— Это убрать надо, Зинаида Петровна. Пока по-хорошему.
Виктор стоял за сеткой, не заходя на участок, и держал ладонь на верхней проволоке так, будто забор был его. За его плечом виднелась общая дорожка, присыпанная сухой хвоей. Дальше у колонки кто-то тащил пустую тачку, подпрыгивающую на корнях.
Зинаида выпрямилась не сразу. Она собирала граблями яблоневые листья, рыжие, ломкие, с тёмными пятнами после дождей, и успела нагрузить ими уже полтачки. У старой смородины лежала куча прошлогодней травы, срезанных бархатцев, огуречной ботвы и тонких малиновых прутьев. Куча была некрасивая, спору нет. Но мусором она от этого не становилась.
— Что убрать?
— Вот это. Листья, гнильё. Крыс разведёте, потом всем расхлёбывать. Раиса сказала, перед субботником пройтись, чтобы не было свалок.
Раиса была председательницей с весны. Ей ещё не надоело ходить с папкой и говорить «у нас порядок», хотя садоводы уже научились при её появлении закрывать калитки.
— Это не свалка.
— А что же?
Зинаида опёрла грабли о яблоню. Можно было ответить резко, как отвечала покойная тётка Аня, у которой вся улица боялась языка. Но от резкости куча не становилась аккуратнее, а Виктор только получал бы свою правоту.
— Компост будет.
Виктор коротко усмехнулся.
— Компост у Семёныча в ящике. А у вас навалено.
Он ткнул пальцем в сторону кучи. Палец был чистый, с обручальным кольцом, не снятым даже на даче. Зинаида почему-то заметила это и отступила от злости. У каждого свой способ держаться за порядок.
— До субботы сделаю ящик. Если будет пахнуть или расползаться, сама вывезу.
— Раисе это скажите.
— Скажу.
Виктор ушёл, не попрощавшись. Через минуту у соседней калитки он уже говорил кому-то другое, более весёлое, и Зинаида снова услышала в его голосе человека, который на собрании громче всех смеялся над плохим микрофоном. Не враг. Просто сосед, которому легче назвать чужую кучу мусором, чем спросить, что с ней собираются делать.
К вечеру она вынесла из сарая две старые палеты и три доски от разобранной грядки. Доски были серые, но не крашеные. Обработанное дерево она бы не стала класть ни в землю, ни рядом с будущей землёй. У угла участка, где полдня держалась тень от рябины, она расчистила место, выровняла землю лопатой и поставила палеты буквой П. Спереди оставила проход, чтобы можно было подлезть вилами.
На дно пошли малиновые прутья, тонкие ветки после обрезки и сухие стебли флоксов. Они ложились криво, не давали куче слежаться. Сверху Зинаида бросила листья, потом немного свежей травы из мешка, потом снова листья. Толстый слой травы она размяла граблями и разнесла по углам, потому что знала, как быстро зелёная масса слипается в холодную кислую лепёшку.
Овощные очистки из кухонного ведёрка она присыпала сухими листьями. Там были картофельные шкурки, хвостики моркови, чайная заварка и скорлупа, смятая пальцами. Рыбьи кости она сразу после вчерашнего ужина завернула в газету и отнесла в общий контейнер. Кошачий наполнитель соседской Мурки, который иногда просили принять «до мусорки», в такой ящик тоже не годился.
Когда стало темнеть, она полила кучу из лейки. Не до ручьёв. Так, чтобы внутри стало влажно, но если сжать горсть листьев, с неё не текло бы между пальцами. Как тряпка после хорошего отжима, сказала бы тётка Аня. У той все меры были через руки.
Утром пришла Раиса.
Она вошла без папки, зато с Виктором. Видно было, что сначала они смотрели через сетку, потом решили, что разговор должен быть официальным. Раиса была невысокая, в светлой куртке, застёгнутой под горло, хотя солнце уже грело.
— Зинаида Петровна, у нас жалоба.
— На что теперь?
— На складирование отходов.
Слово вышло такое круглое и чужое, что Зинаида посмотрела не на Раису, а на Виктора. Он отвёл глаза к рябине.
— Пойдёмте смотреть.
Она подвела их к углу. Ящик ещё был грубый, косой, но куча теперь не расползалась. Между досками просвечивал воздух. Сверху лежал слой сухих листьев, и никакого запаха, кроме мокрой земли и срезанной травы, не было.
— Всё равно отходы, — сказала Раиса уже тише.
— Растительные. Для компоста. Видите, снизу ветки, чтобы воздух шёл. Здесь сухие листья, здесь трава тонким слоем. Больную ботву я не кладу. Сорняки с семенами тоже. Мясное, жирное, молочное, кости — в контейнер, иначе действительно будет запах и мыши.
Раиса молчала. Она не любила, когда ей отвечали спокойно, потому что с таким ответом трудно было управляться.
— А если загниёт?
