— Только не говори «бабушка тоже может быть стильной». Это как будто я до тебя ходила в мешке.
Маша подняла телефон, потом опустила и засмеялась.
— Баб Лида, ну кто так начинает съёмку?
— Человек, который не хочет быть мешком.
Они стояли у зеркала в прихожей. На гладильной доске лежали две блузки из уценённого отдела, серый жилет с перешитыми пуговицами и брюки, которые Лидия сама подшила накануне вечером. Маша придумала для блога новую рубрику про недорогую одежду для взрослых женщин. Сказала, что молодые девочки и так на каждом углу советуют друг другу, а вот как выбрать вещь для обычной жизни, чтобы в ней не тянуть низ и не закрывать ворот шарфом, об этом почти никто не говорит.
Лидии понравилось слово «обычной». В нём не было жалости.
— Ты просто встань у окна, — сказала Маша. — Я спрошу, сколько всё стоило, а ты покажешь, как рукав подвернула. Без постановки. Как дома.
Дома у них как раз и было. За окном сушилось соседское бельё, в коридоре торчал из стены старый крючок от телефонного аппарата, который давно сняли, но дырку никто не закрыл. Лидия надела блузку цвета топлёного молока, провела ладонью по животу.
— Не полнит? — спросила она.
— Сидит хорошо. Только плечо надо поправить.
Маша подошла, дёрнула ткань у шва. Делала это быстро, деловито, совсем как маленькая, когда поправляла на кукле платье и сердилась, если рукав не попадал на пластмассовую руку. Лидия вспомнила и улыбнулась не в камеру, а себе.
Первый ролик они сняли за двадцать минут. Лидия сказала, что в магазине надо смотреть не только на цену, но и на швы. Показала изнанку жилета, где торчали две нитки. Объяснила, что пуговицы можно заменить, если ткань хорошая. Маша молчала, только иногда кивала, и от её молчания Лидия смелела. Потом они сели на кухне, пили чай, и внучка смотрела на экран, прикусив губу.
— Хорошо получилось, — сказала она. — Ты настоящая.
Это слово Лидия унесла с собой до вечера. Она даже дочери по телефону сказала, что помогла Маше «по её делу». Дочь вздохнула, спросила, не устала ли она, и сразу перешла к поликлинике. Лидия не стала объяснять. Ей нравилось, что у них с Машей появилось что-то своё, не связанное ни с давлением, ни с просьбами забрать посылку.
Через неделю Маша привезла ещё пакет. Вещи пахли новым складом, бумажными этикетками и чуть-чуть чужими духами из примерочной. Лидия достала длинную юбку, клетчатую рубашку, мягкий трикотажный кардиган.
— Это мне понятно, — сказала она.
— А вот это смелее.
Маша вынула короткую куртку из искусственной кожи.
— Маш, я в таком на рынок не пойду.
— На рынок и не надо. Это для кадра. Смотри, если с юбкой, будет не молодиться, а интересно.
Слово «молодиться» Лидия не любила. Его обычно произносили женщины в очереди, когда хотели осудить чужую помаду или волосы. Но куртку примерила. В зеркале вышла не она, а какая-то её дальняя родственница, которая не боялась спорить с продавцами и умела свистнуть такси двумя пальцами. Лидия засмеялась.
— Ну, артистка погорелого театра.
— Вот, вот так и скажи.
— Куда скажи?
— В кадр. Смешно же.
Они сняли второй ролик. Маша попросила пройтись по комнате, потом остановиться и повернуть голову. Лидия проходилась неуклюже, цеплялась тапком за край ковра, смеялась и говорила, что манекен из неё поздний. Маша смех не убрала. Наоборот, потом показала ей отрывок и сказала, что люди любят живое.
Люди действительно полюбили. Это Лидия поняла по тому, как Маша стала приезжать чаще и говорить быстрее. Раньше она спрашивала, удобно ли Лидии в среду. Теперь писала утром, что заедет после работы на полчаса, потому что надо успеть снять. Приносила вещи ярче, чем прежде. Широкий ремень с крупной пряжкой. Очки в толстой белой оправе без стёкол. Сумку серебряного цвета, в которую ничего толком не помещалось.
