Вера сидела на кухне с телефоном в руке и никуда не звонила.
В семь утра позвонила сестра — извинялась, переносила воскресный обед на следующую неделю, что-то про машину мужа, про температуру, про «ты не обижайся». Вера сказала «не обижаюсь, конечно» и положила телефон на стол. Потом долго смотрела на него, будто сестра могла ещё что-то добавить.
Теперь было начало десятого. Павел уже не спал — слышно было, как он ходит по комнате, открывает шкаф, закрывает, снова открывает. Весь день впереди стоял пустой, без единой точки опоры.
Странно.
Суббота обычно знала своё дело. Список на холодильнике, поездка в строительный, Настя с мужем к обеду или наоборот — они к Насте, а потом ещё Павлу что-то отнести, что-то получить, что-то подписать. В субботе всегда было расписание, и Вера к нему привыкла, и Павел привык, и само собой вышло, что они вечно заняты — вместе, рядом, но всё время чем-то конкретным.
Павел вошёл в кухню в старом свитере с вытянутым воротом. Этот свитер Вера три раза собиралась выбросить и три раза откладывала — почему, и сама толком не знала.
— Не приедут? — спросил он.
— Нет. Семён простыл.
Павел налил кофе, встал у плиты, посмотрел в окно. Вера смотрела на его спину — широкую когда-то и теперь немного другую — и думала, что вот так, без дела, без списка, без машины под погрузку, они давно не стояли на одной кухне.
— Погуляем, — сказал он, не оборачиваясь.
Вера не сразу поняла.
— Куда?
— Никуда. Просто погуляем.
Слово «просто» было в этом предложении лишним — она чувствовала. Не «надо бы», не «съездим», не «заодно». Просто погуляем. Он сам немного удивился, что сказал именно это, она видела по тому, как он поставил кружку.
— Ладно, — сказала Вера.
Одевались долго. Павел не мог найти шарф, нашёл не тот, потом нашёл нужный, надел, снял — оказалось, молния на куртке застегивается неровно. Вера надела серое пальто, посмотрела на себя в зеркало у двери — критически, но без лишнего — и решила, что сойдёт. Когда обернулась, Павел смотрел на неё. Не сказал ничего, только кивнул — в том смысле, который она за тридцать лет научилась читать без перевода: «нормально, идём».
Его слова-оценки всегда были короткими. В молодости это казалось ей невниманием. Потом — характером. Теперь она просто знала: когда нравится, он кивает вот так.
На улице было прохладно — середина октября, небо белое и ровное, без солнца и без дождя, такое небо, которое ни о чём не предупреждает. Асфальт сухой. Листья под ногами — жёлтые, коричневые, несколько красных от клёна у подъезда.
Первые минут десять шли в сторону проспекта. Вера почти машинально сказала, что надо бы позвонить Митьке насчёт зимней резины.
— Позвоним, — сказал Павел.
— Он уедет, пока мы собираемся.
— Никуда он не уедет.
— Ты так говоришь, а потом опять в последний момент…
— Мы гуляем.
Она замолчала. Не потому что он был прав — или не только поэтому. Просто в его голосе не было раздражения, и это немного выбило её из привычной колеи.
Они дошли до угла, где строили что-то новое — забор из профлиста, кран, груда плит. Павел замедлился.
— Там раньше кинотеатр был, — сказал он.
— «Ракета».
— Мы там были на каком-то фильме. Американском.
— На двух, — сказала Вера. — И оба раза ты засыпал.
— Я не засыпал.
— Ты похрапывал.
Он засопел — в знак несогласия, но без особой убеждённости.
Они свернули в переулок — длинный, с липами, почти облетевшими. Здесь было тише, чем на проспекте. Где-то за домами лаяла собака — не тревожно, а так, для порядка.
— Смотри, кофейня открылась, — сказала Вера.
На углу: маленькая, деревянная вывеска, жёлтый свет за стеклом. Раньше здесь стояла аптека — Вера помнила, хотя и смутно.
— Зайдём?
— Давай.
Внутри оказалось тесно и тепло. Стойка, четыре столика, на полке книги. Они взяли капучино и сели у окна — маленький столик, два стула вплотную, Павел снял куртку и повесил на спинку.
— Аптеку жалко, — сказала Вера.
— Аптека была ужасная. Очередь всегда и злобная тётка за кассой.
— Злобная? — Вера приподняла брови. — Я помню маленькую такую, очень добрую — она Мишке капли искала, ночью, ему лет три было…
— Это другая аптека.
— Нет, эта. Я точно помню, вон тот угол.
— Эта — дальше по улице. Её снесли в девяносто восьмом.
Вера хотела настоять, но осмотрелась — угол немного не тот, Павел, наверное, прав. А может, и нет. Это было совершенно не важно, и от этой неважности в ней что-то ненадолго расслабилось.
