— Валя со мной поедет, ты не отпрашивайся, — сказала мать.
Игорь не сразу понял, что его уже не спрашивают. Он стоял у стеклянной двери переговорной, прижимал телефон плечом, а в руке держал папку с распечатками. Через несколько минут должны были зайти люди из отдела закупок. На экране ноутбука мигала таблица с красными строками.
— Какая Валя?
— Валентина Петровна с третьего этажа. Ты её видел, она в сером пуховике ходит.
Игорь вспомнил эту соседку в сером пуховике. Когда она несла сумки, дверь подъезда придерживала локтем. Здоровалась то первой, то будто не видела его.
— Мам, я же сказал, всё оплачу. Такси туда, такси обратно. Если надо, сиделку на день.
— Мне не сиделку. Мне после укола одной нельзя. Там бумагу дали.
— Так наймём человека.
В трубке стало тихо. Не обиженно, не грозно, а так, будто мать поставила чайник и отвернулась к плите.
— Не надо никого нанимать. Валя согласилась.
— Почему ты мне вчера не сказала?
— Вчера ты перевод прислал. Я подумала, что на этом у нас разговор закончился.
Он вышел из переговорной в коридор. За стеклом секретарь показала ему на часы. Игорь кивнул, хотя мать не видела.
— Мам, не начинай. Я же помогаю.
— Помогаешь, — сказала она. — Я не спорю.
Именно это и задело. Если бы она спорила, можно было бы отвечать. А так она оставила ему его правоту, как оставляют на подоконнике ненужный пакет.
Процедура была не сложная. Катаракту на левом глазу собирались делать в дневном стационаре. Мать всё объяснила ещё неделю назад, но между делом. Линза, капли, давление перед операцией, анализы уже сданы. Игорь тогда слушал вполуха, потому что в машине барахлила громкая связь, а впереди на проспекте тянулся ремонт. Он запомнил главное. Страшного ничего нет, денег хватит. Вечером перевёл ей сумму с запасом и написал, что это на лекарства и такси, пусть позвонит, если ещё надо.
Она ответила коротким «Спасибо».
Теперь выходило, что надо было не ещё.
До вечера он трижды открывал их переписку. Там были переводы, его вопросы про давление, её смайлики без привычки к ним и фотографии аптечных ценников, снятые с половиной пола и носком домашней тапочки в углу. Между этим почти не было разговоров. "Доехала?" "Да". "Купила?" "Купила". "Нужны деньги?" "Пока нет".
Дома жена Оля слушала его молча, пока он ходил по кухне от окна к холодильнику.
— Представляешь, она соседку попросила. Не меня.
— А ты мог?
— Что мог?
— Поехать.
Игорь открыл холодильник, посмотрел на кастрюлю и закрыл.
— Если бы сказала заранее, я бы что-нибудь придумал.
— Она сказала неделю назад, что операция в четверг.
— Про операцию сказала. Не про то, что ей нужен сопровождающий.
Оля протёрла со стола крошки ладонью в тарелку. Дочь в комнате учила английские слова и время от времени повторяла их слишком громко, как будто в доме шёл экзамен.
— Может, она не хотела просить.
— Зато Валю захотела.
— Валя живёт этажом ниже.
— То есть мне теперь соревноваться с этажом ниже?
Оля подняла на него глаза.
— Ты не с Валей соревнуешься.
Он хотел ответить резко, но телефон снова загорелся. Мать прислала фотографию листка из стационара. Снимок был мутный, но строчку он разобрал. "После вмешательства пациент должен быть передан сопровождающему лицу".
Ниже мать написала, чтобы он не волновался. Валя возьмёт паспорт.
Игорь сел. В этой приписке было всё, что он пропустил. Не просто кто-то посидит в коридоре. Кто-то возьмёт паспорт, распишется, выведет её на улицу, посадит в машину, проследит, чтобы она не осталась одна с повязкой на глазу и пакетом капель.
Он набрал мать, но она не ответила. Потом пришло сообщение, что она капает и руки заняты.
В четверг Игорь всё-таки приехал. Не к началу, не героически, а к десяти сорока, когда уже провёл утреннее совещание и сказал начальнику, что у матери операция. Начальник поморщился, но отпустил. До стационара Игорь добирался через двор, где под окнами стояли машины с замятыми бамперами, а у входа курьер спорил с охранником, можно ли оставить коробку у поста.
