Галина завязала пакет с анализами так туго, что узел сразу перекосился. Развязала, переложила направление наверх, снова завязала. В прихожей было тесно от чужих вещей. Машины кроссовки стояли носами к двери, рядом валялась куртка Виктора, которую он с вечера не донёс до вешалки.
— Мам, ты не забудь паспорт, — сказал Виктор из кухни.
Он говорил слишком бодро для половины девятого. Обычно в это время пил растворимый кофе, молча смотрел в телефон и отвечал только после второго вопроса.
— Паспорт взяла.
— И полис.
— Взяла, Витя.
Лена выглянула из кухни с хлебным ножом в руке.
— Мам, может, мы тебя довезём. Всё равно по пути.
— Вы же на работу.
— Я позже начну, — сказал Виктор. — Там быстро, тебя у регистратуры высадим.
Галина застегнула сумку. Поликлиника была в трёх остановках, и она давно не любила, когда её везли как вещь, которую надо сдать к определённому окну.
— Доеду. На автобусе спокойнее.
Маша сидела за столом, уткнувшись в телефон. Внучка приехала вчера вечером, осталась ночевать и заняла диван в комнате, где когда-то стояла детская кроватка. Маша подняла глаза.
— Ба, ты только не задерживайся там.
— А что у нас потом?
— Да ничего. Просто жара будет.
Слово «у нас» прозвучало у Галины само, без мысли. Она взяла зонт, хотя дождя не обещали, и вышла. На лестничной площадке остановилась. В пакете не было рецепта на таблетки от давления. Он лежал в коридоре на тумбе, прижатый расчёской, чтобы не улетел от сквозняка.
Галина вернулась тихо. Ключ повернулся мягко, дверь не скрипнула. В квартире говорили приглушённо, как при больном, хотя больных не было.
— Нет, сегодня не выйдет, — сказала Маша. — Она уже ушла, но вернётся скоро. Завтра после одиннадцати можно. Мы её увезём ненадолго. Да, ключи есть. Только вы быстро, ладно? Посмотрите комнаты и всё.
Галина не вошла дальше прихожей. Рецепт лежал на тумбе, белым углом выступал из-под расчёски.
— Двушка, третий этаж. Дом старый, зато до остановки близко. По цене папа скажет. Нет, хозяйка моя бабушка. Мы с ней поговорим, просто сначала надо понять, есть ли смысл.
На кухне что-то стукнуло. Лена шёпотом спросила Машу, с кем она.
— Я перезвоню, — быстро сказала Маша.
Галина взяла рецепт. Бумага не хотела выходить, цеплялась за зубья расчёски. Она выдернула её чуть резче, чем нужно, и расчёска упала на пол.
— Ба.
Маша появилась в дверях кухни. На лице у неё было то выражение, с каким в детстве она прятала за спиной разбитую чашку.
— Ты вернулась.
— Рецепт забыла.
Лена вышла следом. Виктор стоял за её плечом, уже не бодрый.
— Мам, ты чего так тихо?
— Дверь открылась тихо.
Галина подняла расчёску, положила на тумбу и вышла снова. Никто не сказал ей вслед ни про автобус, ни про жару.
На улице она не пошла к своей остановке, а села на лавку у соседнего подъезда. Автобус подошёл, выпустил троих с сумками, забрал школьника с велосипедом и ушёл. Галина смотрела на рецепт. Врач должен был принимать до двенадцати, но теперь время стало не главным.
Через двор шла Тамара, в светлой блузке и с матерчатой сумкой. Они жили в соседних подъездах столько лет, что помнили чужих детей ещё школьниками.
— Гал, ты чего тут? Ждёшь кого?
— Том, посиди минуту.
Тамара села рядом, поставила сумку у ног.
— Случилось?
Галина сложила рецепт пополам.
— Если квартира на мне, без меня её продать могут?
Тамара не стала охать. Она работала в паспортном столе до самой пенсии и чужих семейных разговоров наслушалась так, что давно не пугалась первых слов.
— Если ты ничего не подписывала, не могут.
— Доверенность не давала.
— Значит, не могут. Смотреть могут привести, если ключи есть. Давить могут. Уговаривать могут. А продать нет.
Галина кивнула.
— Ключи у Вити.
— Тогда ключи забери. И документы убери от греха.
— Документы в серванте.
— Вот и не держи их в серванте, где каждый знает.
Тамара сказала это без осуждения, почти деловито. Потом помолчала и спросила уже тише.