Павел держал стакан обеими руками и смотрел за окно. Там шли люди: молодая женщина толкала коляску и читала телефон, двое подростков вели велосипеды рядом с собой — не ехали, непонятно почему. Павел думал, что Вера рассказывала эту историю про капли уже раза четыре, всегда одинаково — маленькая, добрая, нашла. Это ему не мешало. Наоборот.
— Мы сами вот так ходили, — сказал он.
— Когда?
— По вечерам. Первые года три. Когда жили у твоей матери.
Вера помолчала.
— Помню, — сказала она.
Маленькая квартира, одна комната, мать с телевизором. Они уходили после ужина на час, иногда на два, шли куда глаза глядят, говорили про всё подряд: про чужие освещённые окна, про соседей, про то, как будет потом, когда появится своё. Вера тогда носила синее пальто с большими пуговицами и думала: «потом» — это своя кухня, своя тишина, стол, за которым никого лишнего.
Потом появилось.
Прогулки сошли на нет сами собой — не потому что плохо, а просто потому что стало много всего остального.
— Ты тогда всё время спорил, — сказала Вера.
— О чём?
— Обо всём. Про кино, про то, как надо готовить гречку.
— Гречку надо готовить правильно.
— Вот, — кивнула Вера.
Павел усмехнулся — коротко, в усы. Усы появились у него пять лет назад. Вера сначала говорила, что они его старят, потом перестала говорить.
— Теперь не спорю?
— Теперь ты говоришь «как хочешь» — и всё.
— Тебе не нравится?
Вера задумалась по-настоящему. Нравится? Не нравится? Скорее всего правда где-то посередине, как почти со всем, что накапливается за тридцать лет.
— Иногда хотелось бы, чтобы ты спорил, — сказала она.
Он посмотрел на неё. Не удивился.
— Скажи когда.
Это был странный ответ. Вера не поняла, серьёзно он или нет. Но что-то в нём было правильное — она это почувствовала не сразу, а примерно через полминуты молчания, пока они оба смотрели на улицу.
Они вышли, когда небо начало темнеть — медленно, ещё не вечер, но уже не день. Прошли два квартала, и Вера увидела старый сквер — маленький, с кустами шиповника и двумя скамейками. Раньше здесь была детская площадка. Сейчас осталось только покрытие и пустое место.
Павел остановился у низкой ограды.
— Он с горки падал, — сказал он.
— Каждый раз с одного места.
— Нарочно, ты думаешь?
— Думаю, да. Ему нравилось, как ты его поднимаешь.
Павел не ответил. Смотрел на пустое место, где была горка. Вера стояла рядом и тоже молчала. В какой-то момент ей показалось, что он хочет сказать что-то большее, важнее, — но он просто произнёс: «Пойдём» — и они пошли.
Уже темнело. Вера заметила, что идёт медленнее, чем утром. Не потому что устала — просто не спешила никуда. И Павел шёл так же.
Они шли назад другой дорогой, мимо парикмахерской с нарисованными ножницами на двери. Вера сказала:
— Слушай, а ты управляющему звонил? Насчёт батареи в подъезде?
Павел остановился. Посмотрел на неё.
— Мы гуляем, — сказала она сама, раньше, чем он успел.
Он засмеялся — тихо, удивлённо, как смеются, когда не ожидали. Вера тоже засмеялась — немного, коротко, но по-настоящему.
У булочной он заглянул в витрину.
— Зайдём, к чаю что-нибудь.
Они взяли слоёные конверты с яблоком. Павел засунул пакет под мышку, и они пошли к дому. Потом он сказал:
— Давай вот так каждую субботу.
Вера посмотрела на него.
— Каждую не выйдет.
— Ну, когда свободно.
— Когда свободно — значит никогда.
— Не никогда. Иногда.
Она не ответила ни да, ни нет.
Когда они дошли до подъезда и Павел придержал ей дверь — просто придержал, как делал много раз и как сделал сейчас — Вера подумала, что в кофейне на витрине лежала слойка с грушей. Она не взяла. Надо было взять. Можно будет в следующий раз.
Это было не решение и не договорённость. Просто мысль, которую она не стала отгонять.
Дома Павел поставил чайник. Вера достала тарелку, разложила конверты с яблоком. За окном фонари уже горели в полную силу — желтоватые, ровные.
Они сели пить чай. Не разговаривали особенно. Вера слышала, как тикают часы в коридоре, и думала, что это хороший звук.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо за ваше внимание к этому тексту. Оставьте, пожалуйста, отзыв — даже несколько строк в комментариях помогают нам становиться лучше. Если хотите, поделитесь рассказом в соцсетях или с близкими. Поддержать авторов вы также можете через кнопку «Поддержать». Спасибо всем, кто уже поддерживает наш канал. Поддержать ❤️.