Владимир приехал в среду, когда солнце уже клонилось к полудню и нагрело крышу так, что шифер потрескивал. Калитка упала с петель года три назад, он перешагнул через неё и остановился перед крыльцом. Три ступени, нижняя прогнила насквозь. Наступил на вторую, проверяя вес, прошёл дальше.
Внутри пахло застоявшимся воздухом и мышами. Пыль лежала на подоконниках ровным слоем, в углу гостиной тянулась паутина от балки до старого буфета. Владимир открыл окно, рама поддалась с усилием, и в комнату ворвался запах разогретой крапивы и сухой травы со двора. Он обошёл все четыре комнаты, составляя мысленный список: вымыть полы, проверить печь, починить водопровод в летней кухне, выбросить всё, что сгнило. А потом позвонить Андрею, матери, племянникам. Сказать: приезжайте на август, проведём здесь месяц, как раньше.
Раньше — это было двадцать пять лет назад, когда отец ещё жил и каждое лето они собирались здесь всей семьёй. Владимир помнил, как варили варенье в медном тазу, как братья таскали вёдрами воду из колодца, как мать вечерами читала вслух на веранде. Потом отец умер, мать переехала в город к младшему сыну, дом заколотили. Владимир приезжал раз в год, проверял, не разворовали ли, и уезжал. Но этой весной что-то щёлкнуло внутри: нужно попробовать вернуть это. Хотя бы раз.
Первую неделю он работал один. Вычистил печную трубу, заменил две доски на крыльце, отмыл окна. Ездил в райцентр за краской и цементом, договаривался с электриком насчёт проводки. Председатель сельсовета, встретив его у магазина, покрутил головой:
— Зачем, Володя, в эту рухлядь вкладываться? Всё равно продадите.
Владимир ответил коротко:
— Не продам до осени, — и пошёл дальше.
Андрей приехал первым, в субботу вечером, с женой и двумя детьми. Вылез из машины, оглядел двор и поморщился.
— Ты серьёзно думаешь, мы тут месяц?
— Три недели, — поправил Владимир. — Дети на свежем воздухе, тебе тоже не помешает.
— Здесь даже душа нет.
— Есть баня. Затоплю сегодня.
Дети, мальчик одиннадцати лет и девочка восьми, вяло побрели к качелям, которые Владимир вчера подвесил на старый дуб. Жена Андрея, Светлана, молча пошла в дом, таща сумку с продуктами. Владимир помог выгрузить вещи. Брат всё ещё хмурился, но ничего не сказал.
Мать приехала в понедельник, её привёз на машине сосед. Она вошла в дом, остановилась посреди гостиной и вздохнула.
— Всё такое маленькое, — сказала тихо. — Я помнила больше.
— Ты тридцать лет здесь не была, мам.
— Тридцать два.
Она прошла на кухню, провела рукой по столешнице.
— Тут всегда было холодно. Отец обещал провести отопление, но так и не собрался.
Владимир слышал в её голосе не ностальгию, а усталость. Он налил ей чай, усадил на веранде. Мать сидела, глядя в сад, и говорила о том, как тяжело было таскать воду, как болела спина после стирки, как соседи сплетничали. Владимир слушал и понимал, что для неё этот дом — не гнездо, а старая рана.
Вечером, когда мать легла спать, он с Андреем сидели у костра во дворе. Дети уже спали, Светлана читала в комнате при свечах — электричество пока провели только в одну половину дома.
— Зачем тебе всё это? — спросил Андрей, глядя в огонь.
— Хотел собрать нас.
— Мы и так видимся. На праздниках.
— Это не то.
Андрей усмехнулся.
— Володя, ты романтик. Думаешь, если мы поживём здесь три недели, станем ближе?
— Не знаю, — признался Владимир. — Хотел попробовать.
Брат помолчал, потом сказал мягче:
— Я рад, что ты это затеял. Правда. Но не жди чуда.
Владимир не ждал. Но надеялся.
