— Не трогай, — сказала Раиса и прижала ладонью створку теплицы, когда Зоя потянулась к крючку. — Ночью холод был. Ты их простудишь.
Зоя не стала сразу спорить. Она только подняла голову к поликарбонатной крыше, где капли сидели рядами, будто кто-то всю ночь перебирал там мелкие пуговицы. От дверей тянуло влажной землёй и томатной зеленью. Кусты стояли тяжёлые, подвязанные к шпагату, местами уже выше Раисы. В проходе было тесно от пасынков, которые хозяйка жалела и оставляла на всякий случай.
— Они у тебя не в пальто, Раис. Им дышать надо.
— Дышать будут, когда солнце поднимется. У меня дед так не делал.
Раиса сказала про деда, а сама смотрела не на Зою, а на нижний лист у первого куста. Вчера вечером она решила, что это просто земля прилипла после полива. Сегодня пятно стало шире, бурое, неровное, как ожог от горячей ложки. Снизу, если перевернуть лист, по краю белёсилось что-то тонкое. Не мука и не пыль.
Зоя заметила её взгляд.
— Покажи.
— Нечего показывать. Лист старый.
— Старый лист сохнет по-другому.
Раиса отпустила створку, но не отошла. Зоя присела, осторожно взяла лист за кончик и повернула к свету. Колено у неё щёлкнуло, она поморщилась, однако не пожаловалась. На пальцах осталась влага от конденсата.
— Похоже на начало, — сказала она.
— На какое ещё начало.
— На фитофтору. Пока мало.
Раиса выпрямилась так резко, что задела плечом шпагат. Зелёный плод качнулся и стукнул по стеблю.
— Вот любишь ты сразу страшное слово. Пятно увидела и уже приговор. Я сейчас сывороткой пройду, йоду капну, чеснок настою. Сколько лет так спасались.
— Сколько лет у нас и лето было другое.
— Лето у нас всегда виновато, — отрезала Раиса. — То жарко, то мокро, то ветер не тот.
Они жили через дорожку семнадцать лет. Сначала здоровались осторожно, потом менялись рассадой, потом вместе ругали председателя за яму у ворот, потом перестали считать, кто кому сколько банок одолжил. После смерти Раисиного мужа Зоя весной сама пришла ставить дуги под плёнку, хотя Раиса тогда сказала, что справится. После этого можно было и молчать рядом, но советов Раиса всё равно не любила.
На столике у входа лежали ножницы с красными ручками, пачка шпагата, старый опрыскиватель и литровая банка, где плавали раздавленные зубчики чеснока. Раиса взяла банку.
— Вот. Настоялось. Не химия.
— Чеснок тебе воздух в теплице не высушит.
— А твоя химия всё высушит.
— Про химию я пока молчу.
— Скажешь. У тебя теперь всё по бумажкам. Дочка привезла книжку, и ты умная.
Зоя молча вышла из теплицы. Раиса подумала, что обидела, и упрямо отвернулась к кустам. Через открытую дверь видно было, как Зоя пересекла дорожку, зашла к себе и через минуту вернулась с тонкими перчатками и чистым секатором. Перчатки она протянула Раисе.
— Надевай.
— Командир нашлась.
— Не хочешь, не надевай. Только листья мокрые, руки потом оботрёшь о фартук, а фартук опять по кустам. Сама же ругаться будешь.
Раиса перчатки взяла, но положила на столик. Ей не нравилось, что Зоя говорит спокойно. С криком легче спорить. В крике понятно, где чужое упрямство, а где своё.
Они открыли обе двери. Зоя подняла верхнюю форточку и подложила под раму короткую дощечку. Воздух не стал сразу сухим, зато теплица перестала быть баней. Листья едва шевельнулись.
— Ночью закрывала?
— Конечно закрывала. Холодно же.
— А утром во сколько открыла?
Раиса промолчала. Утром она сначала пошла к смородине, потом заговорилась у калитки с Людой про воду в колонке, потом поставила чайник. Теплица открылась уже после девяти, когда солнце припекло и внутри запахло влажной ботвой.
— Не надо на меня смотреть, будто я преступница, — сказала она.
— Я смотрю на листья.