Мать сидела в коридоре в голубых бахилах и тёмной кофте на пуговицах. Рядом с ней Валентина Петровна держала пакет с документами. В пакете белел паспортный уголок, сверху лежал футляр от очков. Мать смотрела одним глазом прямо, второй был закрыт прозрачной накладкой, приклеенной пластырем.
— А ты чего? — сказала она.
Не "здравствуй", не "как хорошо". Спросила так, будто он пришёл не в то учреждение.
— Приехал.
— Работа же.
— Отпросился.
Валентина Петровна подвинула стул.
— Садитесь. Сейчас всем выписку дают, потом капли получать.
Игорь сел напротив. Коридор был узкий, люди проходили боком. Из автомата у стены пахло сладким растворимым кофе. Мать держала руки на коленях. На запястье у неё осталась бумажная полоска с фамилией, край размок, видимо, когда она мыла руки.
— Почему ты мне не сказала, что надо расписываться? — спросил Игорь.
— Сказала бы, ты начал бы переводить.
Валентина Петровна посмотрела на них и отвернулась к окну, но не ушла. Может, в её возрасте уже не делают вид, что семейные слова никого не касаются, если тебя попросили привезти паспорт.
— Мам, ну что ты всё про переводы?
— Потому что они у тебя вместо "когда прийти".
Он сжал телефон. На экране лежали непрочитанные рабочие сообщения. Ему стало неприятно, что мать видит этот телефон, как будто в нём сидел его настоящий дом.
— Я не бездельничаю. У меня работа, кредит, Лизина школа. Я же не исчез.
— Я и не говорю, что исчез.
— А как это называется?
Мать повернула голову осторожно, чтобы не задеть повязку.
— Это называется, что ты хороший сын по банковским дням.
Валентина Петровна тихо кашлянула. Игорь поднялся.
— Пойду узнаю насчёт выписки.
— Уже узнала, — сказала соседка. — Ждать у кабинета номер четыре. Капли в аптеке на первом этаже, там очередь. Деньги у вашей мамы есть.
Он понял, что спорить с этой женщиной нельзя. Не потому, что она была права во всём, а потому, что она с утра уже сделала то, что он собирался оплатить.
Мать выписали через сорок минут. Медсестра быстро объяснила, как капать, велела не поднимать тяжёлое, не тереть глаз и завтра прийти на осмотр. Игорь слушал внимательно и всё равно путал, какие капли через пять минут, какие через десять. Валентина Петровна попросила ручку и поставила на коробках маленькие цифры. Потом разложила коробки перед матерью.
— Вот эти первые. Эти потом. Я вечером зайду, посмотрю, как ты накапала.
— Я сама.
— Сама так сама. А я всё равно зайду.
Игорь отвёз их обеих. В машине мать сидела сзади, Валентина Петровна рядом с ней и придерживала пакет, чтобы коробки с каплями не высыпались на повороте. Возле дома соседка вышла первой.
— Доведу, — сказал Игорь.
— Доведёте, конечно, — ответила она. — Только руку ей предложите. Она не любит, когда её берут под локоть без спроса.
Мать услышала и усмехнулась.
— Командирша.
— А то, — сказала Валентина Петровна и пошла к подъезду, не оглядываясь.
В квартире было прибрано. На столе стояла тарелка с двумя сухарями, рядом тюбик с глазной мазью, которую мать купила заранее, хотя врач сказал, что пока не надо. Игорь снял куртку и повесил её на спинку стула. В детстве он всегда бросал вещи на тот же стул, и мать ругалась. Сейчас про куртку она промолчала.
— Чай будешь?
— Тебе нельзя наклоняться. Сиди.
— Чайник не на полу.
Он налил воду, нашёл заварку, поставил две чашки. Сахарница оказалась пустой, и он начал искать пакет. Мать подсказала из комнаты.
— В нижнем шкафу. Я наверх теперь меньше лезу.
Эта фраза была сказана просто, без упрёка, но Игорь задержал руку на дверце. Он не знал, когда она перестала лезть наверх. Не знал, когда переложила крупы, где хранит лекарства, кто менял лампочку в ванной. Он знал номер её карты и сумму, которую переводил десятого числа.
