Нина Петровна пришла на остановку за двадцать минут. Она всегда так делала — занимала место, осматривалась, выясняла, кто с кем знаком и кто способен создать неудобства. Автобус уже стоял там: жёлтый, давно не мытый по бокам, с трещиной в лобовом стекле — небольшой, но заметной, как описка в официальном документе. Нина Петровна оценила её с неудовольствием учителя, которому принесли небрежно оформленную работу.
Тамара приехала на такси, хотя жила в десяти минутах ходьбы. Вышла из подъезда, увидела мокрый тротуар и решила, что нет. В руках у неё был термос — большой, корейский, который сын привёз полтора года назад и который она ни разу не брала в поездки. Про экскурсии Тамара думала так: ездят те, кому некуда девать свободные субботы. Сама она ехала, потому что путёвку в санаторий дали со скидкой, а скидка включала эту поездку обязательным пунктом программы.
Валерий появился последним из мужчин — с рюкзаком и в синей кепке с английской надписью, которую невозможно было прочитать, не наклонившись. Он кивнул Нине Петровне, та кивнула в ответ с секундным опозданием, какое бывает у людей, которые ещё не решили, хотят ли знакомиться. Валерий этого либо не заметил, либо не придал значения. Он оглядел автобус, хмыкнул, провёл пальцем по борту — палец стал серым — и первым полез в салон.
— Проходим, проходим, — говорила экскурсовод Людочка, тридцати с небольшим, с планшетом и ламинированным списком. — У всех место указано в памятке.
— У меня не указано, — сказала Нина Петровна.
— Значит, любое свободное.
— Мне нужно у окна.
— Садитесь у окна.
— Солнечная сторона.
Людочка посмотрела на автобус, потом на небо, потом снова на Нину Петровну.
— Солнце сейчас слева по ходу движения.
— Я знаю, где солнце, — сказала Нина Петровна и пошла занимать место справа.
Зина вошла почти последней. Она задержалась снаружи — смотрела, как Людочка отмечает всех по списку, как двое мужчин в одинаковых серых куртках молча разместились через проход друг от друга. Мотор работал с ровным подрагиванием, будто машина дышала осторожно, стараясь не привлекать внимания. Зина не любила групповые поездки. Ехать с людьми, которых не знаешь, сидеть вплотную, слушать объяснения про то, что и так написано на табличках рядом с экспонатами. Но подруга Светка сломала руку и отдала путёвку. «Съезди, там интересно», — сказала Светка. Зина не спросила, откуда та знает, если сама ни разу не ездила.
В салоне пахло нагретым пластиком и чьим-то печеньем. Свободное место нашлось рядом с Валерием. Он сдвинул рюкзак под сиденье и сделал приглашающий жест ладонью.
— Без клопов, проверял, — сообщил он.
Зина не ответила, но села.
Автобус тронулся в девять сорок две, хотя в памятке было написано девять тридцать. Тамара зафиксировала это в уме — как подтверждение.
За городом начался дождь, короткий и без убеждения. Людочка встала и начала рассказывать про городок Верхние Луки, куда они ехали: основан в шестнадцатом веке, пять памятников архитектуры, два из которых на реставрации, один музей льняного производства.
— Льняного? — громко переспросила женщина с задних рядов.
— Льняного, — подтвердила Людочка.
— Везут смотреть на станки, — сказала женщина кому-то рядом. — Я льняные скатерти тридцать лет гладила. Зачем мне на них смотреть.
Несколько человек засмеялись. Людочка улыбнулась профессионально и продолжила. Женщину звали Валентина, и она занимала два места сразу — сама и сумка с ручками, перевязанными синей изолентой.
Примерно на сорок пятой минуте езды автобус стал замедляться без причины. Водитель — молчаливый мужчина лет пятидесяти пяти, с бейджиком «Костя», который никто раньше не читал, — переключил передачу, добавил газу, но автобус всё равно съехал на обочину и встал.
Костя вышел, не сказав ни слова.
— Мы сломались? — спросила Нина Петровна у Людочки.
