Сергей сдвинул коробку с бумагой ногой и поймал край рулона, чтобы тот не раскатился по полу. В дверях уже стояла женщина с папкой и смотрела так, будто сейчас решится что-то важное.
— Вы печатаете приглашения? — спросила она и, не дожидаясь ответа, добавила: — Нам надо на свадьбу. Только… без этих голубков. И чтобы не стыдно было людям отдавать.
Сергей кивнул и машинально оглянулся на стойку. Там лежали ножницы, линейка, пачка пробников бумаги, на которой он вчера тренировался резать ровно. Резак стоял у стены, ещё пахнущий смазкой, и Сергей всё время боялся, что лезвие уйдёт в сторону и оставит рваный край.
— Давайте посмотрим, что вы хотите, — сказал он. — Текст есть?
Женщина протянула листок, написанный от руки. Почерк был аккуратный, но в одном месте строка дрогнула, словно рука устала.
Из соседней комнаты вышла Наталья, вытирая ладони о фартук. Она надела его ещё до открытия, как будто вещь могла заранее придать уверенности.
— Здравствуйте, — сказала она мягко. — Проходите, садитесь. Мы сейчас всё обсудим.
Сергей заметил, как Наталья встала чуть впереди, закрывая собой монитор. Не из жадности, а из привычки брать на себя разговор. Он хотел возразить, но промолчал. Клиентка села на стул, а Сергей почувствовал, как внутри поднимается знакомое раздражение: он и так весь день таскал коробки, настраивал принтер, ругался с драйверами, а теперь ещё и его роль снова сводится к «подай-принеси».
Наталья разложила перед клиенткой образцы бумаги.
— Вот эта плотнее, держит форму, — сказала она. — А эта с лёгкой фактурой, на ней красиво смотрится чёрный текст.
Сергей слушал и одновременно думал о том, что за бумагу они отдали больше, чем планировали. Он вчера считал на калькуляторе, сколько нужно заказов, чтобы окупить принтер и резак, и цифры выходили упрямые. Он не говорил Наталье, что ночью проснулся и долго лежал, представляя, как они закрывают дверь и вешают на неё объявление «сдаётся». Ему было стыдно за эту картинку, будто он уже заранее предал их затею.
Клиентка выбрала фактурную бумагу.
— Только, пожалуйста, без ошибок, — сказала она. — У нас фамилии сложные. И ещё… — она замялась. — Можно, чтобы выглядело… ну, как в городе. Не как в сельсовете.
Наталья улыбнулась.
— Мы сделаем макет, согласуем, потом печать. Вы не переживайте.
Когда женщина ушла, Сергей закрыл за ней дверь и сразу сказал:
— Ты опять всё берёшь на себя. Я тоже могу разговаривать.
Наталья подняла глаза.
— Ты можешь. Но ты в разговоре начинаешь считать деньги вслух. Люди это слышат.
— А мы что, не должны считать? — Сергей почувствовал, как голос становится резче. — Мы не кружок по интересам. Мы вложились.
Наталья молча подошла к принтеру и включила его. Экран мигнул, зажужжали ролики. Она делала это спокойно, как будто спор можно отложить на потом, но Сергей слышал в этом спокойствии усталость.
Они открыли типографию месяц назад. Сняли маленькое помещение на первом этаже, где раньше был ремонт обуви. Сергей сам красил стены, Наталья отмывала окно от старых наклеек. Они спорили о каждой мелочи: нужна ли вывеска сразу или можно подождать, какой шрифт на прайс-листе, стоит ли брать ламинацию. Сергей хотел быстрее, Наталья — аккуратнее. И каждый считал, что делает правильно.
Вечером они сидели над макетом приглашения. Наталья подбирала шрифт, Сергей проверял, чтобы поля были ровные и чтобы резак не съел лишнее.
— Вот так, — сказала Наталья. — Смотри, как дышит.
Сергей посмотрел. Действительно, было красиво. Он хотел похвалить, но вместо этого спросил:
— А сколько мы за это возьмём?
Наталья вздохнула.
— Сколько договорились. Сергей, если мы будем делать «лишь бы быстрее», к нам никто не вернётся.
Он промолчал. Внутри было ощущение, что его опять ставят в угол, как будто он не про качество, а про жадность. Хотя он просто боялся, что они не вытянут.
На следующий день пришёл второй клиент. Мужчина лет сорока, в тёмной куртке, с пакетом из аптеки. Он держал в руках распечатку, на которой был текст и маленькая фотография.
