СМС от терапевта пришла, когда Нина сидела за своим столом в офисе, дописывая очередное письмо. Она вздрогнула от вибрации телефона, лежавшего рядом с клавиатурой.
«Анализы готовы, подойдите сегодня до шести», — коротко сообщал текст.
Часы на экране показывали без пятнадцати четыре. От офиса три остановки на троллейбусе до поликлиники, очередь, кабинет, обратно… Ещё звонок от сына, который обещал «забежать, если успеет», и начальница с утра намекала про дополнительный отчёт. В сумке у ног лежали документы для мамы, которые Нина собиралась отвезти вечером.
— Ну что, опять к вечеру поедешь? — спросила соседка по креслу, заметив, как Нина взглянула на часы.
— Надо, — автоматически ответила она, хотя шея под воротником блузки была влажной, а в груди неприятно пульсировала усталость.
Рабочий день тянулся, как мучнистое тесто. Письма, звонки, бесконечный чат в мессенджере отдела. В середине дня начальница высунулась из кабинета.
— Нин, слушай. Тут на выходных подрядчик затребовал сводку, а я в субботу уезжаю. Сможешь подхватить? Ничего особенного, просто свести таблицы. Часа три-четыре, всё дома можно сделать.
Слова «ничего особенного» повисли над столом, как приказ. Коллега справа поспешно уткнулась в монитор, словно стараясь стать невидимой. Нина открыла рот для привычного «конечно», но в этот момент телефон тихо завибрировал в кармане. Пришло напоминание из приложения: «Вечером: прогулка 30 минут». Она когда-то сама поставила эти напоминания, летом, после очередного скачка давления, и потом то и дело смахивала их, не глядя.
Сейчас не смахнула. Просто посмотрела на строку, словно на что-то живое, что ждёт её ответа.
— Нина? — повторила начальница.
Нина втянула носом воздух. Голова гудела, но где-то глубоко было твёрдое, немного даже упрямое ощущение: если согласится, опять будет сидеть до ночи, потом заболит поясница, а в воскресенье — стирка, готовка, мамина поликлиника.
— Я не смогу, — сказала она и сама удивилась, как спокойно прозвучали эти три слова.
Начальница приподняла брови.
— В смысле? Ты же…
— У меня мама, — Нина решила назвать то, чем всегда оправдывали её опоздания, но почему-то никогда не оправдывали отказ. — И ещё… Мне врач сказал поменьше переработок. Извините.
Она не стала уточнять, что про переработки врач говорил вскользь и давно. Но ведь говорил.
Повисла пауза. Внутри всё сжалось: сейчас последуют недовольный вздох, намёки про «команду» и «надежду».
— Ладно, — начальница явно собиралась продолжить, потом махнула рукой. — Поищу другого. Работай.
Когда дверь за ней закрылась, Нина заметила, что спина у неё мокрая. Пальцы, которыми она сжимала мышку, дрожали. Виноватая мысль, как шустрая мышь, метнулась: надо было согласиться, что ей, сложно, что ли. Всего три-четыре часа в субботу.
Но рядом с виной тихо сидело другое чувство, непривычное и оттого немного страшное. Облегчение. Будто она оттащила от себя тяжёлую сумку и села.
Вечером, вместо того чтобы идти в торговый центр и «по пути» забежать за чем-то для отчёта, Нина вышла из поликлиники и не рванула к остановке. Она остановилась у дверей, привела дыхание в порядок и вдруг отчётливо почувствовала, как ноги ноют от дневной беготни.
— Мама, я завтра к тебе приду, — сказала она в трубку, когда позвонила, отстояв очередь и забрав результаты.
— А что, сегодня не заглянешь? — голос матери был, как всегда, чуть укоризненным.
— Мам, я устала. Поздно уже, а мне ещё домой, поесть хоть раз нормально. Таблетки твои я куплю, не волнуйся. Завтра утром привезу.
Она готова была к буре, но вместо неё в трубке послышался вздох.
— Ну смотри сама. Не маленькая.
«Не маленькая», — Нина усмехнулась. Пятьдесят пять лет, двое взрослых детей, ипотека почти выплачена, а внутри всё равно иногда кажется, что она кому-то всё ещё должна доказать, что хорошая. Дочь, мать, сотрудница.
Дома было тихо. Сын в чате отписал, что не приедет, «аврал на работе». Нина поставила чайник, порезала помидоры. На секунду рука сама потянулась к пылесосу — полы давно просились. Потом она вдруг просто села за стол, налив себе чай, и позволила кружке немного остыть, пока листала книгу, начатую ещё в отпуске.
