Три заявления легли на стол почти одновременно — сначала Вострикова, потом Гущиной, потом Полины из бухгалтерии, которая числилась в финансовом блоке, но сидела за перегородкой и, судя по всему, считала это достаточным основанием для любых претензий. Все три — с первого по двадцать восьмое июля. Все три написаны от руки, аккуратно, с датами и подписями.
Наталья Сергеевна разложила их рядом, как карты в пасьянсе, и посмотрела на стол. Потом взяла ручку и поставила входящий номер на каждом.
Востриков заглянул в дверь почти сразу — видимо, ждал в коридоре.
— Наталья Сергеевна, я понимаю, что все в июле хотят. Но у нас путёвка. Куплена в феврале, невозвратная. Чек есть.
— Слышу тебя, Дима. Я посмотрю.
— Просто если откажете — мы теряем деньги. Реально теряем.
— Я сказала: посмотрю. Иди работать.
Он ушёл. На его месте почти сразу возникла Гущина — Тамара Иннокентьевна, пятьдесят три года, двадцать лет в организации, умела смотреть так, что собеседник сам начинал чувствовать себя виноватым.
— Внук, — сказала она без предисловий. — Сестра берёт его на дачу в Псковскую область, зовёт меня. Это раз в году. Он растёт. Через пару лет ему будет не до бабушки.
— Тамара Иннокентьевна, я слышу.
— Вы каждый год так говорите. И каждый год сами за всех остаётесь. Я понимаю, что это ваше дело. Но честно — это расхолаживает. Зачем договариваться, если начальница всё равно закроет?
Наталья Сергеевна посмотрела на неё дольше, чем обычно.
— Договоримся. Не сегодня — через два дня соберу всех.
Гущина вышла. Через минуту в дверь поскреблась Полина.
— Наталья Сергеевна, мне Дробышева сказала, что по отпуску надо к вам.
— Дробышева ошиблась. Твоё заявление идёт через неё, потому что ты в её штатном. Но замещение у нас, поэтому мне нужно знать твои даты. Я сама с ней поговорю.
— Она сказала, что это ваша зона.
— Полина. Я поговорю с Дробышевой. Это не твоя проблема.
Полина ушла с видом человека, которого незаслуженно запутали в чужих делах. Наталья Сергеевна закрыла дверь, достала из ящика стола черновик графика, который набросала ещё в начале апреля. Напротив своей фамилии стоял вопросительный знак. Не потому, что не знала, когда хочет. А потому, что привыкла ставить вопрос там, где другие ставили числа.
Она взяла ручку, поднесла к бумаге — и убрала обратно.
Сначала надо было разобраться с остальными.
Дробышева перезвонила сама, раньше, чем Наталья Сергеевна успела набрать её номер.
— Наташ, я понимаю, что это моя сотрудница. Но она физически у тебя. Если ты не согласуешь — я не могу подписать.
— Ира, она в твоём штатном. Замещение — у меня. Это разные вещи. Я скажу тебе даты, которые мне подходят, и ты подпишешь.
— Ну хорошо. Только не в первую неделю июля, у меня там квартальный.
— Договорились.
Наталья Сергеевна повесила трубку и открыла таблицу в компьютере. Июль был расчерчен по неделям. Её строка — пустая. Она смотрела на неё секунд десять, потом переключилась на почту.
Серебрякова — молодая, год как пришла после университета, вела внутреннюю документацию и делала это хорошо — постучала и вошла с папкой.
— Наталья Сергеевна, реестры по маю. И Дробышева просила напомнить про Полину.
— Уже решила. Оставь папку.
Серебрякова положила папку, но не ушла.
— Можно спросить?
— Спрашивай.
— Я видела черновик графика на доске. У всех даты, даже у меня. А у вас — вопросительный знак. Это значит, что вы опять в июле останетесь?
Наталья Сергеевна посмотрела на неё внимательнее, чем обычно смотрела на сотрудников с простыми вопросами.
— Это значит, что я ещё не решила.
— Вы снова вычёркиваете себя. Я не в смысле критики. Просто вижу.
— Ты второй человек сегодня, кто говорит мне о справедливости.
— Может, стоит послушать?
Наталья Сергеевна не ответила. Серебрякова ушла.
Вечером она позвонила подруге.
— Зин, ты когда в отпуск?
— В августе. А ты?
— Не знаю пока.
— Слушай, поехали вместе. Я в Черногорию смотрю. Нормальный отель, море, никакой анимации. Две недели.
— В июле у меня весь отдел разбегается.
— Наташ, — сказала подруга, — они взрослые люди. Справятся.
— Я знаю.
— Но не веришь?
Она помолчала.
— В августе уже дорого.
— На три тысячи дороже. Я проверяла.
После звонка Наталья Сергеевна открыла ноутбук и нашла несколько вариантов туров. Смотрела минут двадцать. Ничего не купила, но цифры запомнила.
На следующее утро она пришла раньше всех, написала на листке «10–29 июля» рядом со своей фамилией, убрала листок в ящик и начала готовить таблицу к общему разговору.