— Мне надо… — он сглотнул. — Поминальные листки. На сорок дней. Вот тут имя, даты. И молитву. Можно на нормальной бумаге, не на тонкой.
Наталья сразу стала серьёзной.
— Конечно. Сколько экземпляров?
— Сто. Может, сто двадцать.
Сергей взял распечатку и увидел на фото женщину с короткой стрижкой, улыбка чуть напряжённая, как у тех, кто привык держаться. Он почувствовал, как в горле становится сухо. Он вспомнил свою мать, как они печатали на домашнем принтере объявление о поминках, и как чернила размазались, потому что бумага была сырая.
— Мы сделаем, — сказал Сергей неожиданно для себя мягко. — Только фото лучше чуть светлее. Если вы не против, я поправлю.
Мужчина кивнул, не глядя.
— Делайте как надо. Я не понимаю в этом.
Когда он ушёл, Наталья долго молчала, потом сказала:
— Вот ради чего я боялась «быстрее». Тут нельзя халтурить.
Сергей кивнул. Он сел за компьютер, открыл фото, аккуратно поднял яркость, убрал лишнюю тень. Наталья принесла бумагу, плотную, белую, без желтизны. Они печатали пробник, смотрели, как ложится краска, не полосит ли. Сергей проверял, чтобы принтер не захватил два листа сразу. Наталья стояла рядом и держала стопку, чтобы листы не разъехались.
— Смотри, — сказала она тихо. — Тут внизу чуть уходит в серое.
— Сейчас поправлю, — ответил Сергей.
Он сейчас, за эти недели, почувствовал, что они рядом не как два упрямых человека, а как команда. Не потому что стало легче, а потому что задача требовала уважения.
Вечером они резали листки на резаке. Сергей опускал рычаг, Наталья принимала и складывала в ровную стопку. На столе оставались тонкие полоски обрезков, как белая стружка. Сергей собирал их в коробку, чтобы потом вынести.
— Ты устал? — спросила Наталья.
— Да, — честно сказал он. — Но это… правильно.
Она посмотрела на него и кивнула, как будто услышала не про усталость.
Через пару дней пришла девушка с рюкзаком и папкой. Она говорила быстро, словно боялась, что её перебьют.
— Мне нужна афиша. Мы делаем благотворительный концерт, собираем на лечение мальчика. У нас зал в ДК, мест немного, но хочется, чтобы люди пришли. И чтобы выглядело не как «собираем деньги», а как… событие.
Наталья сразу спросила:
— У вас есть логотип, фото, текст?
— Есть, — девушка высыпала на стол флешку, листы, какие-то распечатки. — Только времени мало. Нам надо к пятнице, а сегодня вторник.
Сергей почувствовал, как внутри напряглось. «Мало времени» в их деле означало, что кто-то будет сидеть ночью, а утром снова открывать дверь и улыбаться.
— Мы можем, — сказала Наталья, и Сергей увидел, как она уже мысленно раскладывает работу по шагам. — Но нужно быстро согласовать макет. И оплату хотя бы частично.
Девушка покраснела.
— У нас всё прозрачно, я могу переводом. Просто… — она замялась. — Я не хочу, чтобы выглядело жалко. Мы не просим милостыню.
Сергей вдруг понял, что она боится не за деньги, а за то, как на неё посмотрят. Он вспомнил, как сам не любил просить. Как в банке, когда они брали кредит на оборудование, он говорил сухо и коротко, будто это не просьба, а сделка.
— Сделаем так, — сказал он. — Заголовок крупный, без слёзных слов. Фото музыкантов, если есть. И внизу аккуратно, куда идут средства.
Девушка выдохнула.
— Спасибо. Я так и хотела.
Когда она ушла, Наталья посмотрела на Сергея.
— Ты хорошо сказал.
Он пожал плечами, но внутри стало теплее. Он не привык, что его слова ценят.
Работа пошла плотным графиком. Наталья делала макет, Сергей подбирал бумагу и проверял, как принтер ведёт себя на плотной. Они спорили о цвете фона. Наталья хотела тёплый, Сергей боялся, что на их принтере он уйдёт в грязь.
— Давай пробник, — сказал он.
— Давай, — согласилась Наталья.
Пробник вышел неудачный: фон действительно стал мутным. Наталья сжала губы.
— Ладно. Тогда белый, но с акцентом.
Сергей почувствовал облегчение и одновременно уважение к тому, как она умеет отступать, не превращая это в поражение.