— Они уже решили?
— Похоже.
— А ты?
Галина не сразу ответила. У песочницы женщина звала сына, а он не слышал и возил самокат по влажному песку.
— Я ещё ничего не решила.
В поликлинику Галина всё-таки доехала. Врач задержался, очередь двигалась рывками, в коридоре женщина спорила из-за талона. Всё было как всегда, и от этого привычного порядка становилось ещё обиднее. Галина поймала себя на том, что слушает чужие голоса и отделяет важное от лишнего. Кто пришёл с болью. Кто с бумажкой. Кто просто хочет, чтобы ему объяснили, где теперь кабинет.
Домой она вернулась после двух. В квартире было тихо. На кухонном столе лежал пакет с абрикосами и записка от Лены.
«Мам, помой и поешь. Мы вечером зайдём».
Записка была обычная, с Лениной округлой буквой «м». Галина поставила абрикосы в дуршлаг, но мыть не стала. Сначала прошла в комнату, открыла нижнюю дверцу серванта и достала синюю папку. Свидетельство, выписка, договор приватизации, квитанции за последние месяцы. Всё лежало в прозрачных файлах, потому что Виктор однажды сказал, что так удобнее.
Она переложила папку в тканевую сумку, с которой ходила на рынок, и поставила у своей кровати. Потом открыла ящик в прихожей. Запасной комплект ключей лежал не там. Конечно, он был у Вити. На связке с брелоком из Анапы, где они отдыхали ещё при живом Николае.
Вечером они пришли все трое. Виктор принёс пирог в коробке, Лена пакет с кефиром и творогом, Маша букет ромашек, купленный у метро. Слишком много всего для обычного буднего вечера.
— Как врач? — спросил Виктор.
— Таблетки оставил прежние.
— Хорошо.
Он поставил коробку на стол и тут же начал искать нож.
— Завтра тебе никуда не надо?
— Завтра нет.
Лена быстро посмотрела на мужа.
— Мы думали, может, съездим в торговый центр. Маше надо кое-что посмотреть. И тебе заодно кардиган глянем, ты же говорила, что старый сел.
— Мне не надо в торговый центр.
— Мам, ну съездишь с нами, развеешься, — Виктор попытался засмеяться. — Мы тебя потом в кафе посадим, мороженое съешь.
Галина села за стол. Ромашки стояли в стакане, потому что вазу Маша не нашла. Белые лепестки упирались в край хлебницы.
— А ко мне завтра никто не придёт.
Виктор перестал резать пирог.
— В смысле?
— В прямом. Ко мне в квартиру завтра никто смотреть не придёт.
Маша опустила глаза. Лена положила ладонь на край стола и убрала.
— Мам, ты не так поняла.
— Я поняла, что Маша разговаривала про показ. Про цену. И про то, что меня надо увезти.
Маша быстро подняла голову.
— Ба, я не это имела в виду.
— А что?
Внучка открыла рот и посмотрела на отца. Виктор отложил нож.
— Мам, мы хотели сначала всё узнать. Не продавать же завтра.
— Но решать вы начали без меня.
— Мы давно думаем.
Он сказал это и сразу понял, что стало хуже.
Галина взяла один абрикос из дуршлага, покрутила в пальцах и положила обратно.
— Давно без меня думаете.
Лена тихо сказала.
— Мам, мы же не со зла. Ты одна на третьем этаже, Витя разрывается, Маша за съём платит. Мы думали, может, найти тебе хорошую однушку рядом с нами.
— Хорошую.
— Да.
— Вы такую уже смотрели?
Лена замолчала.
Виктор сел напротив матери.
— Мам, ну давай честно. Ты здесь одна. Лифта нет, третий этаж. Я не каждый день могу приезжать. Если что случится, ты же сама первая скажешь, что никто не помог.
— Я первая такого не скажу.
— Потому что молчишь всё время. А нам потом угадывай.
В его голосе была усталость, настоящая. Галина услышала её и от этого не стало легче. Она знала, как он крутится. Знала про Машин съём, про Ленину зарплату в школьной столовой, про его подработки после основной смены. Только это знание не превращало её квартиру в общий кошелёк.
Маша вдруг сказала.
— Ба, я попросила папу не говорить тебе пока.
Виктор резко повернулся к ней.
— Маш.
— Что? Это правда.
Она сидела прямая, как на экзамене.
— Я боялась, что ты скажешь нет сразу. А если бы мы нашли вариант, ты бы увидела, что это нормально. Мы бы не бросили тебя.
