— Нинка Бойко? — окликнули сзади, когда Нина сняла очки, чтобы разобрать расписание детских шахмат.
Она не сразу обернулась. Бойко была девичьей фамилией, короткой, как школьный звонок. Её давно не произносили ни в поликлинике, ни в банке, ни в управляющей компании, где Нина дорабатывала три дня в неделю. Там она была Ниной Петровной Гордеевой, а дома мамой, бабушкой или просто Нин, если соседка звала через стенку.
У доски объявлений стоял мужчина с детским розовым рюкзачком в руке. Волосы у него были подстрижены коротко, у виска белел маленький шрам, куртка сидела чуть тесно в плечах. Но голос, особенно это насмешливое протяжное «Нинка», вернул его быстрее лица.
— Саша? — сказала она.
— Узнала всё-таки.
Он улыбнулся, и Нина увидела не того Сашу Рябинина, который в десятом классе прыгал через школьный забор и мог часами бренчать на гитаре двумя выученными переборами. Перед ней стоял человек её возраста, с рюкзачком внучки, с пакетом сменки у ног и с таким видом, будто он уже три раза перепутал, в какой кабинет вести ребёнка.
— Ты здесь откуда?
— Вику на танцы привёл. Дочь попросила. А ты?
Нина подняла листок с расписанием.
— Матвея на шахматы записать. Катя сказала, что я всё равно рядом.
Они оба засмеялись не весело и не грустно, а так, как смеются люди, у которых одинаково набиты карманы чужими поручениями.
В коридоре дома культуры было шумно. Из открытого класса хлопали детские ладони, кто-то настраивал пианино, возле гардероба мальчик пытался засунуть в рукав куртки пластмассовый меч. Нина держала очки в руке и всё не могла решить, надеть их обратно или оставить так. В очках Саша становился слишком подробным.
— В буфете чай есть, — сказал он. — У меня сорок минут. У тебя, наверное, тоже не пожар.
Нина хотела ответить, что у неё дома суп на плите, бельё в машинке и сообщение от Кати, где та просила ещё зайти за детскими каплями. Но плита была выключена, бельё могло полежать, а аптека работала до восьми.
— Не пожар, — сказала она.
В буфете продавали чай в бумажных стаканах и ватрушки, которые подогревали в маленькой печке за прилавком. От сдобы шёл сладкий запах, простой и понятный. Саша взял две ватрушки без спроса, потом спохватился.
— Ты ешь такое?
— Ем, если купили.
Он поставил перед ней стакан и сел напротив. Нина поймала себя на том, что ждёт какого-то внутреннего удара. Столько раз она представляла эту встречу. Не специально, не каждый день, а в те минуты, когда гладила простыни, ехала в автобусе, сидела в очереди к нотариусу после смерти мужа. Ей казалось, что если Саша когда-нибудь появится, то прошлое сразу встанет перед ней целиком, с летним школьным двором, с его рукой на её плече после выпускного, с тем письмом, которого он так и не прислал.
Но прошлое не вставало. Саша ссыпал крошки с ватрушки в ладонь, осторожно пил горячий чай и рассказывал, что живёт в Туле, что приехал на неделю выручить дочь после развода, что жена Лена ругается, если он забывает купить гречку. Нина слушала и чувствовала не обиду, не нежность и даже не неловкость. Перед ней был человек, которого жизнь тоже куда-то несла, подталкивала, сажала в автобусы, просила подержать рюкзак.
— А ты рисуешь? — вдруг спросил он.
Нина чуть не поперхнулась чаем.
— С чего ты взял?
— Ты же собиралась в художественное. Забыла?
— Я много куда собиралась.
— Нет, ты именно туда. Ты ещё плакат для турслёта нарисовала. Мост через речку и людей с рюкзаками. Краски тогда зажали, а ты пошла к директору и сказала, что без синей краски не будет никакого турслёта. Мы все у стены стояли и спорили, кто с тобой пойдёт. Никто не пошёл.
Нина помнила этот плакат. Не весь, а синий цвет, густой, почти чёрный, который она потом отмывала от ногтей. Помнила и кабинет директора, высокий подоконник, чужую папку с журналами, собственный голос. Тогда она не считала это смелостью. Просто ей нужна была синяя краска.
— Глупости, — сказала она. — У всех в школе что-нибудь было.
— Не у всех. Ты никого не спрашивала. Если надо, вставала и шла.
Телефон в сумке задрожал. Нина достала его, увидела Катю и сразу нажала ответ.
