Геннадий Павлович взял в автомате у входа талон — тридцать седьмой — и посмотрел на табло. Светилось «21». Он нашёл место в коридоре, сел на железный стул с дерматиновым сиденьем, положил пальто на колени.
Справа дремал дед в ушанке, держал в руке полиэтиленовый пакет с документами. Слева женщина в бордовом пуховике листала телефон. Напротив, у стены, стояли двое: молодая мать с ребёнком и мужчина, который уже минут пять разговаривал по телефону и при этом умудрялся занимать полкоридора боком.
Геннадий Павлович работал инженером-сметчиком. Пятьдесят пять лет, из них двадцать восемь — в одном бюро. Человек, привыкший считать: сметы, сроки, допуски. Сейчас он считал номера.
До него — шестнадцать человек. Если по восемь минут на каждого — больше двух часов. Он перестал считать. Лучше не считать.
Прямо за его спиной две женщины разговаривали вполголоса, но без особого старания скрыть разговор.
— Ты к Савиной?
— К ней. А ты?
— Я без записи. Давление с утра, не успела записаться.
— Ну, может, кто пропустит. Вон тот мужчина у батареи — он, по виду, не торопится. По-человечески если попросить.
Геннадий Павлович понял, что «тот мужчина у батареи» — это он. Не обернулся.
«По-человечески» — он знал это слово хорошо, оно всегда означало одно: уступи. Войди в положение. Ты же можешь подождать. Он мог. Много раз мог — в очередях, на совещаниях, в разговорах с женой, где она говорила одно, он думал другое, но молчал, потому что так выходило тише. Жена однажды сказала: «Ты слишком удобный». Он тогда промолчал. Что тоже было удобством.
За спиной послышались шаги.
— Простите, молодой человек.
Он поднял голову. Женщина лет шестидесяти пяти, в сером пальто, маска съехала на подбородок.
— Вы не могли бы меня пропустить? Я без записи, но давление с утра. И сердце.
Он посмотрел на неё. Потом на талон в руке.
— У меня тридцать седьмой, — сказал он. — Я тоже за справкой.
— Ну так вам ещё ждать долго. А я быстро.
— Я не тороплюсь, но пропустить не могу.
Женщина слегка изменилась в лице — не обиделась, а скорее удивилась, будто ответ оказался неправильным по форме. Помолчала секунду, кивнула и вернулась на место.
За спиной её подруга сказала вполголоса:
— Ну ничего, подождём.
Геннадий Павлович убрал талон в карман пальто. Он сказал «нет» и не добавил ничего лишнего. Не объяснял, не перечислял обстоятельств. Это было непривычно — не потому, что сложно, а потому, что он ожидал от себя другого. Ожидал, что начнёт оправдываться, что скажет: «Понимаете, у меня тоже не очень, и я записывался заранее, и вообще…» Не сказал.
Табло переключилось на «24».
В коридоре прибавилось народу. Пришла женщина с костылём, остановилась у входа, огляделась. Женщина в сером пальто немедленно подвинулась:
— Садитесь сюда, у вас нога?
— Третью неделю. Мне бы только к терапевту.
— Я тоже без записи. Давайте вместе попробуем — может, пропустят.
Они зашептались. Геннадий Павлович слушал краем уха, не оборачиваясь. Он знал эту механику: двое без талонов — это уже не просьба, а почти аргумент. Потом появится третий, с ещё более веской причиной, и очередь из номеров постепенно превратится в очередь из чужого сочувствия. Он в этой механике бывал по другую сторону. Вставал, уступал, потом стоял сорок минут, потому что сидячих мест не оставалось, а стоять он мог, и всем это было очевидно.
Табло: «27».
Он встал, прошёл к кулеру в конце коридора. Налил стакан воды, выпил, вернулся. Его место никто не занял.
Медсестра — молодая, в очках, с хвостом — вышла из кабинета и негромко сказала:
— Двадцать восьмой.
Женщина в сером пальто шагнула вперёд:
— Можно я на минуту? Я без записи, только давление спрошу.
— У вас талон? — спросила медсестра.
— Нет, но у меня давление и вот у неё нога…
— В регистратуру, пожалуйста. Там скажут, есть ли свободные слоты. Двадцать восьмой!
Женщина в сером пальто отступила. Не стала спорить — просто отступила и сказала подруге с костылём:
— Вот так теперь.
Та покивала:
— Да, везде одно и то же.
Геннадий Павлович наблюдал за этим без удовольствия. Медсестра сделала то, что должна была сделать, и никакой победы в этом не было — просто порядок сработал как порядок. Редкость.
Табло: «31».
Он застегнул верхнюю пуговицу пальто — у батареи было жарко, но он знал, что когда встанет и отойдёт от неё, сразу станет холоднее. Старая привычка — одеваться заранее, не в последний момент.
Из кабинета вышли подряд трое: женщина с листком, мужчина с направлением, потом пожилая пара, которая остановилась прямо в дверях и стала разбирать бумаги. Медсестра попросила пройти — они прошли, не торопясь, но прошли.