— Ты бы меня перевезла.
— Ну не так.
— А как?
Маша не ответила.
Галина смотрела на внучку и вспоминала, как та в семь лет отказывалась уходить из этой комнаты, потому что за окном был виден кусок крыши соседнего дома, похожий на корабль. Тогда Маша ночевала у бабушки каждую пятницу. Утром просила сырники и сахар отдельно, чтобы макать. Всё это не было аргументом против продажи. Но и продажа не отменяла того, что квартира была не площадью, а прожитым местом.
— Мне нужны ваши ключи, — сказала Галина.
Виктор нахмурился.
— Зачем?
— Затем, что завтра сюда собирались прийти без меня.
— Мам, ну не начинай.
— Я уже начала.
Лена встала.
— Вить, отдай.
— Лена, не вмешивайся.
— Я уже молчала, когда надо было вмешаться.
Виктор смотрел на жену с таким удивлением, будто она сказала что-то неприличное. Потом вытащил из кармана связку. Брелок из Анапы был потемневший, море на нём стерлось почти до белого пятна. Он снял два ключа и положил на стол.
Галина не взяла их сразу.
— Завтрашнему человеку позвоните при мне.
— Да что ты из нас делаешь?
— Ничего. Я слушаю, что вы сами сделали.
Маша закрыла лицо ладонями, но не заплакала. Просто сидела так, пока Виктор набирал номер. Голос у него стал чужой, деловой.
— Добрый вечер. Завтра не получится. Нет, вообще не получится. Собственник передумал.
Он сбросил звонок и положил телефон на стол. Галина смотрела на его руку. Ей хотелось ухватиться за какую-нибудь мелочь, чтобы не смотреть на сына.
— Я не передумала, Витя. Я и не думала.
Он устало провёл рукой по лбу.
— А нам что делать?
Вопрос вышел не обвинением, а почти детским растерянным звуком. Галина почувствовала, как внутри всё привычно потянулось к ответу. Сказать, что ничего, справимся. Снять деньги с книжки. Отдать Маше кольца. Снова сделать вид, что ей меньше надо.
Она не сказала.
— Завтра в семь придёте. Будем говорить. Сколько надо, кому, на какой срок, что вы уже обещали. Я помогу, чем смогу. Но продавать мою квартиру за моей спиной вы больше не будете.
— Мы не за спиной, — начал Виктор.
Лена тихо позвала его.
— Вить.
Он замолчал.
Маша встала, обошла стол и остановилась рядом с Галиной.
— Ба, я правда думала, что так легче.
— Кому?
Маша посмотрела на ключи.
— Всем, наверное.
— Вот завтра и узнаем.
После их ухода Галина долго не убирала со стола. Пирог подсох по краю, абрикосы так и лежали немытые, ромашки в стакане слегка наклонились к хлебнице. Она прошла в комнату, достала из рыночной сумки синюю папку и положила её в нижний ящик комода, где хранила не документы, а своё. Письма Николая из армии, Машины детские рисунки, старую фотографию Виктора с выбитым передним зубом.
Потом вернулась на кухню, взяла ключи и сняла с них анапский брелок. Его она оставила на столе. Сами ключи положила в кошелёк, в отделение за молнией. Сколько ещё было копий, она не знала.
Утром она вышла раньше обычного. У мастерской возле рынка уже поднимали железную ставню. Мастер спросил, сколько ключей делать.
— Пока нисколько, — сказала Галина. — Мне личинку поменять надо. Сегодня сможете?
Он записал адрес на листке в клетку. Галина посмотрела, как он выводит номер дома, и поправила.
— Квартира двадцать шесть. Звонок тугой, нажимайте сильнее.
Потом она купила хлеб, вернулась домой и поставила чайник. На стол положила чистый лист. Написала крупно, чтобы никто не сказал, будто не заметил.
«Сегодня в семь. Разговор при мне».
Она перечитала записку и подвинула лист ближе к середине стола. Бумага лежала ровно, ключи были при ней, и дверь до прихода мастера она закрыла на внутреннюю задвижку.
Спасибо, что читаете наши истории
Если эта история откликнулась, пожалуйста, отметьте её лайком и напишите пару слов в комментариях — нам очень важно знать, что вы чувствуете. Если захочется поддержать нашу команду авторов, это можно сделать через кнопку «Поддержать». Отдельное спасибо всем, кто уже однажды нас поддержал — вы даёте нам силы писать дальше. Поддержать ❤️.