Следующие дни прошли в хлопотах. Владимир чинил забор, Андрей помог перекрыть крышу сарая. Мальчик, Артём, сначала скучал, но потом нашёл в сарае старые удочки и стал пропадать на речке. Девочка, Соня, помогала бабушке полоть грядки, которые Владимир наспех разбил у южной стены.
Однажды, когда все вместе красили веранду, Светлана вдруг рассмеялась.
— Мы как коммунары какие-то.
— Коммунары хоть план имели, — буркнул Андрей, но улыбнулся.
Владимир видел, что напряжение понемногу отпускает. По вечерам они ужинали за длинным столом на веранде, мать варила суп, Светлана пекла пироги из купленного в деревне творога. Разговоры шли о мелочах: где купить сетку от комаров, надо ли косить траву под окнами, починили ли насос.
Но однажды вечером, когда дети уже спали, мать сказала:
— Ваш отец хотел продать этот дом. Ещё тогда, за год до смерти.
Владимир замер с кружкой в руке. Андрей нахмурился.
— Почему?
— Устал. Говорил, что дом — это якорь. Он хотел переехать в город, купить квартиру поближе к больнице. Я была против. Думала, это наше, родовое. Мы поругались. Он так и не продал, а через год умер.
Владимир поставил кружку на стол.
— Ты винишь себя?
— Не знаю. Я просто… устала от этого места. Здесь всё напоминает, как я настояла на своём, а он не успел пожить спокойно.
Андрей откинулся на спинку стула.
— Мам, ты об этом раньше не говорила.
— Вы не спрашивали.
Владимир посмотрел на мать. Она сидела ссутулившись, старая женщина с натруженными руками, и он сейчас увидел, что дом для неё — не сокровище, а тяжесть.
— Может, нужно было его продать, — сказал он тихо.
— Может, — согласилась мать. — Но вы выросли здесь. Это что-то значит.
— Что именно?
Она подняла на него глаза.
— Что вы помните, какими были. До того, как жизнь всех раскидала.
В те слова Владимир поверил не сразу. Но на следующий день, когда они с Андреем и Артёмом пошли к реке и мальчик поймал первого окуня, он увидел, как брат обнял сына за плечи и засмеялся — по-настоящему, без усталости. И вечером, когда мать рассказывала Соне, как здесь, на этой самой веранде, учила её отца читать, Владимир услышал в её голосе не боль, а что-то другое. Может быть, примирение.
Отъезд назначили на воскресенье. Накануне Владимир затопил баню, они все вместе парились, потом пили чай на веранде. Артём спросил, приедут ли они сюда в следующем году. Андрей посмотрел на Владимира, но ничего не ответил.
Утром Владимир помогал грузить вещи. Мать обняла его на прощание.
— Спасибо, что позвал.
— Я думал, будет лучше.
— Было хорошо. По-своему.
Андрей хлопнул его по плечу.
— Продавай, если решишь. Я не против.
— Посмотрим.
Машина уехала, пыль осела на дороге. Владимир вернулся в дом. Прошёлся по комнатам, собрал остатки посуды, вынес мусор. Потом закрыл окна, запер двери. Вынул из кармана старый амбарный замок, который нашёл в сарае, и повесил на калитку. Замок был тяжёлый, ржавый, но крепкий.
Он стоял у ворот, глядя на дом. Крыша ровная, крыльцо крепкое, окна чистые. Дом выглядел как живой. Но Владимир знал, что это обман. Дом живой, пока в нём люди. Три недели он был живой. Может быть, этого достаточно.
Он сел в машину и тронулся. В зеркале заднего вида мелькнула крыша, потом деревья закрыли её. Владимир ехал медленно, по разбитой дороге, и думал о том, что осенью позвонит риелтору. Но пока — пока он будет помнить, как они все сидели за столом, как мать смеялась над шуткой Андрея, как Артём показывал пойманную рыбу.
Дом сделал своё дело. Он собрал их. И этого, наверное, хватит, чтобы отпустить его без боли.
Спасибо, что читаете наши истории
Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.