Зоя срезала первый поражённый лист у самого черешка и положила в отдельный пакет. Не бросила в проход, не откинула под куст. Потом нашла ещё два пятна ниже, на растениях у стены, где утром дольше держалась тень от сарая. Раиса хотела сказать, что три листа не беда. Не сказала. В пакете они выглядели неприятно убедительно.
— И что, все оборвём? — спросила она.
— Все больные и те, что по земле шаркают. Нижние тоже проредить. Чтобы воздух проходил. Куст не должен стоять как веник в углу.
— Плоды обгорят.
— Не оголим до палок. Уберём снизу и больное. Смотри сама.
Это смотри сама Раису немного отпустило. Она надела перчатки, взяла ножницы и, сердясь больше на пятна, чем на Зою, начала срезать листья, которые касались влажной мульчи. Рука сама тянулась оставить хоть половину листа, но Зоя показала, где срезать чисто, без лохмотьев.
— Пакет завяжем и вынесем.
— В компост?
— Нет. Подальше. Такие остатки тут не нужны.
— Раньше всё в компост шло.
— Раньше мы и теплицу так плотно не набивали.
Раиса хотела возразить, но огляделась. В этом году она посадила двадцать восемь корней вместо двадцати. Жалко было рассаду выбрасывать. Дочка не взяла, у соседей уже было своё. Куда хорошее девать, сказала она тогда и воткнула лишнее у стенки. Теперь у стенки листья лежали друг на друге, а стебли тянулись к проходу, будто им самим там было тесно.
Они работали молча минут двадцать. За теплицей прошла Люда с пустым ведром, заглянула.
— Что, девки, урожай делите?
— Болезнь делим, — ответила Зоя.
Люда сразу вошла бы с советами, но Раиса опередила её.
— Иди за водой, а то опять очередь будет.
Когда Люда ушла, Раиса взяла опрыскиватель.
— Я всё равно пройду сывороткой. Хуже не будет.
— По мокрым листьям сейчас будет только мокрее.
— Ты прямо всё знаешь.
— Не всё. Но сырость фитофторе помогает. Это я знаю. Если и обрабатывать, то не чтобы залить тут болото. И смотреть, чем, когда, сколько ждать до сбора. На упаковке для людей пишут, не для красоты.
Слово упаковка Раисе было неприятно. Оно сразу ставило её чесночную банку в ряд с чем-то несерьёзным, бабьим, кухонным. А ведь кухней она полжизни дом держала. В кухне лечили простуду, кормили детей, мыли банки кипятком, считали деньги до пенсии. Не всё, что из кухни, было глупостью.
— Моя мать молоком опрыскивала, — сказала она тише. — И помидоры были. Вёдрами.
— Были, — согласилась Зоя. — И я молоком пробовала. Только если уже пошло, молоко больной лист обратно не сделает. Может, немного сдержит, может, нет. А мокрую теплицу точно не высушит.
Раиса поставила опрыскиватель на землю. Внутри него булькнуло.
— Ты так говоришь, будто я совсем дура.
Зоя капнула спирта из маленького пузырька на тряпку и протёрла секатор. Запах быстро исчез в тепличной духоте.
— Я так говорю, потому что у меня позавчера на дальнем ряду было то же. Два куста выкинула.
Раиса повернулась.
— Чего молчала?
— А ты бы послушала?
Они посмотрели друг на друга поверх томатных рядов. В этом было что-то смешное и обидное. Две взрослые женщины, у обеих дома банки под кроватями, у обеих дети звонят на бегу, у обеих спины ноют после прополки, а стоят, как девчонки у школьной парты, каждая со своей правотой.
— Не послушала бы, — сказала Раиса.
— Вот.
Потом Зоя показала ей маленький плод у стены. На боку темнело твёрдое пятно, ещё не большое, но уже чужое, не от солнца и не от трещины. Раиса сама сорвала его и положила в пакет. Плод был плотный, тяжёлый. Жалко было до злости.
— Этот тоже?
— Этот тоже.
— Ну и зараза.
— Зараза.
С этим словом им обеим стало легче. Не Раиса виновата, не Зоя со своей книжкой, не мать с молоком и не дочка с распечаткой. Была зараза, была сырость, были закрытые двери и густые кусты. И было то, что теперь надо делать.