Где-то глубоко продолжал зудеть голос: надо ещё бельё развесить, кастрюли перемыть, отчёт дочитать, найти в интернете новую клинику для мамы. Но он вдруг стал не таким громким. Между гнусавыми «надо» возникла трещинка, через которую просочилось тихое: «А можно и позже».
Она читала не торопясь, возвращаясь к абзацам, если пропускала взглядом. В какой-то момент поймала себя на том, что просто смотрит в окно и никуда не спешит. За стеклом тянулись огни машин, редкие прохожие утягивали за собой сумки, собаки неторопливо шли рядом.
— Нормально, — сказала она вслух, сама себе, будто подводя итог. — Ничего страшного, что полы не блестят.
И эта мысль не показалась ей преступной.
* * *
На следующий день всё снова завертелось, будто никакого «вчера» и не было. Мама позвонила в девять утра с тревожной ноткой:
— Нин, а ты точно до обеда будешь? Мне к одиннадцати надо давление померить, доктор по домам ходит.
— Буду, — ответила Нина, уже натягивая джинсы одной рукой и запихивая в сумку тонометр другой.
Сын прислал гудок в мессенджере.
— Ма, привет. Слушай, у нас тут с квартирой вопрос, ты вечером сможешь созвониться? — голос был деловым, немного отстранённым, как будто они говорили не о семье, а о какой-то сделке.
— Смогу. После семи давай, — Нина ловко обула ботинки, крикнув в трубку. — Я к бабушке еду.
— Опять? — не удержался сын.
— Опять, — спокойно сказала она.
В маршрутке кто-то спорил с водителем, в углу громко шуршали пакетами. Нина слегка задремала, прижимая к себе тонометр, и проснулась уже у маминого дома.
Мама встретила её в дверях в халате, с привычно недовольным выражением лица.
— Ты поздно. Доктор придёт — а тут бардак, — она кивнула в сторону комнаты, где действительно на стуле лежала куча одежды.
Раньше Нина в такие моменты мгновенно взводилась, как пружина. Слова летели, не успевая обдуматься: «Я, значит, по маршрутам скачу, а у тебя бардак?!». Потом приходили вина и усталость.
Сейчас она остановилась на пороге, поставила сумку на пол, вдохнула. Ей вдруг ясно представился весь их привычный сценарий — слова, обиды, вздохи. И как после очередной ссоры она, выйдя из подъезда, трёт глаза салфеткой, придумывая оправдание детям, почему опять не в настроении.
— Мам, — тихо сказала она. — Я понимаю, ты волнуешься. Но давай мы сейчас сначала на стол всё приготовим, а потом я вещами возьмусь. У меня силы не бесконечные.
Мама нахмурилась, открыла рот, чтобы возразить, но что-то, видимо, прочла в лице Нины. Не громкое возмущение, не слёзную просьбу, а спокойную твёрдость.
— Ладно, — буркнула она. — Ставь свой прибор.
Когда врач ушёл, мама, подёргивая пояс халата, вдруг заговорила не тем голосом, которым обычно ругала новости по телевизору.
— Ты не думай, я же не из вредности. Просто страшно одной.
Нина стояла у раковины, споласкивая кружки. Вода была тёплой, руки защипало моющим средством. От маминого признания внутри что-то оттаивало и одновременно болело.
— Я знаю, — ответила она. — Мне тоже порой страшно.
Мама фыркнула, как будто это было преувеличение, и переключила внимание на телевизор. Но в комнате странно притихло, словно невидимую нить натянули аккуратнее, без рывков.
* * *
К вечеру, возвращаясь домой, Нина зашла в аптеку у дома. В очереди перед ней стояла соседка из их подъезда, которая всегда бегала с коляской и тяжёлыми пакетами. Только сейчас коляски не было, а соседка выглядела растерянной.
— Всё никак не разберусь, какие витамины мужу, — пробормотала она вполголоса, прижимая к груди блокнот. — Врач два названия написал, а тут ещё скидки, глаза разбегаются.
Раньше Нина бы кивнула и уткнулась в телефон: своих забот хватает. Но сегодня она внезапно почувствовала, как знакомо это беспомощное топтание у прилавка. Мама недавно просила записать схему приёма лекарств, потому что сама путается. Сама Нина прошлой зимой стояла вот так же, с бумажкой, не понимая, чем отличается одно лекарство от другого.
