Телефон был почти полностью разряжен, и Нина, разматывая провод и подключая зарядку, нажала что-то не то. Экран открыл приложение с заметками — не то, куда она хотела, — и она уже собралась закрыть его, но успела прочитать первые три слова: «Когда-нибудь я точно».
Она остановилась.
Заметка называлась просто «список» и была датирована апрелем трёхлетней давности. Нина не помнила, чтобы создавала её. То есть умом понимала, что, конечно, сама, кто же ещё, но ощущение было странное: как наткнуться на чужой почерк в своей тетради.
Она положила телефон на стол и пошла на кухню ставить чайник. Вернулась. Взяла телефон снова.
Список был из семи пунктов. Без нумерации, просто один под другим:
выучить итальянский хотя бы до разговорного
съездить на Байкал
купить хороший нож для готовки
научиться печь хлеб
записаться на массаж и не отменять
прочитать «Братьев Карамазовых» до конца
сшить что-нибудь своими руками
Нина дочитала до конца, потом прочитала ещё раз. Чайник вскипел и щёлкнул. Она пошла заваривать чай.
Майские начинались послезавтра. Пять дней. Коллеги в пятницу говорили про дачи, огороды, поездку в Суздаль — кто о чём. Нина сказала, что просто отдохнёт, и это была правда: она не солгала, но и смысла особого в эти слова не вложила. Просто отдохнёт.
Она сидела с кружкой у окна. Во дворе мужчина выгуливал рыжую собаку, которая упорно тянула к луже. Мужчина так же упорно тянул в другую сторону. Ничья.
Итальянский. Три года назад она скачала приложение — то самое, с зелёной совой, — прошла семь уроков и удалила. Не потому что было трудно. Просто каждый раз, открывая его по утрам, она чувствовала что-то вроде принуждения. Как будто задала себе домашнее задание и теперь сама же требует отчёта. Итальянский был в списке, потому что однажды она три раза посмотрела один итальянский фильм и ей понравилась мелодия речи. Но этого, наверное, мало для того, чтобы учить язык. Или достаточно? Она не знала. Честно — не знала до сих пор.
Байкал. Это было серьёзнее. Она хотела туда с того момента, как увидела фотографию в журнале ещё в девяностых: лёд с пузырями внутри, голубой и неправдоподобный. Хотела по-настоящему. Но три года назад написала «когда-нибудь», и значит, уже тогда было что-то, что мешало. Деньги? Нет, деньги бы нашлись. Скорее ехать одной казалось нелепым. В голове стояла картинка: Байкал и рядом кто-то, кому тоже важно. А ехать с турагентством в группе незнакомых людей — она пробовала однажды, в Крым, и всё время чувствовала себя не на месте. Байкал оставался в списке. Живым или нет — она ещё не решила.
Нож она купила. Года полтора назад. Хороший, с деревянной ручкой, тяжёлый. Лежит в ящике и режет отлично. Один пункт можно было считать закрытым.
На следующий день, в субботу, Нина проснулась без будильника в начале восьмого. За окном было тихо — майский двор, никаких машин, птица кричала что-то методичное и бодрое. Она лежала и думала про список.
«Братьев Карамазовых» она начинала дважды. Оба раза доходила до середины и останавливалась не потому, что было скучно, — совсем нет, — а потому, что в какой-то момент книга требовала больше тишины, чем у неё в тот период было внутри. Сейчас тишины было достаточно. Том стоял на полке. Это тоже можно считать живым — но читать она не побежит прямо сегодня, это не тот жанр усилия.
Шить она не умела совсем. Написала три года назад, наверное, под каким-то настроением: видела в интернете, как женщины шьют льняные сумки и довольны жизнью. Сейчас этот пункт казался ей чужим. Не потому, что шить плохо, а потому, что она так и не почувствовала желания взять ткань в руки. Это был чужой список, попавший в её список.
Массаж. Она засмеялась, лёжа на спине. Записывалась трижды. Отменяла. Один раз дошла — и всё время лежала и думала про рабочий отчёт. Массаж в её исполнении не работал. Это было обидное, но честное знание.
Остался хлеб.
Печь хлеб она написала, потому что однажды зашла к соседке — Вере Павловне, этажом выше, — и та как раз доставала из духовки буханку. Запах был такой, что Нина остановилась в дверях и не могла сразу заговорить. Не из вежливости, а потому что в этом запахе было что-то слишком хорошее, чтобы сразу начинать говорить о бытовых делах. Вера Павловна засмеялась и сказала: «Да ты проходи, не стой». Нина зашла, выпила чаю, съела ломоть с маслом и думала потом весь вечер не о разговоре, а об этом хлебе.
Список она написала через несколько дней после того визита.