Оля приехала вечером с Лизой. Игорь сначала хотел сказать, что не надо толпиться, но сам позвонил. Мать сидела в кресле, прозрачная накладка блестела на глазу, на коленях лежало полотенце, чтобы не потерять крышечки от капель.
— Баб, ты как пират, — сказала Лиза и сразу смутилась.
— Пираты богаче, — ответила мать. — У них сундуки.
Лиза засмеялась, и в комнате стало легче.
Потом Игорь закапал первые капли, промахнулся, капля скатилась матери к виску. Она терпеливо подала ватный диск.
— Не хирург ты.
— Уже понял.
Оля прочитала выписку и предложила повесить на холодильник расписание. Мать не возражала, только попросила не писать крупно красным, будто она в школе провинилась. Игорь нашёл обычный лист, разделил день на утро, обед и вечер. Пока писал, мать смотрела на него одним глазом.
— Мам, — сказал он. — Я правда думал, что помогаю.
— Ты помогал.
— Но не так?
Она долго молчала. Оля с Лизой ушли на кухню мыть чашки, хотя чашек было всего три.
— И так тоже. Деньги нужны. Я же не гордая до глупости. Только мне иногда хотелось не просить у тебя, а чтобы ты сам спросил, когда прийти. Не сколько надо. А когда.
Игорь крутил ручку между пальцами.
— Я боялся, что начнёшь говорить, что я редко бываю.
— А ты редко бываешь.
— Вот.
— Что вот?
Он усмехнулся без радости.
— Я этого и боялся.
Мать поправила полотенце на коленях.
— А я боялась, что попрошу, и ты скажешь про работу. И я услышу, что мешаю.
В кухне стукнула чашка. Оля, наверное, поставила её слишком резко, чтобы они помнили, что не одни. Но мать продолжила.
— Я тут не умираю, Игорь. Мне просто иногда надо доехать до врача. Или лампочку вкрутить. Или посидеть после капель, пока глаз щиплет. Это не подвиг.
— Я могу приезжать по средам, — сказал он быстро. — После работы.
— Не обещай по средам, если не можешь.
Он хотел возразить и не стал. Впервые за день промолчал не от раздражения, а чтобы подумать.
— Тогда так. Я в воскресенье приезжаю и смотрю, что надо на неделю. Завтра на осмотр еду с тобой. В остальные дни звоню не про деньги. Если надо приехать среди недели, говоришь прямо. Не Вале сначала.
Мать прищурила здоровый глаз.
— А если Валя ближе?
— Тогда Вале. Но мне тоже.
Она кивнула. Не торжественно. Просто приняла порядок, который ещё надо было выдержать.
Перед уходом Игорь вынес мусор и забрал из прихожей старую стремянку, у которой одна ножка шаталась. Мать сказала, что сосед снизу обещал посмотреть, но Игорь уже поставил её у двери.
— Не трогай пока. Я новую привезу.
— Не переведёшь?
Он понял, что она шутит, и всё равно покраснел.
— Привезу.
На холодильнике лист держался магнитом из какого-то давнего отпуска. Игорь дописал внизу свой номер, хотя он был у матери в телефоне, и рядом вывел два слова — «Звонить сразу».
Мать подошла проводить их до двери. Оля сказала, что не надо вставать, но она всё равно поднялась. Игорь предложил руку, не взял сам. Мать посмотрела на его ладонь и положила свои пальцы сверху. Он чуть отступил, оставляя ей место, чтобы в узкой прихожей никто не задел повязку.
— Завтра во сколько? — спросила она.
— В восемь сорок выйдем. Я зайду в восемь двадцать.
— Тогда хлеб не покупай. Валя принесла.
— Хорошо.
Он стоял в дверях ещё секунду. Деньги на карте никуда не исчезли, работа ждала, разговор не сделал его другим человеком. Но завтра у него было время, записанное не в банковском приложении и не в рабочем календаре. Мать отпустила его руку первой.
Как можно поддержать авторов
Если текст вам понравился, дайте нам знать — отметьте публикацию и напишите пару тёплых строк в комментариях. Расскажите о рассказе тем, кому он может пригодиться или помочь. Поддержать авторов можно и через кнопку «Поддержать». От души благодарим всех, кто уже поддерживает нас таким образом. Поддержать ❤️.