Верёвку она натянула с вечера, колышки вбила в сухую землю, а утром вышла с граблями и остановилась перед размеченным прямоугольником. Три с половиной метра в длину, метр в ширину. Под кабачки. Или под огурцы, если дети попросят огурцы. Или под цукини — Катя прошлым летом сказала, что цукини лучше подходят к её диете.
Нина Сергеевна постояла, держа грабли за черенок, и попробовала сосчитать: кто именно просил столько кабачков. Катя? Катя сказала про цукини один раз, в июле, когда уже уезжала. Андрей? Андрей в прошлом августе взял пакет — не потому что просил, а потому что она вынесла его и поставила у машины, и он не стал отказываться. Зять? Зять вообще никогда не упоминал кабачки ни в каком виде.
Она наклонилась, взяла горсть земли, помяла в пальцах. Земля была правильная, тёмная, хорошо перепревшая после осенней перекопки. Она разжала ладонь, ссыпала землю обратно.
Менее очевидным было другое.
Нина Сергеевна выпрямилась и пошла за лейкой.
Дача досталась ей от свекрови — та перестала приезжать, потом слегла, потом умерла, и дача осталась, никто не оспорил. Двести километров от Москвы, шесть соток, дом с тонкими стенами, которые нагревались за день и отдавали тепло к ночи так, что спать было хорошо даже без одеяла. Вдоль забора — малина, которую Нина Сергеевна посадила сама двадцать лет назад. Яблони, которые сажала свекровь. Три грядки под открытым небом и маленький парник для помидоров.
И вот эта четвёртая, новая, размеченная вчерашней верёвкой.
Она залила воду под парниковые помидоры, осмотрела рассаду. Рассада была хорошая, крепкая, выращенная в городе на подоконнике с февраля. В феврале ещё ничего не понятно, и можно не думать о том, кто приедет и кто не приедет. В феврале она просто сеяла в стаканчики, и это было само по себе занятие. Сейчас был конец мая. Сезон начинался.
Она вернулась к четвёртой грядке и начала рыхлить землю граблями, разбивая комки, убирая прошлогоднюю сухую траву к краю. Работа шла ровно. За семнадцать лет, что она занималась этой дачей почти в одиночку — сначала с мужем, потом после развода совсем одна, — руки выучили правильный нажим, правильный угол, правильный ритм.
Четвёртая грядка возникла в марте, когда Андрей сказал по телефону, что они с Викой, наверное, на этот раз возьмут дом в Турции на две недели в июле. «Детям надо море, мам, понимаешь?» Детей у Андрея было двое, семь и десять лет, и они, наверное, действительно хотели море. Нина Сергеевна сказала: «Конечно, конечно, езжайте». А потом заказала ещё один пакет семян.
Грабли нашли под слоем рыхлой земли что-то твёрдое — старый корень, не то от лопуха, не то от осота. Нина Сергеевна наклонилась, выдернула его руками, отбросила к компостной яме. Вот так. Продолжила.
Около одиннадцати она сделала перерыв, выпила чаю на веранде, съела бутерброд с сыром. Воробьи возились у яблони. Над малинником стрекотало что-то мелкое. Солнце уже начинало греть по-летнему, хотя воздух был ещё свежий, без июльской тяжести.
Хорошо было, если честно.
Телефон она всё-таки взяла, когда пошла за лейкой. Увидела пропущенный от Андрея. Перезвонила.
— Мам, привет. Ты копаешь?
— Рыхлю. Что хотел?
— Да я просто так. Как там у тебя?
— Хорошо. Помидоры посадила в парник, хочу ещё грядку сделать под кабачки.
Пауза была короткая, но она её заметила.
— Слушай, мам, мы вот как раз думали. Мы в июле в Турцию едем, ну я говорил. И в августе Вика хочет к своим в Самару, там отец болеет. Так что к тебе в этом году не очень получится. Ну, может, на один день в сентябре.
— Понятно, — сказала она.
— Ты не обижайся. Просто так всё навалилось.
— Я не обижаюсь.
— Ну и хорошо. Ты там сильно не надрывайся, ладно? Зачем тебе кабачки в таком количестве.
Она хотела сказать что-то про заготовки, но промолчала. Андрей не ел консервированных кабачков. Он вообще не очень ел кабачки.
— Андрей, подожди. Катя в этом году тоже не приедет?
— Ну, она говорила, что им с Денисом надо ремонт заканчивать. Ты с ней сама поговори.
Они попрощались. Разговор занял четыре минуты.
Нина Сергеевна положила телефон на перевёрнутый ящик из-под рассады. Постояла. Потом набрала Катю.
Катя взяла трубку после третьего гудка — голос запыхавшийся, на фоне что-то гудело, ребёнок кричал.
— Мам, привет, одну секунду! — И сразу, не дожидаясь ответа, куда-то в сторону: — Мишенька, не трогай, я сказала! — Потом снова в трубку: — Всё, слушаю. Как ты?
— Хорошо. Я хотела спросить, вы в этом году приедете?
Короткое молчание. Другого рода, чем у Андрея.
— Мам, мы очень хотим. Но у нас ремонт в коридоре и кухне, и Денис говорит, что если сейчас бросить — потом вообще не соберёмся. Может, в конце августа на недельку? Я не знаю пока точно.
— Понятно.