В четверг вечером они уже почти закончили. Афиши лежали стопкой, ещё тёплые после печати. Наталья проверяла каждую, чтобы не было полос, Сергей резал по меткам. На полу стояла коробка с обрезками, рядом — пакет с мусором. В углу тихо гудел обогреватель.
Телефон на столе зазвонил. Наталья взяла трубку, и Сергей по её лицу понял, что разговор будет непростой.
— Да, — сказала она. — Понимаю. Нет, сегодня мы уже закрываемся… — она посмотрела на Сергея. — Хорошо, приезжайте. Но быстро.
Она положила телефон.
— Сложный заказ. «В последний момент». Мужчина, говорит, завтра утром надо диплом. «Для мамы». Он обещал, что текст готов.
Сергей устало потёр переносицу.
— Диплом? Какой ещё диплом?
— Самодельный. Подарок. Он говорит, мама всю жизнь работала, а он хочет ей вручить «за терпение и любовь». Завтра у неё юбилей, а он вспомнил сейчас.
Сергей хотел сказать «нет». Хотел сказать, что они не круглосуточные, что у них тоже есть жизнь. Но в голове всплыло лицо мужчины с поминальными листками и девушка с концертом. Люди приходили к ним не только за печатью. Они приходили за тем, чтобы их слова выглядели убедительно.
— Ладно, — сказал Сергей. — Только если он реально быстро согласует.
Через двадцать минут пришёл мужчина, запыхавшийся, в руках телефон и смятый лист.
— Простите, — сказал он сразу. — Я понимаю, что поздно. Но мне очень надо. Я… я всё время откладывал. А мама… она не любит подарки, ей неудобно. И я хочу, чтобы это было не просто «цветы и торт».
Наталья взяла лист.
— Текст есть, это хорошо. Но тут ошибки. «За терпение и любовь» — нормально, а вот фамилия… — она подняла глаза. — Как правильно?
Мужчина покраснел.
— Я… я сейчас в паспорте посмотрю. — Он полез в телефон, потом в карман. — Чёрт. Паспорт дома.
Сергей почувствовал, как раздражение поднимается волной. Время, бумага, краска, их усталость — всё упиралось в чужую забывчивость.
— Вы понимаете, что фамилию надо точно? — спросил он.
Мужчина кивнул, глаза у него стали влажными.
— Понимаю. Я могу съездить. Я быстро. Я живу тут рядом.
Наталья посмотрела на Сергея. В её взгляде было: «Давай не будем давить». Сергей выдохнул.
— Езжайте, — сказал он. — Мы пока подготовим макет. Но без фамилии печатать не будем.
Мужчина убежал.
Наталья села за компьютер.
— Диплом надо на плотной, — сказала она. — И рамку. Можно золотистую, но у нас золото не очень.
— Можно имитацию, — сказал Сергей. — Тёплый жёлтый, без блеска. И печать внизу, как будто официально.
Наталья улыбнулась.
— Ты любишь официальность.
— Я люблю, когда выглядит убедительно, — ответил Сергей и вдруг понял, что это про него самого. Ему тоже хотелось, чтобы их дело выглядело убедительно. Чтобы не говорили: «Ну, открыли на пенсии, побаловались».
Они работали быстро. Наталья набирала текст, Сергей подбирал шрифт, чтобы он был торжественный, но не смешной. Они спорили о слове «награждается». Наталья считала, что это слишком пафосно, Сергей — что именно в этом смысл.
— Давай «вручается», — предложила Наталья.
Сергей подумал и согласился.
— Да. «Вручается за…» Это проще.
Когда мужчина вернулся, он уже держал паспорт в руке, как доказательство серьёзности.
— Вот, — сказал он, показывая фамилию. — Простите ещё раз.
Наталья внесла фамилию, Сергей проверил по буквам, потом ещё раз. Они распечатали пробник на простой бумаге, показали мужчине.
— Вот так, — сказала Наталья. — Смотрите внимательно.
Мужчина смотрел долго, потом кивнул.
— Да. Это… это хорошо.
Сергей включил печать на плотной. Принтер тянул лист медленнее, и Сергей стоял рядом, готовый остановить, если зажуёт. Лист вышел ровный, краска легла чисто. Наталья аккуратно взяла его за края, чтобы не оставить следов, положила на стол.
— Пусть минут десять полежит, — сказала она. — Потом резать.