— Тогда добавлю сухого, проколю вилами. Если пересохнет, полью. Ему воздух нужен и влага, а не чтобы всё запреть под плёнкой.
Виктор присел на корточки и потрогал боковую доску.
— А почему не закрыли наглухо?
— Потому что это не бак. Ему дышать надо.
— Дышать, — повторил он, будто слово было смешное, но не обидное.
Раиса оглянулась на дорожку. За сеткой уже остановилась Лидия с шестого участка, держа в руках пучок укропа с корнями.
— А мои георгины после выкопки можно сюда? Стебли здоровые, только листья пожухли.
Зинаида посмотрела на Раису. Та сделала вид, что вопрос не к ней.
— Можно, если без семян и земли с гнилью. Стебли лучше порезать секатором. Крупное долго лежит.
Лидия кивнула и пошла дальше, но медленно, явно слушая.
К субботе ящик стал ровнее. Виктор принёс две доски и молча положил у калитки. Потом всё-таки заговорил.
— У меня после газона трава. Мешок. Её куда?
— Если свежая, сразу всю не сыпь. Перемешаем с листьями.
— Я не просил командовать.
— А я и не командую.
Он усмехнулся уже без прежней колкости.
На субботнике народ больше стоял, чем работал. У колонки обсуждали взносы, у сторожки спорили о щебне, чьи-то внуки бегали между участками и искали, где дают печенье. Раиса ходила с тетрадью и записывала, кто вышел. Дойдя до Зинаидиного угла, она остановилась.
— Тут, значит, образцовый компост.
Раиса сказала это сухо, но достаточно громко, чтобы услышали у дорожки.
— До образцового ему ещё год, — ответила Зинаида. — Пока просто не свалка.
Виктор подкатил свою тачку. В ней лежала трава, сверху — кожура от арбуза в пакете.
— Это можно?
— Кожуру порежь. Пакет забери. Пластик у нас ещё никто не научился перегнивать.
Кто-то засмеялся. Виктор не обиделся, вытащил пакет и стал резать кожуру старым ножом прямо на дощечке у тачки. Лидия принесла стебли георгинов, уже порубленные. Семёныч, тот самый с настоящим компостным ящиком, подошёл с вилами и без спроса проткнул кучу в трёх местах.
— Рановато ворочать, но воздуху не повредит.
— Спасибо, — сказала Зинаида.
Она не любила, когда в её дела лезли руками, но сейчас отступила. Общее дело начиналось именно так, с чужих вил в твоём углу и с необходимости не делать из этого войну.
После обеда прошёл короткий дождь. Люди разошлись по домикам, только Зинаида осталась у компоста. Она накрыла верх старой рогожей, оставив бока открытыми. Влаги после дождя в куче уже хватало, но ей хотелось, чтобы сухие листья не разлетелись по дорожке и не дали Виктору нового повода.
Он появился через час, в резиновых сапогах, с пустой тачкой.
— Я там у себя нашёл мешок ботвы. Помидорной. Лист чистый, без пятен. Можно?
Зинаида взяла у него один стебель, перевернула. На нижних листьях были бурые разводы, похожие на ожог.
— Нет. Это лучше в контейнер. Болезнь можно по участку разнести.
Виктор поморщился.
— Значит, опять возить.
— Значит, возить.
Он постоял, глядя на стебель, потом бросил его обратно в тачку.
— Ладно. А листья мои осенью примете?
— Если без пакетов и без окурков, приму.
— Окурки у меня не растут.
— Повезло участку.
Он впервые засмеялся при ней просто так.
К октябрю компост осел почти на треть. Зинаида иногда поднимала верхний слой вилами, смотрела, не сухо ли внутри, и если листья шуршали, приносила лейку. Если после дождей низ становился тяжёлым, добавляла сухих стеблей и резаного картона без скотча. Раиса на собраниях уже не говорила «складирование». На одном собрании она обернулась к общей дорожке.
— Органику складывайте аккуратно, как у Зинаиды Петровны.
Слово «органика» ей явно нравилось больше, чем «листья».
В последний тёплый день Зинаида просеивала готовый старый компост из прошлогоднего ведра для новой грядки, а свежий ящик стоял рядом, ещё неровный, полный будущей работы. Виктор остановился у сетки и протянул ей маленькие вилы, короткие, удобные, с гладкой ручкой.
— Нашёл в сарае. У меня две пары. Вам для вашего дыхательного хозяйства.
Зинаида приняла вилы и поставила их рядом с ящиком. На зубьях осталась сухая земля.
— Весной верну.
— Не надо. Только мои листья не забудьте.
Она не ответила сразу. Под рогожей тихо оседала куча, в которой уже нельзя было различить, где её листья, где Викторова трава, где Лидиины георгины. Зинаида взяла вилы, приподняла край, чтобы внутрь прошёл воздух.
— Приносите, пока сухие, — сказала она.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.