— Не наступай на доску, она мокрая.
Лена ещё не успела закрыть калитку, а мать уже говорила с ней через весь участок. Стояла на коленях у дальней грядки, придерживая себя ладонью за бедро. Перед ней в мокрой земле темнели лунки, а доска была положена поперёк грядки. В траве рядом лежал ящик с капустной рассадой.
— Я же просила тебя подождать, — сказала Лена, оставляя сумку у крыльца.
— А я и ждала. До восьми. Потом гляжу, рассада совсем в окне вытянулась.
Три дня назад мать позвонила и спросила, свободна ли Лена в субботу. Не жаловалась, не упрашивала. Сказала только, что самой с капустой будет неловко. Лена освободила день, приехала на машине пораньше и всю дорогу представляла, как за пару часов они управятся.
— Я за этим и приехала, — сказала она. — Встань, мам.
Мать посмотрела на неё снизу, досадливо и чуть виновато.
— Встану. Ты сначала сюда не ходи. Землю в лунках не затаптывай.
Участок и правда был маленький, за домом до дощатого забора. Лена знала его с детства, но теперь он показался ей теснее. Узкие грядки шли почти вплотную, между ними лежали доски. У сарая зеленел лук, под окнами торчали колышки для помидоров. В дальнем углу стояла бочка, а от неё к каждой грядке тянулась втоптанная дорожка.
Мать наконец поднялась. Не сразу. Сначала оперлась обеими руками о колено, потом выпрямилась, задержав дыхание. Лена сделала вид, что ничего не заметила, но взяла ящик с рассадой сама.
— Сколько тут?
— Двадцать четыре. Через три ладони сажай, не гуще.
— Я знаю, что капусте нужен воздух.
— Откуда тебе знать. Ты у себя на балконе всё в один горшок запихиваешь.
Лена хотела ответить, но промолчала. Мать уже пошла к бочке за водой, прихрамывая так, словно торопилась уйти от её взгляда.
Первые шесть кустиков Лена посадила ровно. На седьмом мать остановилась у неё за спиной.
— Чуть правее. Там лист потом на дорожку ляжет.
— Если ты будешь всё проверять, зачем звала?
Мать поставила лейку на доску.
— Я не проверяю. Я помню, где у меня что будет.
Сказано было тихо, но Лене стало неловко. Она отвернулась к грядке и принялась делать следующую лунку глубже, чем надо. Земля после вчерашнего дождя липла к пальцам и пахла сырой глиной у забора.
— Не глубоко, — сказала мать уже без прежней твёрдости. — Корешок прикрой, и всё.
До обеда они почти не разговаривали. Мать носила воду от бочки в небольшой лейке, но всё равно успевала обойти каждую лунку, поправить листок, подгрести землю. Лена несколько раз отбирала у неё лейку. Мать всякий раз говорила, что сама донесёт, а потом, когда думала, что дочь смотрит в другую сторону, растирала ладонью поясницу.
У крыльца Лена увидела свёрнутый шланг. На месте соединения он был обмотан изолентой.
— Он что, течёт?
— С апреля. Я хотела попросить тебя глянуть.
— Почему не попросила?
— Ты в прошлый раз между делом сказала, что заедешь. Я подумала, заедешь и увидишь.
Лена вспомнила. Она приезжала в начале мая, выпила чаю на кухне, взяла пакет зелени и уехала, потому что вечером ждала гостей. Шланг лежал тогда у сарая, прикрытый старой доской. Она его не увидела.
— Надо было сказать прямо.
— Теперь сказала.
Мать подняла лейку. Лена молча забрала её и пошла к бочке.
В доме мать разогрела вчерашний суп. Поставила на стол хлеб, огурцы из магазина и чашки. Когда наклонялась за ложками, придерживалась за край стола.
— Давай я в следующий раз приеду, отвезу тебя к врачу, — сказала Лена.
— Зачем в следующий. Я и так хожу.
— И что он говорит?
— Что надо меньше сидеть на корточках. Очень умный человек.
Она усмехнулась, но тут же поморщилась, устраиваясь на табурете. Лена посмотрела в окно. Отсюда были видны почти все грядки. Ничего красивого в них не было. Тёмная земля, доски, бочка с зелёным налётом. И дорожка, которую мать, видно, утоптала за много дней сама.
