Катерина высыпала содержимое пакета прямо на кухонный стол и только тогда поняла, что что-то не так.
Сначала — купальник. Бордовый, с геометрическим рисунком по бокам, почти новый. Такого у неё никогда не было. Она повертела его и положила рядом с раковиной. Потянулась за полотенцем.
Полотенце было мягкое. Не казённое.
Своё полотенце из бассейна она опознала бы и в темноте — тонкое, чуть влажное внутри пакета, с въевшимся хлором. А это было другое. Белое. Не серо-белое, не то, которое стирают раз двести и оно теряет цвет, — а белое, плотное, с розовой каймой по краю.
Она замерла с ним в руках.
Потом аккуратно поставила пакет на стол и начала выкладывать содержимое по одной вещи, как при инвентаризации.
Бордовый купальник. Белое полотенце с каймой. Синяя шапочка для бассейна, не такая, как её, — с другим бортиком. Небольшой тюбик: «маска для волос, хлор-нейтрализующая», надпись на русском и ещё на каком-то языке, треть осталась. Значит, пользовалась давно и не жалеет — покупает снова. В самом углу пакета, аккуратно завёрнутый в бумажную салфетку — половина бублика с маком.
Катерина уставилась на бублик.
Потом посмотрела на свои ладони, как будто там могло быть написано что-нибудь полезное.
Синие клетчатые пакеты из бассейна все одинаковые — продают на ресепшене за тридцать рублей штука, она сама купила три сразу, потому что рвутся на ручках. Очевидно, кто-то ещё купил три штуки.
Она засмеялась — коротко, в тишину квартиры.
Потом взяла телефон.
В бассейне трубку взяли после восьмого гудка.
— Бассейн слушает.
— Добрый вечер. Меня зовут Катерина. Я была сегодня на шесть тридцать, взрослое плавание. Кажется, я перепутала пакет.
На том конце помолчали, потом зашелестело — листали журнал или что-то бумажное.
— А, понятно. Оставьте номер. Тут ещё женщина звонила с таким же вопросом, я ей передам.
Катерина продиктовала номер. Положила трубку.
Посмотрела на бублик. Выбрасывать было странно. Есть — ещё страннее. Она завернула его обратно в салфетку и убрала в сторону, к стене.
Вера позвонила в тот же вечер, около десяти.
— Вы из четверга? — спросила она без предисловий и без извинительного тона, который принято брать в таких ситуациях.
— Я, — сказала Катерина.
— Я взяла ваш пакет. Там в раздевалке была суета после шести, все одновременно…
— Я тоже взяла ваш.
Помолчали. Не неловко — скорее как пауза в рабочем разговоре, пока обе соображают, что дальше.
— Где вам удобно? — спросила Вера. Голос у неё был низкий, слегка хрипловатый, как у человека, который весь день много говорил и немного от этого устал. — Я в среду смогла бы.
— У бассейна и встретимся. Там буфет есть.
— Хорошо. В двенадцать?
— Договорились.
Всё. Катерина опустила телефон. Голос у этой женщины был спокойный — не безразличный, а именно спокойный: без лишних «ой, как неловко получилось», без попыток расположить к себе. Просто голос взрослого человека, который знает, что ситуация пустяковая и решаемая.
До среды было два дня. Катерина поставила чужой пакет на полку в прихожей и не разбирала его. Проходила мимо — иногда смотрела.
Маска для волос — значит, есть волосы, которые жалко портить хлором. Своё полотенце, хорошее — значит, казённым не пользуется. Купальник плотный, закрытый, аккуратная строчка — носит долго, бережно. Бублик с маком, половина, в салфетке — значит, ехала куда-то после бассейна не близко. Или просто любит бублики и не считает, что в этом надо оправдываться.
Катерина поймала себя на том, что складывает из этого образ — как детектив, только без дела. Немного устала от себя за это и пошла ставить чайник.
В среду было холодно, серо, сыро — классический февраль. Катерина пришла к двенадцати с минутой и встала у стеклянных дверей, не зная, как выглядит Вера.