Табло: «34».
Женщина в сером пальто снова встала и подошла к медсестре, которая как раз вышла в коридор с папкой.
— Скажите, а в конце приёма врач может взять без записи?
— Зависит от того, останется ли время. Это доктор решает.
— То есть может?
— Я не знаю. Это не ко мне.
Женщина в сером пальто вернулась к подруге с костылём и сообщила ей это как хорошую новость: «Говорит, может взять в конце». Та обрадовалась. Геннадий Павлович подумал, что медсестра, в общем-то, ничего хорошего не сказала, но это уже не его дело.
Табло: «35».
Он сложил пальто на сгибе руки, встал, размял плечи. Подошёл к двери кабинета и остановился в паре шагов — ждать, пока выйдет тридцать пятый.
Рядом, почти сразу, встала женщина в сером пальто. Просто встала — с видом человека, который никуда не претендует, а просто стоит рядом с дверью.
Геннадий Павлович покосился на неё. Она смотрела на дверь.
Тридцать пятый вышел. Медсестра появилась следом.
— Тридцать шестой.
Поднялась женщина в бордовом пуховике — та, что всё время листала телефон. Значит, она была тридцать шестой. Геннадий Павлович даже не знал, что она тоже ждёт Савину.
Женщина в сером пальто не двинулась с места. Стояла.
Пять минут прошли быстро. Тридцать шестая вышла с бумажкой. Медсестра открыла дверь.
— Тридцать седьмой.
Геннадий Павлович шагнул вперёд.
— Подождите, — сказала женщина в сером пальто. Не грубо — просто сказала, как будто у неё было на это право. — Мы с ней давно стоим. У неё нога, у меня давление. Вы же видите. Мы быстро, одна нога здесь.
Он остановился. Не потому что заколебался — просто она стояла близко, и нужна была секунда, чтобы повернуться к медсестре.
— Тридцать седьмой — это я, — сказал он медсестре. Спокойно, без повышения голоса.
Медсестра кивнула и посторонилась.
Женщина в сером пальто что-то сказала ему вслед — он не разобрал слов, да и не пытался. Слышал только интонацию: обиженную, риторическую, рассчитанную не столько на него, сколько на остальных в коридоре. Пусть слышат, какой человек попался.
Он вошёл. Дверь закрылась.
Кабинет был обычный: стол, кушетка, шкаф с папками, на стене таблица давления по возрасту. У окна сидела врач — немолодая, с короткими волосами, смотрела в монитор.
— Садитесь. Талон и полис.
Он сел, протянул документы. Она взяла, начала вбивать данные. В кабинете было тихо — только клавиши и где-то за окном двор, машины, голые тополя.
— Жалобы есть?
— Нет. Мне справку для гастроскопии. Плановая.
— Когда последний раз давление мерили?
— На прошлой неделе. Сто двадцать на восемьдесят.
Она кивнула, не отрываясь от монитора. Напечатала что-то, потом ещё что-то. Геннадий Павлович сидел прямо, пальто держал на коленях. За дверью кабинета было слышно, как в коридоре кто-то разговаривает — голоса, неразборчивые, очередные.
Он не прислушивался.
Врач распечатала бланк, расписалась, поставила печать.
— Вот справка. Срок действия — месяц. С этим — на гастроскопию.
— Спасибо.
— Следующий.
Он встал, убрал справку во внутренний карман пальто. Открыл дверь и вышел в коридор.
Женщина в сером пальто сидела на его прежнем месте у батареи. Подруга с костылём — рядом. Обе смотрели на него. Женщина в сером пальто смотрела с тем выражением, которое должно было его смутить.
Он надел пальто, застегнул пуговицы — сначала нижнюю, потом верхнюю. Кивнул медсестре, которая уже вызывала тридцать восьмого. И пошёл к выходу.
На улице было холодно и ветрено. Он остановился на крыльце, достал телефон — проверить, не пропустил ли что-нибудь за два часа. Одно сообщение от коллеги по смете, ничего срочного. Он убрал телефон.
Справка лежала во внутреннем кармане. Плановая гастроскопия — через три недели, он уже записан. Всё сделано правильно и в нужном порядке.
Он спустился с крыльца и пошёл к остановке. По дороге нужно было зайти в аптеку за хлебом — дома, кажется, не осталось. Он вспомнил об этом только сейчас и усмехнулся: порядок порядком, а хлеб всё равно приходится добывать отдельно.
У входа в аптеку он увидел маленький листок с надписью от руки: «Временно закрыто». Геннадий Павлович остановился, посмотрел на него, потом сунул руку в карман пальто, нащупал ключи и повернул обратно. До магазина было минут пять. Он перешёл через дорогу и пошёл туда не торопясь, с той же сухой уверенностью, с какой только что вошёл в кабинет.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что были с этой историей до последней строки. Оставьте своё мнение в комментариях — мы внимательно читаем каждое слово. Если вам хочется помочь каналу расти, поделитесь рассказом с друзьями. А поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Огромная благодарность всем, кто уже это делает. Поддержать ❤️.