В десять часов она собрала всех в переговорной. Семь человек, считая Полину, чей вопрос с Дробышевой был накануне закрыт по телефону: Полина идёт в общем потоке, замещение согласовано.
— Одна повестка, — сказала Наталья Сергеевна, раскладывая таблицу так, чтобы всем было видно. — Летний график. Хочу, чтобы мы договорились сегодня и чтобы не было ощущения, что кто-то получил несправедливо.
— А вы сами? — спросила Гущина прямо, не дав договорить.
— Я — с десятого по двадцать девятое июля.
Востриков переложил ручку с места на место.
— Вы впервые в июле берёте. За всё время, что я здесь.
— Это к делу не относится. Смотрите на таблицу.
Она развернула лист. Июль был расчерчен по неделям. Её отпуск стоял синим.
— Нам нужно, чтобы в любой момент июля в отделе было не меньше трёх человек, способных закрыть текущие задачи. Три — минимум. Востриков, ваша путёвка на какие числа точно?
— С четвёртого по двадцать третье.
— Хорошо. Тамара Иннокентьевна, вы хотели с первого по двадцать восьмое?
— Хотела. Но понимаю, что нереально.
— Нереально целиком. Реально — с восьмого по двадцать второе. Две полные недели, как раз совпадёте с сестрой и внуком на даче. Устраивает?
Гущина думала несколько секунд.
— Устраивает. Но вы пересекаетесь с Востриковым. Кто за вас?
— Серебрякова берёт оперативное ведение. Я её готовила к этому с января.
— Это много на неё, — сказал Востриков. — Она год как пришла.
— Текущее — да. Срочные решения — Фёдоров. Он в июле никуда не едет.
Фёдоров — плотный, немногословный, сидел в углу — кивнул.
— Ремонт, — пояснил он коротко.
— Подождите, — сказал Востриков, и в голосе появилось что-то напряжённое. — Я не против, что вы берёте июль. Но если вы с десятого, а я с четвёртого — у нас семь дней, когда нет ни вас, ни меня. Серебрякова одна не вытянет квартальные акты. Там подписи нужны, согласования с юристами.
Наталья Сергеевна остановилась.
Он был прав. Квартальные акты за второй квартал — это не текущая переписка. Там действительно нужна либо её подпись, либо официальное поручение на замещающего. Она это знала, но, когда рисовала таблицу с утра, как-то скользнула мимо.
— Дима, дайте мне минуту.
Она взяла ручку и посмотрела на таблицу. Варианта было два: сдвинуть свой отпуск на пятнадцатое, потеряв пять дней, или оформить на Фёдорова доверенность на подписание актов — это возможно, но требует времени и согласования с юридическим.
— Хорошо, — сказала она. — Два варианта. Первый: я ухожу не с десятого, а с пятнадцатого. Тогда мы с Востриковым пересекаемся одиннадцать дней, акты закрываем вместе до моего отъезда. Второй: оформляем на Фёдорова право подписывать текущие акты. Это займёт неделю через юридический.
— Второй вариант реальный? — спросил Фёдоров.
— Реальный. Просто хлопотно.
— Я не против права. Если юридический не затянет.
— Затянут, — сказала Гущина с опытом человека, который знает юридический отдел двадцать лет. — У них сейчас проверка, они на всё отвечают через неделю.
Наталья Сергеевна посмотрела на таблицу ещё раз.
— Тогда я ухожу с пятнадцатого. Возвращаюсь второго августа. Это восемнадцать дней, не девятнадцать. Нормально.
— Вы из-за актов сдвигаете отпуск? — спросила Серебрякова тихо.
— Я из-за работы принимаю рабочее решение. Это не одно и то же.
Серебрякова промолчала, но посмотрела на неё с каким-то новым выражением — не жалостью, а чем-то более сложным.
— Дальше, — сказала Наталья Сергеевна. — Петрова, вы хотели в июле?
Петрова, которая до этого сидела с видом человека, не ожидающего ничего хорошего, чуть выпрямилась.
— Я хотела с двадцать пятого июля по восьмое августа. Но не подавала заявление.
— Почему?
— Ну, казалось, что не протолкнёшься. Востриков, Тамара Иннокентьевна…
— Катя, — сказала Наталья Сергеевна терпеливо, — заявление подаётся, а не угадывается. С двадцать пятого по восьмое — это ложится после Гущиной и почти не пересекается с Востриковым. Пишите сегодня. Кто вас замещает?
— Наверное, Серебрякова?
— Серебрякова в июле уже замещает меня. Два замещения одновременно — нет. Смотрите на Фомичёва.
Фомичёв, до этого молчавший, поднял голову.
— Я разберусь с её участком. Знаю процесс.
— Уверены?
— Да.
— Хорошо. Вы сами когда в отпуск?
— В сентябре. Дача, огород. Июль не нужен.
— Фиксируем. Полина — через Дробышеву, но по факту с восемнадцатого по тридцать первое июля. Это я с ней согласовала.
Полина кивнула с облегчением.