В воскресенье с утра она открыла ноутбук и начала читать про закваску. Это была кроличья нора — туда можно было провалиться на несколько часов, и она провалилась. Ржаная, пшеничная, влажность, температура, «голодная» закваска, «сытая» закваска, разные люди в интернете с разными мнениями о том, какой контейнер лучше и надо ли накрывать крышкой. Она читала без спешки, потому что никуда не надо было, кофе был горячим, и птица всё ещё кричала во дворе — другая или та же, не разобрать.
Потом она открыла пустой документ и написала коротко: что нужно купить, что нужно сделать в первый день, чего ждать на третий.
Это был не план переворота. Это была просто последовательность.
В понедельник с утра во дворе гудела газонокосилка. Нина выпила кофе стоя у окна — она так делала, когда не хотела сразу садиться за стол, когда нужно было сначала просто постоять и посмотреть, как устроено утро снаружи. Трава была ещё влажная. Мужчина с косилкой двигался ровными полосами, и это было приятно смотреть — не потому что красиво, а потому что понятно.
Она думала про список.
Про итальянский — честно решила: не сейчас. Не потому, что невозможно, а потому, что желание было тогда, а сейчас его нет, и притворяться, что оно вернётся от одного факта майских выходных, было бы неловко. Может, позже. Может, нет. Пусть висит.
Про Байкал думала иначе. Это было живое — она чувствовала это, когда произносила про себя это слово. Байкал. В нём было что-то нетронутое, и именно это её держало: ехать не абы как, а правильно. Но «правильно» три года превращалось в «никогда». Может быть, правильно — это просто поехать. Одной, в апреле следующего года, когда лёд ещё стоит. Она не приняла решения. Но отложила мысль аккуратно, как кладут вещь не в дальний угол, а на видное место.
Во вторник она пошла в магазин. Список был небольшой — обычные продукты, — но она добавила туда муку. Ржаную и пшеничную. Потом подумала и добавила ещё одну строчку: банка с крышкой, литровая.
В магазине была очередь у касс — майские, народу много, кто-то закупался явно надолго. Нина стояла со своей корзиной и смотрела на чужие покупки. Рядом женщина её возраста — нет, чуть старше — держала на весу тяжёлый пакет с картошкой и разговаривала по телефону вполголоса: «Ну я говорю, приеду, приеду, не надо меня встречать, я сама дойду». Интонация была усталая, но не раздражённая — такая, какая бывает, когда человека встречают слишком часто и он уже немного устал быть встречаемым.
Нина купила всё по списку. Муку поставила на полку рядом с хорошим ножом.
Вечером она нашла чистую банку — не литровую, побольше, но это не важно, — вымыла её, поставила на подоконник. По рецепту первый день был простой: мука, вода, перемешать, оставить. Ничего сложного. Она сделала это без торжественности, просто перемешала деревянной ложкой до однородности, накрыла тканью и поставила.
Закваска должна была начать работать через сутки, а может, через двое — зависело от тепла на кухне и от того, что носится в воздухе.
Нина вымыла руки. Посмотрела на банку. Подумала, что это смешно — стоять и смотреть на муку с водой, как будто там что-то происходит прямо сейчас. Но постояла ещё немного.
В среду утром она первым делом, не успев даже включить чайник, подошла к банке и приподняла ткань. Ничего заметного. Она и не ждала — слишком рано. Поставила чайник. Пока тот шумел, посмотрела в окно: газонокосилки не было, двор был тихий, по дорожке шёл кот с достоинством человека, который всё знает, но не скажет.
Заметку на телефоне она не удалила. Не потому что надо хранить, а просто — не стала. Пункт про нож можно было бы зачеркнуть, но в приложении не было такой функции, только удалить целиком или редактировать. Она закрыла заметку и убрала телефон.
Пять дней прошли не так, как она планировала — да она и не планировала особенно. Не было ни прорыва, ни разочарования. Было ощущение, похожее на то, когда разбираешь ящик стола и выкидываешь половину, а оставшееся раскладываешь так, чтобы было видно, что есть. Не для кого-то. Просто чтобы самой знать.
В четверг вечером в банке появились первые пузырьки — маленькие, едва различимые. Нина смотрела на них дольше, чем они того заслуживали с точки зрения объективной ценности. Но что-то в этих пузырьках было правильным. Не символически правильным — просто буквально: значит, живёт, значит, будет работать, значит, через несколько дней можно будет попробовать первый замес.
Она убрала ткань обратно и пошла читать дальше о том, каким должен быть хлеб на первой закваске: плотным, с кисловатым привкусом, немного неровным. Не таким, как в магазине. Своим.
Спасибо, что читаете наши истории
Если вы увидели в этой истории что-то своё, напишите об этом в комментариях — мы ценим такую откровенность. Поделитесь текстом с теми, кому он может понравиться. При желании поддержать наш авторский труд можно через кнопку «Поддержать». Спасибо каждому, кто уже откликнулся и помогает нам. Поддержать ❤️.