— Одну минуту, — сказала Людочка и тоже вышла.
Двигатель загудел и затих. В салоне сразу стало слышнее — шуршание, чьё-то покашливание, дождь по крыше, уже переставший снаружи, но ещё стекавший с придорожных деревьев. Тамара посмотрела на термос у себя на коленях. Ждать молча она не умела, но говорить не хотела.
— Ну что, — сказал Валерий в пространство, — будем знакомиться?
Никто не отозвался.
— Или молчать, — добавил он. — Молчать тоже хорошо.
Костя открыл капот. Людочка стояла рядом и смотрела на двигатель с видом человека, который не понимает, что видит, но присутствие считает важным. Костя что-то покрутил, посмотрел, покрутил снова.
— Долго? — спросила Людочка.
— Не знаю.
— Приблизительно.
Костя посмотрел на неё.
— Минут двадцать. Может, тридцать. Фильтр.
Людочка вернулась в салон и объявила, что можно выйти размяться.
Первой вышла Нина Петровна. За ней — Зина, у которой затекла поясница. Тамара осталась сидеть, открыла термос, налила в крышку-стакан и обнаружила, что чай остыл сильнее, чем следовало за час. Она посмотрела на термос с тем же чувством, с каким смотрела в последнее время на большинство вещей: всё немного хуже, чем обещало быть.
Потом всё-таки вышла.
Обочина была широкая и сухая. Слева — поле с пожухшей по краям травой, справа — лес. В лесу кто-то явно обживался: стояла телега без колёс, прислонённая к берёзе, а на телеге лежал оранжевый дорожный конус — совершенно непонятно откуда и зачем.
— Это что вообще? — сказала Валентина, указав на конус.
— Арт-объект, — сказал Валерий.
Валентина засмеялась — громко, по-настоящему, запрокинув голову.
Нина Петровна стояла отдельно и смотрела на поле. Она ехала на эту экскурсию, потому что в расписании стояла пятница. Пятницы без дел стали для неё чем-то, с чем нужно справляться. Пять лет назад её младший брат умер в пятницу, под вечер, и с тех пор она раскладывала по пятницам дела плотно, без зазоров — магазин, врач, звонки, уборка. Сейчас она смотрела на поле и думала, что трава уже пожелтела по краям, хотя было только начало сентября. Несправедливо, мелькнуло у неё, — и она сама не поняла, к чему это относится.
Зина подошла и встала рядом, не потому что хотела говорить, а просто потому что место было хорошее — с видом.
Они помолчали.
— Вы тоже из санатория? — спросила Нина Петровна.
— Подруга отдала путёвку.
— А сами бы не поехали.
— Сама бы нет.
— Я бы тоже нет, — сказала Нина Петровна. Помолчала. — Хорошо, что поехали.
Зина не ответила. Но про себя согласилась — и это её немного удивило.
Тамара обнаружила, что Костя стоит неподалёку и вытирает руки ветошью, глядя на конус с абсолютно невозмутимым лицом.
— Починили уже? — спросила она.
— Скоро. Фильтр засорился. Бывает на старых.
— Это ваш постоянный автобус?
— Постоянный.
— Давно?
Костя подумал.
— Двенадцать лет. Или тринадцать — не считал.
— И нормально?
— Нормально, — сказал он. — Надёжная машина. Просто старая.
Тамара посмотрела на автобус — жёлтый, с трещиной в стекле, с потёртой надписью сбоку, часть букв которой уже нельзя было разобрать. Надёжная, просто старая. Она не понимала, почему эта фраза ей понравилась, но она понравилась.
Валерий достал из рюкзака сверток в фольге, развернул прямо на крышке ближайшей скамейки — там оказались два бутерброда с сыром и листом салата.
— Кто хочет? — спросил он у стоявших рядом.
— Я, — тут же сказала Валентина.
— Берите, мне двух много.
Валентина взяла. Потом, не торопясь, открыла свою сумку с изолентой и достала пластиковый контейнер.
— Капуста с яйцом, — сказала она. — Домашние.