— Ты расстроилась?
— Нет, Катя. Я просто спросила.
— Мам, ну ты же понимаешь, как всё сложно. Мы не специально.
— Я понимаю. Всё хорошо.
Они ещё поговорили немного — про Мишеньку, про ремонт, про то, что краску уже купили, только мастер не приходит. Нина Сергеевна слушала, отвечала, смотрела на натянутую верёвку между колышками. Когда попрощались, она ещё минуту стояла с телефоном в руке.
«В конце августа на недельку» — это значит, скорее всего, никогда. Она знала этот тон. Сама в молодости так говорила матери: «Может, в сентябре заедем». И не заезжала.
Подняла грабли и снова начала рыхлить. Не потому что знала, что делать дальше. Просто потому, что работа — это то, что у неё всегда получалось, пока она думает.
Она думала вот о чём: в прошлом году в сентябре на четвёртой грядке — тогда ещё под огурцами — осталось лежать килограммов семь перезревших, пожелтевших плодов. Она выбросила их в компост и почувствовала не жалость, а что-то похожее на стыд. Перед кем — непонятно. Перед огурцами? Перед собой? Перед той версией себя, которая в мае сажала с уверенностью, что всё это кто-то съест?
В позапрошлом году то же самое было с кабачками. Часть раздала соседке Зинаиде, та взяла вежливо, без особого энтузиазма — у Зинаиды своих кабачков было достаточно.
Нина Сергеевна остановилась, опёрлась на черенок граблей.
Три нормальные грядки давали ей помидоры, зелень, свёклу, морковь. Всё это она реально съедала сама — свежим летом и законсервированным зимой. Этого было достаточно. Этого всегда было достаточно для одного человека. Четвёртая грядка была не для неё — и сейчас, глядя на рыхлую полосу земли, она наконец позволила себе додумать это до конца, не сворачивая в сторону.
Она воткнула грабли в землю и пошла в дом.
На веранде в углу, ещё с прошлого лета, стоял пакет с газонной травой. Она купила его два года назад — хотела засеять полоску между яблонями, чтобы не полоть там каждый год. Не дошли руки. Пакет стоял, ждал.
Она взяла его, повертела в руках. Прочитала состав на обороте: смесь для теневых участков, всходы через десять — четырнадцать дней, первый покос через месяц после появления всходов. Пакета должно было хватить на восемь квадратных метров. Размеченная грядка была как раз три с половиной метра.
Нина Сергеевна прошла обратно к грядке. Постояла рядом с ней.
Потом вытащила один колышек. Потом второй. Смотала верёвку аккуратно — верёвка хорошая, ещё пригодится. Убрала в карман.
Земля была открытая, рыхлая, готовая. Жалко было бросать так — это да, она не стала делать вид, что не жалко. Она потратила утро на эту землю. Но утро было потрачено не зря: земля теперь была хорошо подготовлена, и трава взойдёт лучше, чем если бы она просто сеяла в нетронутый дёрн.
Она вскрыла пакет, начала сеять неторопливо, полосами, как написано на пакете, потом слегка прошлась граблями поперёк, прижимая семена к земле. Потом полила из лейки, тихо, чтобы не вымыло. Это заняло минут двадцать.
Когда закончила, разогнулась и посмотрела на политую полосу земли. Ничего не было видно, конечно, — просто тёмная влажная земля, ровная. Трава взойдёт через неделю-полторы, если не будет заморозков. Потом придётся поливать, пока не укоренится. Потом стричь иногда — триммер она давно собиралась купить себе, не просить же каждый раз у соседа Василия Петровича. Вот теперь повод.
В сарае стоял старый раскладной стул — она брала его, когда собирала малину, чтобы не стоять всё время. Нина Сергеевна принесла его и раскрыла прямо посреди засеянного прямоугольника. Постояла рядом, потом всё-таки села.
Стул немного просел в мягкую землю — не страшно, устоит.
Она сидела и смотрела на яблони, на малинник, на три нормальные грядки, которые требовали своей работы. Где-то нужно было подвязать помидоры, где-то проредить морковь, к вечеру надо полить. Работы всегда было много.
За забором снова запустил триммер Василий Петрович. Звук был привычный, летний. Нина Сергеевна прислушалась к нему без раздражения.
Она думала о том, что надо будет позвонить Кате через неделю — не спрашивать про планы, просто поговорить. Про Мишеньку, про ремонт, про что угодно. И Андрею написать что-нибудь необязательное, без просьб и без отчётов про урожай. Просто так.
А здесь, на даче, у неё было своё дело. Три грядки, парник, малина, яблони. И вот этот прямоугольник, который к июлю зарастёт травой, и она поставит сюда стул, и будет сидеть вечером, когда спадёт жара, и никому не нужно будет это объяснять.
Триммер у соседа замолчал. Стало слышно птиц.
Нина Сергеевна вытянула ноги, с удовольствием отметив, что сапоги уже высохли от утренней росы. Запястье не ныло. Солнце грело в меру.
Она достала телефон и написала Андрею: «Кабачков в этом году не будет. Приедешь в сентябре — привезу помидоров». Отправила. Убрала телефон в карман.
Потом посмотрела на политую землю перед собой и подумала, что хорошо бы к следующим выходным купить триммер — пока трава не взошла, можно спокойно выбрать в магазине, не торопясь.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.