— Давай посмотрю, — предложила она.
Они отошли к стене, и Нина, надев очки, внимательно прочитала записи. Разобралась, спросила у фармацевта, показала соседке нужную коробку.
— Ой, спасибо, — женщина выдохнула. — А то голова кругом. У вас, я знаю, мама болеет, вы хоть понимаете в этом всём.
Нина усмехнулась.
— Не то чтобы понимаю. Просто… уже сталкивалась.
Когда они вышли из аптеки, соседка замялась.
— Если что, можно иногда к вам за советом? А то муж у меня упрямый, сам читать не будет.
В прошлые годы Нина бы ответила: «Да, конечно, заходите в любое время», а потом кусала бы губы, если соседка звонила поздно вечером. Сейчас она чуть задержала ответ, прислушиваясь к лёгкой тревоге внутри: не взвалит ли на себя ещё один обязательный пункт.
— Звоните, — сказала она после короткой паузы. — Но давайте договоримся, лучше днём. Вечером у меня свои дела.
Произнося это, она сама почти удивилась слову «свои». Как будто призналась вслух, что её вечер — такая же уважительная причина, как и чужие таблетки.
Соседка кивнула, не увидев в этом ничего необычного. Это порадовало даже больше, чем благодарность.
* * *
Вечером Нина приготовила ужин попроще. Не стала доставать все кастрюли, как будто кормила большую семью — всего-то сама и, может быть, сын заглянет. Поставила макароны, пожарила немного курицы, нарезала огурцы. Кухня казалась чуть захламлённой, на спинке стула висела рубашка сына, в углу стояла корзина с несортированным бельём. Лет десять назад она бы не села есть, пока всё не разложит по местам.
Сейчас она просто пододвинула корзину к стене ногой.
Когда сын позвонил, голос его был напряжённым.
— Ма, ну всё непросто. Нам предлагают ипотеку, но взнос высокий. Мы думали, может, ты сможешь ещё немного нам помочь. Понимаю, уже давали, просто…
Нина прикрыла глаза. Эти разговоры всегда больно попадали в одно и то же место. Тут поднималась целая толпа старых мыслей: «плохо воспитала», «мало зарабатывала», «не так жизнь устроила». И где-то там же, на этом же месте, сидела незаживающая заноза: когда-то она потратила большую сумму на бесполезный бизнес мужа, а потом долго корила себя за эту ошибку.
— Сколько вам нужно? — спросила она, облокачиваясь на стол.
Сын назвал сумму. Не космическую, но ощутимую. Можно было вытащить из накоплений, которые она по крошкам собирала на свои «когда-нибудь»: поехать к морю, сменить холодильник, сделать маме нормальные зубы.
В груди что-то зашуршало, словно старые бумаги в ящике стола. Там лежали не только цифры, но и давняя обида на себя за то, чего не сделала. Не уехала в молодости в другой город по распределению. Не защитила диплом по любимой теме. Осталась с мужем дольше, чем следовало, и в итоге рассталась всё равно.
— Ма, ты не думай, мы потом вернём, — торопливо добавил сын.
— Я не думаю, — сказала Нина. И это было правдой: она знала, что деньги вряд ли вернутся. Так всегда случалось.
Она молчала пару секунд, которые сын, наверное, счёл долгими. За эти секунды в голове промелькнуло всё: его детские сапоги, которые она брала в кредит, праздники без отца, как он прижимался к ней ночью, когда им было страшно вдвоём. И её собственные мечты, которые она годами откладывала, как старую кофту на верхнюю полку.
— Я помогу, — сказала она наконец. — Но не всю сумму. Половину. Вторую половину вам самим надо найти.
— Ма… — в голосе сына прозвучало разочарование.
— Саша, — Нина редко произносила его имя таким голосом. — Я не банкомат. И у меня тоже есть жизнь. Мне нужно думать и о себе.
Повисла тишина. Нина слушала стук собственного сердца и ждала привычной волны самобичевания. Но та не накатывала. Было тревожно, да. Немного стыдно. И вместе с этим неожиданно спокойно.
— Ладно, — наконец сказал сын. — Ты права. Мы что-нибудь придумаем. То, что дашь, уже сильно поможет.
Они ещё немного поговорили о работе, о том, как дела у сестры, кто чего смотрит из сериалов. Когда Нина отключилась, в кухне стало слышно тиканье часов.
Она присела на табурет рядом с корзиной белья, посмотрела на неё и вдруг испытала странное ощущение. Будто рядом с ней на этом табурете села её же версия лет тридцати пяти — взъерошенная, вечно виноватая, которой казалось, что она всё делает не так.