— Тебе уже не надо столько сажать, мам.
Мать отломила хлеб.
— Сколько столько?
— Всё это. Лук, капусту, картошку, помидоры. Тебе одной хватило бы двух грядок.
— Мне одной и двух много.
Лена ждала продолжения. Мать макнула хлеб в суп и сказала, не глядя на неё.
— Лук ты забираешь. Капусту тоже, когда приезжаешь. А помидоры в августе уносишь в своей синей сумке, по четыре штуки, чтобы не помялись.
— Я могу и купить помидоры.
— Можешь.
— Тогда зачем тебе надрываться?
Мать пожала плечами. В этом движении была та же сдержанная досада, с какой она поправляла рассаду.
— Ты раньше тоже говорила, что можешь купить. А приезжала с пустым холодильником и спрашивала, есть ли чего на ужин.
Лена хотела возразить, но вспомнила свои первые годы в городе. Съёмную комнату с одной конфоркой, работу допоздна, мать на пороге с пакетом молодой картошки и пучками зелени. Тогда Лене казалось, что мать приходит не вовремя и всё видит слишком хорошо. Она брала пакет, чтобы не обидеть, а потом ругала себя за это. Мать никогда не спрашивала, хватает ли денег. Просто ставила пакет у двери и говорила, что всё равно выросло лишнее.
— Оно и тогда не лишнее было, да? — спросила Лена.
Мать подняла на неё глаза.
— Что ты выдумала.
— Ничего.
Мать положила ложку, потёрла большим пальцем край чашки.
— Ешь, остынет.
После обеда Лена вышла первой. На краю дальней грядки стояли два ящика. В маленьком были низкие, крепкие помидорные кустики с тугими листьями, большой был прикрыт мокрой газетой.
— Эти тоже сегодня?
— Эти, в маленьком, тебе на балкон. Ты говорила, там место освободилось.
— Я говорила, что уберу старый шкафчик.
— Уберёшь, значит, будет куда поставить.
Лена присела перед ящиком. Она и сама не помнила, когда сказала это матери. Может, в прошлом разговоре, пока выбирала краску для балкона. Мать запомнила. Вырастила эти кустики в окне, где и без того стояла вся капуста.
— Мам, мне не обязательно.
— Я знаю. Не хочешь — не бери.
Она сказала это спокойно, но Лена услышала в словах прежнее. Не хочешь — не бери. Не спрашивай, сколько раз я ходила к бочке. Не думай, что ты мне должна. Только не делай вид, что этого нет.
— Возьму, — сказала Лена.
Лена отнесла маленький ящик к машине. Мать кивнула и пошла к теплице. У входа остановилась, будто забыла, зачем шла. Потом всё-таки наклонилась к ящику с колышками.
— Не трогай, — сказала Лена. — Я сама.
— Там тяжёлого ничего нет.
— Я вижу.
Мать выпрямилась и посмотрела на неё с недоверием. Лена взяла колышки, потом принесла низкий табурет, который стоял у крыльца, и поставила его на сухую доску возле крайней грядки.
— Садись.
— Я ещё не развалилась.
— Я тоже не ребёнок, чтобы ты стояла у меня над душой и всё поправляла.
Мать уже открыла рот, но Лена добавила.
— Поэтому будешь сидеть и говорить, где я ошиблась.
Она сняла с большого ящика газету и взяла первый помидорный кустик. Мать не садилась ещё несколько секунд. Потом медленно опустилась на табурет, положила руки на колени и указала пальцем на край грядки.
— Вот сюда. Только не глубже, Леночка.
Лена положила доску поперёк мокрой земли, встала на неё коленями и стала засыпать корни. Мать не поднялась, чтобы поправить ей руку. Только подала следующий кустик.
Спасибо, что читаете наши истории
Если история тронула вас, расскажите нам об этом в комментариях — такие слова мы перечитываем не раз. Поделитесь ссылкой с теми, кто любит хорошие тексты. При желании вы можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Наше искреннее спасибо всем, кто уже помогает нам продолжать эту работу. Поддержать ❤️.