Узнала её сразу — та шла с клетчатым синим пакетом и смотрела на людей от входа так же, как Катерина смотрела на неё: спокойно и с лёгкой оценивающей прищуринкой.
Вера оказалась невысокой, лет пятидесяти, в тёмно-зелёном пуховике, с короткой стрижкой — такой, которую делают не из-за моды, а потому что так проще. Они кивнули друг другу, как знакомые после небольшого перерыва.
— Вот, — сказала Вера и протянула пакет.
— И вот, — сказала Катерина.
Обменялись. Помолчали.
— Бублик я не тронула, — сказала Катерина.
— И я ваш.
— Хорошо, — сказала Вера без улыбки, но что-то в её голосе сдвинулось. Она полезла в пакет и достала купальник — повертела, нашла булавку на лямке, посмотрела.
— Вы с сентября в таком?
— Лямка порвалась в сентябре.
— А.
Это «а» было сказано так, что Катерина сразу поняла: Вера не осуждает. Просто принимает к сведению. Так говорят люди, у которых тоже есть что-нибудь с сентября — недочиненное, отложенное, существующее на булавках.
— Пойдёмте в буфет, — предложила Катерина. — Раз уж пришли.
В буфете было тепло. Пахло хлором и кофе одновременно — запах, который Катерина раньше не замечала, а теперь почему-то почувствовала как уютный. Буфетчица налила чай из большого термоса, не спросив, какой. Просто чай. Они сели у стены, на жёлтые пластиковые стулья.
— Маска для волос у вас хорошая? — спросила Катерина. — Я тоже думала купить.
— Работает. Относительно. Волосы всё равно портятся от воды, просто медленнее.
— Где берёте?
— Да везде продаётся. Я в «Магните» брала последний раз.
Поговорили про воду — в их дорожке она теплее у правого бортика и холоднее посередине, что непонятно почему. Про инструктора Сергея Витальевича, который считает вслух и периодически сбивается на «раз, два, три, четыре… э-э… раз». Про женщину в красной шапочке, которая каждый раз занимает среднюю дорожку и плывёт очень медленно, зато с выражением лица, не допускающим никаких вопросов.
— Я её «торжественная» называю, — сказала Вера.
— Хорошо, — сказала Катерина. — А я просто «красная шапка». Менее изящно.
— Зато точно.
Они говорили ещё — о том, что вода в конце занятия всегда кажется холоднее, хотя она не меняется. О том, что раздевалка маленькая и в шесть тридцать там не развернуться. О ценах на абонемент — подорожал с января, конечно. Разговор шёл сам, без усилий, и Катерина заметила это, только когда посмотрела на время.
Почти час.
Она не умела сидеть просто так уже давно. Работа приучила к тому, что каждый разговор — это либо задача, либо обязанность, либо вежливость. А тут они сидели в буфете бассейна на жёлтых стульях и говорили ни о чём в частности, и это ни о чём было почему-то хорошо.
Это не открытие и не спасение. Просто иногда нужен человек, который не лезет, не давит, не ждёт от тебя ничего конкретного. Вера не спросила ни про работу, ни про семью, ни про то, как жизнь. И Катерина тоже не спросила. Они разговаривали о бассейне — а через бассейн, по касательной, о чём-то ещё.
— Мне надо идти, — сказала наконец Вера. — В час договорилась.
— И мне уже пора.
Они оделись и вышли на улицу. Вера застегнула пуховик до горла.
— Давайте обменяемся номерами, — сказала она. — На случай следующего пакета.
— Разумно.
Быстро, стоя на ступеньках, не заходя обратно в тепло, — продиктовали друг другу, разошлись.
Через девять дней пришло сообщение. Катерина в тот момент смотрела в отчёт и не сразу увидела.
«Я в четверг на шесть тридцать. Вы тоже?»
Она отложила отчёт.
Написала: «Я тоже».
Подумала и добавила: «Буду у входа с синим пакетом. Не перепутайте».
Ответ пришёл быстро — один смайлик.
Катерина усмехнулась и вернулась к отчёту.
Спасибо, что читаете наши истории
Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.