— Дед, он опять замолчал.
Кирилл стоял под часами, задрав голову. Маятник за стеклом качнулся раз, другой и застыл у правой стенки. Михаил снял очки, посмотрел на внука и не стал говорить, что часам семьдесят с лишним лет и им позволительно молчать. Вчера он сам обещал, что к приходу Лены они пойдут.
— Пойдут, — сказал он. — Давай табурет. Только сам на него не лезь.
Часы висели на кухне с тех пор, как Михаил перевёз вещи тёти Зои. Длинный ящик из тёмного дерева, стеклянная дверца, латунный круг циферблата. В детстве он слушал, как они отбивают половины часа, лёжа на раскладушке в проходной комнате. Потом часы стояли у тёти, потом пришли к нему, но заводить их как следует никто не стал.
Кирилл принёс табурет и уселся на пол у стола. Михаил положил часы на сложенное полотенце, отвернул четыре винта сзади. Один не шёл. Пришлось сильнее нажать отвёрткой, и внук тихо засопел, будто работа шла у него в руках.
— Не сломай, — сказал Кирилл.
— Хороший совет. Особенно вовремя.
Механизм вышел не сразу. Михаил потянул его к себе и увидел между задней стенкой и металлической пластиной серый край бумаги. Она была сложена вчетверо и зажата так плотно, что сначала показалась прокладкой.
— Это что?
— Не знаю.
Он подцепил бумагу пинцетом. Она хрустнула по сгибу, но не порвалась. На первом развороте виднелись буквы, выцветшие до бурого цвета.
Мишка, это я взял из коробки семьдесят рублей. Не себе. Отдал тёте Клаве на билет. У Витьки в Ташкенте операция, телеграмма настоящая. Я хотел сказать папе, но он уже решил. Если к вечеру не приду, скажи маме. Лёшка.
Михаил дочитал и положил записку на стол. Кирилл ждал, не спрашивая. Он уже видел, что сейчас лучше не трогать ни бумагу, ни слова.
Лёшка был старше на четыре года. В семье о нём не говорили. У отца было одно объяснение. Взял деньги, ушёл, значит, сам себе выбрал дорогу. Мать не возражала. Только раз, много лет спустя, когда Михаил спросил, не приходило ли от Лёшки письмо, она вымыла чашку, поставила её сушиться и сказала, что чужих писем в доме не держат.
Тогда Михаилу было пятнадцать. Он помнил жестяную коробку из-под печенья в шкафу, смятую телеграмму на подоконнике и отцовский голос из кухни. Помнил, как Лёшка стоял у двери в куртке и не смотрел ни на кого. Отец сказал, что больше его кормить не будет. Лёшка ответил что-то совсем тихо, потом ушёл. Михаил не побежал за ним. В тот день ему казалось, что отец знает больше всех.
— Это твой брат написал?
— Мой.
— Он деньги взял?
— Взял. Только не на то, что мы потом про него говорили.
Кирилл посмотрел на бумагу.
— А тётя Клава зачем не сказала?
Михаил усмехнулся без веселья.
— Она была папина сестра. Папа с ней тогда не разговаривал. Наверно, решила, что лучше уехать тихо. У взрослых часто выходит, что тихо — это надолго.
Он вспомнил, почему записка оказалась в часах. В тот день они с Лёшкой снимали маятник, когда отец заметил пустую коробку. Лёшка послал Михаила к соседу за тонким гвоздём. Когда Михаил вернулся, старший брат уже прикручивал заднюю стенку. Отец снова заговорил про деньги. Значит, Лёшка успел сунуть записку внутрь, пока младший бегал по лестнице. А у двери, уже в куртке, тихо сказал ему, что если к вечеру не вернётся, пусть открутит у часов заднюю стенку. Михаил кивнул, но потом отец велел ничего не трогать, и он не посмел.
— А ты её не видел?
— Не видел. Часы потом повесили в тётиной комнате. Они шли. Никому не пришло в голову их разбирать.
Михаил снова взял отвёртку. За неё было проще держаться, чем за записку. Он проверил пружину, снял засохшую грязь с оси, чуть сдвинул вилку маятника. Кирилл подал ему тряпочку, потом сам придерживал стеклянную дверцу.
— Дед, а Лёшка сейчас где?
Михаил посмотрел на циферблат без стрелок.
— Не знаю. И уже давно не знаю.
В шесть позвонила Лена. Она сказала, что задержится у магазина минут на двадцать. Михаил ответил, что они дома, и положил телефон экраном вниз. Эти двадцать минут ничего не решали. Записка пролежала внутри часов больше сорока лет.
Когда механизм встал на место, Михаил надел стрелки, сверился с телефоном и осторожно выставил без двух минут половину седьмого. Кирилл повернул ключ только после дедова кивка. Михаил отвёл маятник в сторону и отпустил. Тот качнулся, замер, затем пошёл ровно. Звук был негромкий, будто часы сначала прислушивались к кухне.
Михаил поднялся на табурет и повесил часы на прежний крюк. Кирилл снизу придерживал корпус, пока дед не убедился, что он висит ровно.
— Готово, — сказал Кирилл.
— Почти.
Михаил сложил записку по старым сгибам, потом расправил и положил на стол, не пряча в ящик. Лена должна была прийти с минуты на минуту. Он не знал, как начнёт разговор о человеке, которого она знала лишь по одной сердитой фразе своего деда.
Кирилл подошёл к часам и встал рядом с ним.
— Когда мама придёт, ты ей расскажешь?
— Расскажу.
В замке повернулся ключ. Михаил поправил бумагу между двумя чашками, и часы над ними отбили половину часа.
Спасибо, что читаете наши истории
Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.