— Итого: первая неделя июля — Фёдоров, Фомичёв, Петрова, Полина. Четыре человека, выше минимума. Вторая и третья неделя — добавляется Серебрякова, это пять. С пятнадцатого я в отпуске, Востриков возвращается двадцать третьего, Гущина — двадцать второго. Вторая половина июля закрыта нормально.
Она замолчала и дала им минуту смотреть на таблицу.
— Вопросы?
— А если что-то срочное, пока вы в отпуске? — спросил Востриков.
— Три уровня. Первый — Серебрякова решает сама. Второй — Фёдоров. Третий — мой телефон, но это для реальной аварии, не для уточнения, где лежит папка с договорами. Папка — архивный шкаф, третья полка, подписана «2024, входящие». Запомните.
Гущина усмехнулась — нормально, без иронии.
— Наталья Сергеевна, а вы куда едете? Если не секрет.
— Черногория, скорее всего.
— Там хорошо. Я была лет десять назад.
— Слышала. Всё. Жду от каждого подтверждение по почте до конца дня: даты и имя замещающего.
Они поднялись, зашумели. Кто-то уже по дороге начал что-то говорить Фомичёву. Серебрякова задержалась у двери.
— Вы из-за актов потеряли пять дней.
— Четыре.
— Всё равно.
— Аня, — сказала Наталья Сергеевна, — я не потеряла. Я сдвинула. Это разные вещи.
Серебрякова посмотрела на неё, кивнула и вышла. Наталья Сергеевна сложила таблицу, взяла телефон и набрала подругу.
— Зин, я не с десятого еду. С пятнадцатого.
— Что случилось?
— Рабочее. Акты за квартал, некому подписывать. Пять дней потеряла.
— Наташ, ну вот опять.
— Не опять. Я еду. Просто с пятнадцатого. Ты смотришь варианты?
Пауза.
— Смотрю. Слушай, есть хороший на двадцать первое июля — двадцать первое августа. Ровно три недели, стоит нормально. Но это уже август частично.
— Нет. Мне надо второго августа быть на месте, там новый контракт с поставщиком.
— Тогда пятнадцатое — второе. Семнадцать дней.
— Семнадцать — хорошо.
— Ладно. Скидываю ссылку.
Ссылка пришла через минуту. Наталья Сергеевна открыла её прямо в кабинете, прочитала условия, проверила даты вылета и возврата. Рейс туда — утром пятнадцатого, обратно — первого августа вечером. Второго она будет на месте.
Она оплатила тур картой, получила на почту подтверждение и распечатала его — не потому что обязательно нужно, а просто чтобы лежало. Убрала в папку «Личное», которая стояла отдельно от всех рабочих.
Потом открыла таблицу графика и исправила свою строку: «15 июля — 1 августа. Замещение: Серебрякова, Фёдоров».
В этот момент в дверь постучали. Вошёл Востриков — без заявления, просто так.
— Наталья Сергеевна, я вот думаю. Акты за второй квартал — там же часть у меня в работе. Я могу до четвёртого всё подготовить, вы проверите и подпишете до моего отъезда. Тогда вам не надо будет ждать пятнадцатого. Уйдёте с десятого, как планировали.
Она посмотрела на него.
— Дима, вы успеете до четвёртого?
— Если сегодня начну — успею. Там немного осталось.
— Хорошо. Давайте попробуем. Если к третьему числу всё готово и проверено — я ухожу с десятого.
Востриков кивнул и вышел. Наталья Сергеевна посмотрела на таблицу, где стояло «15 июля», и подумала, что, возможно, там снова появится «10». Пока не факт. Но возможно.
Она позвонила Зине.
— Слушай, не бронируй пока на пятнадцатое. Подожди до четвёртого июля.
— Это зачем?
— Может, всё-таки с десятого получится.
— Наташ, ты меня пугаешь. То едешь, то не едешь, то с десятого, то с пятнадцатого.
— Зин, я еду. Точно еду. Просто дата уточняется.
— Ладно. Четвёртого скажешь?
— Четвёртого скажу.
Она повесила трубку. На почту начали приходить подтверждения от сотрудников — Фомичёв, Петрова, Серебрякова. Фёдоров прислал не письмо, а просто зашёл и сказал «всё понял» — он вообще предпочитал живой разговор почте.
Гущина написала последней, уже ближе к вечеру: «8–22 июля, замещает Фомичёв по административной части, Серебрякова по документам. Спасибо, Наталья Сергеевна».
Наталья Сергеевна прочитала, отметила письмо как обработанное и закрыла почту.
За окном был конец мая. До июля — меньше месяца. В таблице теперь стояли числа у всех, включая её. Может, с десятого, может, с пятнадцатого — это выяснится через несколько дней, когда Востриков принесёт подготовленные акты или не принесёт.
Она не стала думать об этом дольше. Открыла следующее письмо в рабочей очереди. До конца дня ещё много дел, и отпуск начнётся не завтра. Но в графике теперь стояло её имя — рядом с числами, а не с вопросительным знаком. Это уже кое-что.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.