Они вынесли пакет к мусорному контейнеру за правлением. Раиса несла его двумя пальцами, как будто листья могли обидеться на неё за предательство. По дороге она остановилась у колонки.
— Я вчера вечером полила сверху, — сказала она. — Жарко было днём. Решила освежить.
— Вечером лучше не надо. Листья ночью мокрые стоят.
— А утром я не всегда могу. Давление скачет.
— Тогда реже, но в бороздку. Или бутылки вкопать у корня. Только не по макушкам.
— Бутылки у меня есть.
Они вернулись уже без прежней остроты. Раиса достала из сарая несколько пластиковых бутылок, отрезанных снизу. Муж когда-то делал так под огурцы, потом бросил, потому что возни много. Зоя помогла вкопать их горлышками вниз между кустами, не у самого стебля. Раиса наливала воду осторожно, чтобы она уходила в землю, а не расползалась по листьям. Поливать много они не стали. Почва под мульчей была ещё влажная.
К полудню солнце поднялось, и на открытых дверях заиграли прозрачные блики. Раиса сняла ещё несколько нижних листьев, уже здоровых, но лежавших низко и закрывавших проход воздуху. Каждый раз спрашивала глазами, достаточно ли. Зоя не командовала.
— Этот оставь.
Иногда после короткого взгляда добавляла.
— Этот мешает.
На столике осталась банка с чесноком. Раиса взяла её, подержала, понюхала и сморщилась.
— Выливать?
— Хочешь, оставь от тли пугать, — сказала Зоя. — Только томаты им не лечи.
Раиса усмехнулась.
— Тлю пугать. Скажешь тоже.
Она вылила настой за сараем, не на грядки. Банку ополоснула из ковшика и поставила вверх дном на доску. Это был маленький жест, но Зоя его заметила и не стала ничего говорить.
Вечером они снова зашли в теплицу. Раиса раньше закрывала всё сразу после ужина, боялась ночной прохлады. Теперь стояла у двери и смотрела на небо. День выдался тихий, но над канавой уже ложился туман.
— На ночь совсем открытым не оставлю, — сказала она.
— Совсем не надо. Но верхнюю можно на щель. Если дождь не зальёт.
— У меня крючок плохо держит.
Зоя принесла из своей теплицы короткую проволочную скобу. Раиса хотела сказать, что у неё своя найдётся, но промолчала. Они закрепили верхнюю форточку так, чтобы щель осталась узкой. Двери прикрыли, не защёлкивая нижнюю щеколду. Воздух шёл не сквозняком по кустам, а вверх, под крышу.
— Завтра утром посмотрим, — сказала Зоя.
— Завтра я сама открою пораньше.
— Открой.
Раиса постояла ещё немного. В теплице стало просторнее, хотя кусты никуда не делись. Там, где они сняли нижние листья, виднелась земля и тёмная мульча, а плоды висели выше, чистые, недозрелые, с тяжёлым зелёным блеском.
— Зой, — сказала Раиса, не глядя на соседку. — А у тебя те два куста совсем пропали?
— Совсем.
— Жалко.
— Жалко.
Раиса кивнула, будто это был ответ на другой вопрос. Потом сняла с гвоздя у двери старую бельевую прищепку, которой обычно прихватывала пакет с семенами, и защёлкнула ею край москитной сетки на верхней форточке, чтобы не болталась. Проверила пальцем щель, отступила и больше не стала закрывать.
— Пусть дышат, — сказала она.
Зоя улыбнулась, но в темноте это почти не было видно.
Они вышли на дорожку. За участками уже звякали вёдра, кто-то звал ребёнка ужинать, у правления хлопнула дверь. Раиса заперла калитку и вернулась на два шага, чтобы ещё раз посмотреть на теплицу. Верхняя форточка белела в сумерках узкой открытой полосой.
Утром она открыла двери до чая.
Как можно поддержать авторов
Спасибо, что дочитали до конца. Поделитесь своими впечатлениями в комментариях и, если можете, расскажите о тексте друзьям — так больше людей его увидят. При желании вы всегда можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Мы искренне благодарим всех, кто уже делает это. Поддержать ❤️.