— Ну что, — мысленно обратилась Нина к той, своей младшей. — Да, мы многое упустили. Да, ошибались. Но это не повод мучить себя ещё двадцать лет.
Эта внутренняя реплика не была великой мудростью. Скорее тихим примирением. Она взяла с корзины одну футболку, аккуратно сложила. Потом вторую. Потом притормозила, оставив остальное на завтра. И сама себе разрешила не доводить до идеала.
* * *
В субботу, свободную от подработки, Нина проснулась без будильника. Сначала тело по инерции попыталось вскочить — «надо ехать», «надо варить», «надо стирать». Но она силой удержала себя в постели ещё десять минут, слушая, как за окном шаркают чьи-то шаги.
Позже, уже выпив чай и быстро наведя порядок в комнате, она достала из ящика комода маленький блокнот. Этот блокнот подарила ей дочь на Новый год, сияя:
— Мама, это чтобы ты наконец занялась чем-то для себя. Пиши туда, что хочешь сделать.
Тогда Нина только улыбнулась, а блокнот убрала. Внутри было пусто. Какими «своими делами» могла заняться женщина, у которой мама, работа и дети.
Теперь она раскрыла чистую страницу. Рука замерла над бумагой. Никаких грандиозных планов не рождалось. Ни путешествий на край света, ни резкой смены профессии. Она вдруг ясно почувствовала, как не хочется придумывать себе ещё один «проект».
Вместо этого она аккуратно вывела: «Хочу по вечерам иногда просто гулять без цели». И ниже: «Записаться на курс по работе с компьютером в районной библиотеке».
Не английский, не керамика, не что-то, чем хвастаются в социальных сетях. Просто научиться уверенно обращаться с тем, чем и так уже пользуется, не чувствуя себя вечно отстающей. Ей надоело каждый раз звать сына, чтобы он помог оформить записи к врачу через интернет.
Она положила блокнот в сумку. Вышла из дома и вместо привычного маршрута к магазину свернула во двор, где давно не была. Здесь было тихо, несколько старых деревьев бросали тень на лавочки. На одной сидели две женщины примерно её возраста, обсуждая, судя по обрывкам фраз, то же, что и она сама всегда — цены, здоровье, детей.
Нина прошла дальше. Шла не быстро и не медленно, в своём ритме. Где-то в груди было непривычно свободно, как в шкафу после того, как вынесли ненужную, но долгие годы привычную вещь.
Она ещё не умела жить по-новому. Всё равно будет срываться, всё равно будет соглашаться, ругаться, жалеть. Но между этим и собой теперь появилось пространство, в котором можно хотя бы на секунду остановиться и спросить: «А я так хочу?»
Возвращаясь домой, она зашла в библиотеку, мимо которой ходила десять лет, ни разу не зайдя. Внутри пахло бумагой и пылью, из-за стойки поднялась женщина в вязаном жилете.
— Вам чем помочь?
— Я хотела спросить про курсы, — Нина вдруг почувствовала себя школьницей. — Для… ну, взрослых. Чтобы лучше научиться с компьютером.
Библиотекарь улыбнулась.
— Есть у нас. По вечерам, два раза в неделю. Группа как раз набирается. Записать?
— Запишите, — сказала Нина.
Заполняя анкету, она аккуратно выводила свой возраст. Цифра «55» больше не казалась ей приговором. Скорее отметкой, что она дошла до места, где имеет право не спешить.
Когда она вернулась домой, на кухне всё ещё стояла недомытая сковорода, на стуле — всё та-же рубашка сына. На столе лежали анализы мамы и неотвеченное письмо от начальницы с темой «Новые задачи на месяц».
Нина поставила сумку, сняла куртку, прошла к окну и просто постояла там пару минут. В груди тихо и ровно дышалось. Она знала, что сейчас пойдёт мыть посуду, потом позвонит маме, потом ответит на письмо. Но знала ещё и другое: между этими действиями обязательно найдёт для себя маленькое окошко — чашку чая, страницу книги, короткую прогулку вокруг дома.
И это знание неожиданно оказалось важнее всего остального.
Как можно поддержать авторов
Спасибо, что дочитали до конца. Поделитесь своими впечатлениями в комментариях и, если можете, расскажите о тексте друзьям — так больше людей его увидят. При желании вы всегда можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Мы искренне благодарим всех, кто уже делает это. Поддержать ❤️.