Они ждали, и в этой паузе Сергей вдруг услышал, как тихо гудит их маленькая машина, как будто дышит. Он вспомнил, как они выбирали её по отзывам, как спорили в магазине, как Сергей хотел сэкономить, а Наталья настояла на модели надёжнее.
— Ты была права тогда, — сказал он неожиданно.
Наталья подняла голову.
— Про что?
— Про принтер. И про то, что нельзя делать лишь бы как.
Она не улыбнулась широко, но в её лице что-то смягчилось.
— А ты прав про деньги, — сказала она. — Мы иногда берёмся за всё подряд, а потом выжимаем себя. Надо правила.
Сергей кивнул. Он почувствовал, как внутри что-то отпускает. Не страх совсем, но напряжение, которое держало его в кулаке.
Они обрезали диплом, вставили в простую рамку, которую Сергей достал из коробки с заготовками. Рамка была без стекла, чтобы не бликовало, но выглядела аккуратно. Наталья протёрла её сухой салфеткой, Сергей проверил уголки.
Мужчина взял диплом обеими руками, как хрупкую вещь.
— Спасибо, — сказал он. — Я думал, будет глупо. А теперь… теперь не глупо.
Когда дверь за ним закрылась, Наталья выключила принтер, Сергей опустил крышку резака. Они собрали обрезки в коробку, завязали пакет с мусором. Наталья погасила свет в рабочей комнате, оставив маленькую лампу у стойки.
— Завтра надо вывесить правила, — сказала она. — Что срочные заказы только до шести. И что макет согласуется письменно.
— И предоплата, — добавил Сергей.
— Да, — согласилась Наталья. — И ещё. Мы не берёмся за то, что нам самим неприятно. Если кто-то просит сделать «как будто диплом из вуза», чтобы обмануть, мы откажем.
Сергей представил, как кто-то приносит липовую грамоту, и ему стало не по себе.
— Откажем, — сказал он.
Они вышли на улицу, закрыли дверь на ключ. Сергей проверил, что замок щёлкнул, дёрнул ручку. Наталья поправила вывеску, которую ветер чуть перекосил.
Дома они не обсуждали за ужином, сколько заработали. Сергей сейчас не полез сразу в тетрадь с расходами. Он просто сидел и чувствовал усталость в руках, и в этой усталости было что-то честное.
Через неделю клиентка со свадьбой пришла за приглашениями. Она долго перебирала их пальцами, смотрела на ровный край.
— Красиво, — сказала она и вдруг улыбнулась по-настоящему. — Спасибо. Я боялась, что будет как у всех.
Она ушла, и Сергей увидел, как Наталья смотрит ей вслед, будто провожает не заказ, а чужую надежду.
В тот же день мужчина с поминальными листками принёс коробку конфет.
— Не надо было, — сказала Наталья.
— Надо, — ответил он. — Вы сделали по-человечески.
Сергей хотел сказать, что это их работа, но промолчал. Он понял, что «по-человечески» — это и есть их работа.
Они постепенно вошли в ритм. По утрам Сергей открывал помещение, включал компьютеры, проверял уровень бумаги и тонера. Наталья отвечала на сообщения, принимала людей, записывала сроки. В обед они менялись: Наталья уходила в магазин за мелочами, Сергей оставался на стойке и учился говорить спокойно, не торопя и не оправдываясь.
Иногда они всё равно спорили. Сергей мог раздражённо бросить: «Опять ты переделываешь», Наталья могла ответить: «А ты опять спешишь». Но теперь спор не превращался в стену. Они научились останавливаться, говорить: «Давай так» и «Мне важно вот это».
В конце месяца они распечатали себе маленькую табличку и повесили у кассы. Там было написано простыми словами: «Срочные заказы — по возможности. Макет согласовывается до печати. Мы бережём ваше время и своё». Наталья долго выбирала формулировку, Сергей настоял на слове «бережём». Оно звучало не как запрет, а как обещание.
Вечером, когда последний клиент ушёл, Сергей выключил свет и задержался на пороге. Внутри оставался привычный рабочий запах бумаги и краски, не праздничный и не тяжёлый, а свой, как у мастерской, где каждый день делают что-то нужное.
Наталья подошла рядом.
— Ну что, — сказала она. — Это и есть наша типография.
Сергей кивнул.
— Маленькая, — сказал он.
— Зато своя, — ответила Наталья.
Он закрыл дверь, и в этот раз не было ощущения, что они убегают от недоделанного. Было чувство, что завтра они снова откроют, и всё продолжится ровно так, как им по силам.
Спасибо, что читаете наши истории
Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.