— Мам, ты записала? Только смотри, чтобы вторник и пятница. Мне так удобнее. И в пятницу забери его пораньше, я к врачу записалась.
— Я ещё смотрю.
— Там что смотреть? Если есть вторник и пятница, бери. Ты же всё равно после обеда дома.
Нина посмотрела в окно. За стеклом во дворе женщина поправляла ребёнку шапку и одновременно прижимала телефон к уху плечом. Два движения, ни одно до конца свободное.
— Я посмотрю, — повторила Нина.
— Мам, ну не забудь.
Катя отключилась. Нина убрала телефон. Раньше она бы сразу пошла к администратору и выбрала вторник с пятницей. Не потому, что так хотела Катя, а потому что спорить было утомительно. Да и что у неё такого важного. Эта фраза всегда находилась под рукой.
— Командуют? — спросил Саша.
— Не командуют. Привыкли.
Он кивнул так, будто понял больше, чем она сказала, но не стал делать вид, что имеет право советовать.
— Вон там изостудия для взрослых, — сказал он и показал в сторону коридора. — Пока Вику водил, видел. Люди сидят, рисуют яблоки.
— Яблоки я и так всю жизнь вижу.
— А мосты?
Он сказал это легко, без намёка. Нина усмехнулась, но что-то в ней не успело спрятаться. Мост с плаката, синий и кривоватый, вдруг оказался ближе, чем Саша. Она поняла это почти с испугом. Ей не хотелось вернуть того мальчика с гитарой. Ей хотелось вернуть девчонку, которая открывала дверь директорского кабинета и не думала, имеет ли право.
Сашин телефон зазвонил следом. Он ответил жене, пообещал купить муку и забрать Вику без опозданий. Говорил просто, даже немного виновато. Нина смотрела на него и отпускала то, что много лет хранила под видом давней любви. Он не был её потерянной судьбой. Он был свидетелем той Нины, которая когда-то не ждала удобного часа.
Они вышли из буфета вместе. В коридоре снова шумели дети, гардеробщица сдвигала плечики, администратор приклеивала новое объявление прозрачной лентой.
— Рад был, Нин, — сказал Саша.
— Я тоже.
Он поколебался.
— Может, ещё увидимся. Город небольшой.
— Увидимся, если будем ходить в одни и те же места.
Он улыбнулся.
— Значит, надо ходить.
Саша пошёл к лестнице, откуда уже бежала девочка в блестящей юбке. Нина осталась у доски объявлений. Шахматы были по вторникам и четвергам. Пятница оставалась свободной, и от этого вдруг стало не легче, а опаснее. На соседнем листе крупно было написано, что взрослых берут в изостудию по пятницам. Начало занятий в шесть.
Нина стояла перед этим листом дольше, чем требовалось, чтобы прочитать четыре строки. Потом прошла к администратору, записала Матвея на вторник и четверг, выслушала, где купить тетрадь в клетку, и не ушла к выходу.
Дверь изостудии была приоткрыта. Внутри негромко говорили, стулья скребли ножками по полу, на столе лежали палочки угля и серые ластики. Женщина в синем фартуке подняла голову.
— Вы к кому?
— Узнать хотела.
— Про запись у администратора.
Нина уже почти кивнула и вышла. Потом увидела на ближайшем листе тёмную линию, неровную, но живую, и услышала собственный голос.
— Я не про расписание. Мне бы попробовать.
Женщина посмотрела внимательнее.
— Сегодня уголь. Испачкаетесь.
— Ничего.
Ей дали место у края стола. Перед ней поставили зелёную бутылку и белый куб. Нина взяла палочку угля как ручку, но женщина в фартуке подошла и повернула её пальцы.
— Боком держите. Не давите сразу.
Первая линия вышла чужой, робкой. Нина хотела стереть её, но не стала. Провела вторую. Чёрная пыль легла на большой палец, забилась в складку возле ногтя. От этого стало смешно и страшно. Рука вспомнила не всё, но вспомнила, что можно двигаться иначе.
Телефон снова ожил на столе. Катя.
— Мам, ты записала? В пятницу же получится забирать его после сада?
Нина посмотрела на свой палец.
— В пятницу не получится.
— Почему?
— У меня занятие.
На другом конце помолчали.
— Какое занятие?
— Рисование.
Нина сказала это спокойно, почти буднично. Потом положила телефон экраном вниз, взяла уголь боком и провела под бутылкой новую тень. Чёрная пыль осталась на пальцах. Она не стала её вытирать.
Спасибо, что читаете наши истории
Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.