил стакан в раковину, не включая воду, чтобы не шуметь. Вернулся в комнату, выключил свет, лёг. Сон накрыл его быстро, но перед тем, как окончательно провалиться, он подумал, что надо будет завтра купить что-нибудь к чаю и зайти к ним днём. Просто так, без повода.
…
Через три дня, вечером, когда он возвращался с работы, в подъезде пахло варёной картошкой и чем-то сладким. На его площадке было тихо. Он поднялся, достал ключ, и в этот момент дверь соседей открылась.
Лида стояла в халате, с полотенцем в руках.
— О, Антон, – сказала она, уже без «вы». – Как хорошо, что вы… ты пришёл.
Он замер с ключом у замка.
— Что-то случилось? – спросил он, сразу напрягшись.
— Да нет, – она улыбнулась. – Я тут пирог испекла. С яблоками. И вспомнила, что ты говорил про компьютер. Может, заглянешь на минутку? Пирогом угощу.
Антон почувствовал, как внутри что-то тёплое разворачивается. Он кивнул.
— Конечно, – сказал он. – Сейчас только вещи поставлю.
Он открыл свою дверь, поставил портфель в прихожей, не раздеваясь, вернулся к Лиде. Она держала в руках блюдо с пирогом, от которого шёл простой, домашний запах яблок и теста.
— Заходи, – сказала она. – Виктор там уже ноутбук ругает.
Он переступил через порог. Гирлянда на вешалке всё ещё висела, но была выключена. Музыка не играла. В квартире было по-обычному буднично. Но Антон вдруг понял, что эта дверь, приоткрытая в новогоднюю ночь, уже не закроется для него так, как раньше.
Он улыбнулся и пошёл на кухню.
Спасибо, что читаете наши истории
Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.