Контейнер пошёл по рукам. Зина взяла пирожок, откусила и подумала, что давно не ела вот так — не к чаю, не к обеду, не по расписанию, а просто на обочине, стоя. Было в этом что-то, чему она не могла найти точного слова. Не «хорошо» и не «приятно». Что-то, что случается, когда не ждёшь.
Нина Петровна тоже взяла. Ела аккуратно, чтобы не накрошить на пальто.
Людочка с планшетом стояла чуть в стороне — смотрела на всю эту картину с видом человека, который водит группы давно и уже не удивляется тому, как быстро незнакомые люди начинают угощать друг друга едой прямо на обочинах.
Через двадцать восемь минут Костя захлопнул капот. Все погрузились.
Тамара вернулась на место, поставила термос на колени и обнаружила, что чай снова тёплый. Она не сразу вспомнила почему. Потом вспомнила: пока стояли, Валентина предложила долить кипятка из своего термоса — простого, советского, в красно-белую полоску.
— У меня тоже остыл, — сказала тогда Тамара.
— Ну и что, — ответила Валентина. — Тёплый же.
Верхние Луки оказались маленьким городком с деревянными домами вперемешку с панельными пятиэтажками, с двумя кафе — одно не работало — и с булочной, у которой стояла очередь из местных. Музей льняного производства занимал бывший купеческий дом: три невысоких зала, дощатые полы, много старых фотографий под стеклом. В последнем зале стояла работающая прядильная машина — смотрительница в синем халате предложила желающим попробовать.
Валерий попробовал, нитка тут же оборвалась, смотрительница засмеялась и стала показывать заново. Нина Петровна к машине не подошла, но стояла ближе всех и смотрела внимательно. Зина остановилась у стенда с образцами узоров и спросила смотрительницу — просто так, не ожидая развёрнутого ответа, — что означает вот этот, с ромбами. Смотрительница просияла и говорила потом минут пятнадцать, не останавливаясь, про обережные орнаменты, про свадебные рушники, про деревню под Псковом, где узор передавался от матери к дочери три поколения подряд, пока не стало некому передавать. Зина слушала и не уходила.
В лавочке при музее Валерий купил деревянную расчёску грубой работы.
— Зачем вам расчёска? — спросила Валентина, оглядывая его коротко стриженную голову.
— Затем, — сказал Валерий.
Обратно ехали тише. Дорога была та же, только в другую сторону — поля справа, лес слева. Конус на телеге всё ещё стоял. Валентина ткнула в стекло: вон он. Несколько человек обернулись. Кто-то засмеялся — уже как над своим.
Тамара смотрела в окно на леса, сменявшие поля, на провода вдоль дороги, на одинокую водонапорную башню с граффити в три яруса. Она не думала о том, хорошей ли оказалась поездка, — такие выводы она не умела делать быстро. Но думала о Косте и его фразе про надёжную, просто старую машину. О том, что Валентина везла пирожки на всех, хотя никто не просил. О Зине, которая стояла рядом на поле и не пыталась заполнить тишину разговором.
Перед въездом в город автобус встал в пробку у моста — минут на пятнадцать. Людочка сказала: «Извините, не зависит от нас». Никто не возразил. Валентина достала телефон и показала Нине Петровне что-то смешное — та сначала отстранилась, потом всё-таки посмотрела и коротко, почти неслышно хмыкнула.
Автобус въехал в город в семнадцать тридцать пять.
Нина Петровна вышла первой. Взяла сумку двумя руками, обернулась — жёлтый автобус стоял под ранним фонарём, Костя уже вышел и закуривал, опершись на борт. Нина Петровна ничего не сказала, развернулась и пошла к остановке трамвая.
Пятница заканчивалась без зазоров.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что были с этой историей до последней строки. Оставьте своё мнение в комментариях — мы внимательно читаем каждое слово. Если вам хочется помочь каналу расти, поделитесь рассказом с друзьями. А поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Огромная благодарность всем, кто уже это делает. Поддержать ❤️.