— Ещё ведро навоза кинь, и пойдёт, — сказала Валя через сетку. — Клубника любит поесть.
Нина держала на ладони шесть ягод. Самая крупная была с ноготь большого пальца, остальные кривые, с белёсыми плечиками. Листья на грядке стояли богатые, тёмные, даже жирные, а между ними прятались сухие цветоносы и бурые пятна.
— Куда уж больше, — ответила Нина. — Я ей весной перегной, потом настой травы, потом золу.
— Значит, мало. У меня сват куриным пролил, так потом ведрами собирали.
Нина не стала спорить. Валины ведра всегда были больше чужих, а сваты урожайнее всех в районе. Она ссыпала ягоды в маленькую миску и понесла к дому. Внук обещал заехать после обеда, и Нина хотела сварить ему хоть кружку киселя. На варенье в этом году уже не набиралось.
Клубничная грядка тянулась вдоль старого забора. Когда-то они с Павлом сажали её после майских праздников. Он тогда смеялся, что у Нины всё по линейке, а сам ходил за ней с верёвкой и колышками, будто на стройке. Первые годы ягод хватало и детям, и соседским девчонкам, и в морозилку. Потом стало меньше. Нина каждый раз находила причину. То дожди в цветение, то жара, то майский заморозок, то птицы.
Этим летом птицам было бы нечего красть.
После обеда приехал Артём. Он поставил у крыльца пакет с хлебом, огурцами и аптечными пластырями, которые Нина не просила, но всегда брала.
— Баб Нин, ты опять руку содрала?
— Земля не бумага, — сказала она. — Садись. Кисель жидкий получился.
Артём пил из кружки и смотрел в окно на огород.
— Клубнику будешь переносить?
Нина повернулась к нему.
— С чего это?
— Ты весной говорила, что ей семь лет.
— Шесть. Или семь, — Нина поставила кастрюльку в раковину. — Она же живая. Подкормишь, отойдёт.
Артём не стал спорить сразу. Он умел молчать так, что Нина сама начинала сердиться.
— Ты мне только не из этих своих телефонов говори, — сказала она. — Я сорок лет с землёй.
— Так я у тебя и научился. Только земля тоже устаёт на одном месте. И кусты стареют.
Она промолчала. Слово «стареют» в кухне прозвучало лишним. Артём понял и отвёл глаза к окну.
— Я не про тебя, баб Нин.
— Да поняла я.
Вечером она всё-таки вышла к грядке с маленькой садовой вилкой. Подняла один куст у края. Корни были тёмные, короткие, а середина куста разошлась на несколько рожков, как сухой кулак. У другого лист с нижней стороны оказался в пятнах, а ягода рядом покрылась серым пушком и слиплась с соломинкой мульчи. Нина присела на перевёрнутое ведро и долго очищала землю с корней пальцами.
Валя заметила её из своего огорода.
— Что ты там хирургию устроила?
— Смотрю.
— Смотреть нечего. Я завтра навоз буду раскидывать. Хочешь, тебе тачку оставлю?
— Не хочу пока.
— Ой, Нина, жалеть начнёшь.
Нина подняла куст повыше.
— Валя, ему уже нечем брать. Видишь корень?
— Корень как корень.
— А лист в пятнах видишь?
— Пятна у всех к осени.
— Не у всех одинаковые.
Соседка махнула рукой, но осталась у сетки. Они давно знали, как спорить, чтобы не поссориться. Валя любила быстрое средство. Нина тоже любила, просто реже в этом признавалась.
На другой день Нина достала тетрадку с посадками. В ней были записаны не все годы, но клубника нашлась сразу. Павел написал крупно «новая гряда у забора», а Нина рядом добавила сорт, две строчки и число. Получалось восемь лет.
Она провела пальцем по странице и закрыла тетрадь.
К вечеру Артём привёз два кассетных ящика рассады. Не покупной блестящей, а обычной, с крепкими сердечками и светлыми корнями. Взял у знакомой с молодых маточных кустов, сказал он. Нина велела поставить ящики в тень.
— Всё перекапывать не надо, — сказала она. — У сарая место есть. Там лук был, потом фасоль. После картошки я бы не стала.
— Я помогу.
— Поможешь снять дёрн. Остальное сама.
Они работали до сумерек. Нина не разрешила сыпать свежий навоз. Положила на новую полоску перепревший компост, немного золы, перемешала с землёй и пролила из лейки. Артём натянул шнур, но не стал смеяться над её ровностью. Сажали не густо, чтобы сердечко не ушло под землю. Нина каждый куст поправляла двумя пальцами, будто застёгивала пуговицу на детской рубашке.
Старую грядку она не выдрала сразу. Утром прошла вдоль забора и отметила колышками несколько здоровых розеток от тех кустов, где листья были чище и ягоды летом всё-таки завязались. Остальные решила убрать, когда срежет лишние усы. На это ушёл бы не один день, и Нина неожиданно успокоилась от этой медленности.
Валя пришла с пустым ведром.
— Ну что, переселяешь свою аристократию?
— Обновляю.
— А старая?
— Больные уберу. На этом месте чеснок посажу или горчицу сначала посею. Клубнику сюда быстро не верну.
— И когда ягоды?
Нина посмотрела на новую полоску. Листья после полива лежали немного вяло, земля между кустами была тёмная и неровная.
— Может, на будущий год попробуем. Нормально потом. Если примется.
— Скучно ты стала говорить, — сказала Валя.
— Зато честно.
Валя постояла, поставила своё ведро на землю.
— Посмотришь потом и мою? У меня тоже лист крутит.
— Посмотрю, — сказала Нина. — Только навоз пока не тащи.
После заката она вынесла к грядке обрезанную пластиковую бутылку с водой и полила крайние кустики. На старой грядке листья ещё темнели густой шапкой, красивой издали и бесполезной вблизи. Нина сняла с одного уса слабую розетку и положила в ведро для травы.
У новой полоски она задержалась. Поправила один куст, у которого сердечко затянуло землёй, и тихо сказала, будто Артём стоял рядом.
— Посмотрим, как пойдёшь.
Как можно поддержать авторов
Если текст вам понравился, дайте нам знать — отметьте публикацию и напишите пару тёплых строк в комментариях. Расскажите о рассказе тем, кому он может пригодиться или помочь. Поддержать авторов можно и через кнопку «Поддержать». От души благодарим всех, кто уже поддерживает нас таким образом. Поддержать ❤️.