— Это не для носки, — объясняла она. — Это акцент.
— Акцент у меня в речи, когда волнуюсь.
— Баб Лида, ну пожалуйста. Просто примерь.
Лидия примеряла. Она любила Машу. Любила её макушку с торчащими после улицы волосками, тонкие руки, вечную спешку, даже эти новые слова, которые внучка таскала с собой как связку ключей. Маша сама платила за вещи, потом часть возвращала, часть оставляла Лидии, если подходило. Ничего плохого будто не происходило. Они смеялись, спорили про цвета, пили чай из больших кружек. Только после съёмок Лидия всё чаще закрывала за Машей дверь и первым делом снимала помаду салфеткой, хотя раньше могла проходить с помадой до вечера.
Однажды у подъезда её остановила соседка Тамара с третьего.
— Лида, я тебя вчера видела. Такая ты у нас стала боевая.
— Где видела?
— Да внучка показала. Сын мне открыл. Ты там очки на нос спустила и говоришь, что скидки слабаков не любят.
Тамара засмеялась. Не зло, но громко. Лидия тоже улыбнулась, потому что иначе вышло бы обидно для Маши. До квартиры она поднималась пешком. Лифт опять стоял на девятом и не двигался.
Фразу про скидки она не помнила. Вернее, помнила Машин голос, быстрый и довольный.
— Баб Лида, скажи что-нибудь дерзкое.
— Что?
— Ну вроде «скидки слабаков не любят».
— Глупость какая.
— Поэтому и смешно.
Тогда Лидия сказала. Один раз, потом второй, потому что Маша не успела включить запись. На третий раз уже не было смешно, но она всё равно сказала, чтобы не портить внучке вечер.
Следующая съёмка была назначена в магазине. Маша уверяла, что там хорошее освещение в примерочной и можно показать, как одна вещь выглядит на вешалке и на живом человеке. Лидия согласилась. Она давно хотела выбрать себе пальто полегче, старое тянуло плечи. В магазине играла музыка, у кассы пищал сканер, продавщица с длинными ногтями скучала за стойкой. Маша сразу стала другой. Собранной, острой. Она быстро листала в телефоне список вещей, который составила заранее, и говорила Лидии не «примерь», а «берём».
В примерочной Лидия надела зелёный жакет. Хороший цвет, спокойный, лицо с ним не серело. Рукав был длинноват, но это поправимо. Она открыла шторку.
— Вот это можно взять, — сказала она.
Маша посмотрела не на жакет, а на экран.
— Нормально, но тихо.
— Как это тихо?
— Не цепляет. Сейчас надо поярче.
Она протянула Лидии блестящую короткую куртку и те самые белые очки.
— Давай так. Куртка, очки, красная сумка. И скажешь, что после шестидесяти можно всё.
— После шестидесяти тоже не всё можно.
— Баб Лида, это же фраза.
— А я не фраза.
Маша не сразу услышала. Она уже поправляла на Лидии ворот, поднимала очки выше, отступала к зеркалу, искала угол. В соседней кабине кто-то шумно возился с молнией. Продавщица попросила не снимать общий зал, и Маша раздражённо пообещала, что не будет.
— Стой ровнее. Нет, чуть подбородок. И улыбнись так, будто тебе всё равно, кто что скажет.
Лидия посмотрела на себя. Белые очки сидели тяжело, упирались в переносицу. За ними глаза казались чужими, весёлыми по обязанности. На плечах блестела куртка, в которой было жарко и тесно под мышками. Возле ног стоял пакет с её зелёным жакетом, который уже никого не интересовал.
— Маш, сними с меня это.
— Сейчас, секунду.
— Не секунду. Сними.
Внучка опустила телефон.
— Тебе плохо?
— Мне не плохо. Мне неприятно.
Слово вышло спокойным. Лидия даже удивилась. Она думала, что голос дрогнет, что начнёт оправдываться перед чужими стенками примерочной, перед продавщицей, перед девочкой, которую водила когда-то за руку через дорогу. Но голос не дрогнул.
Маша сняла очки. Куртку Лидия расстегнула сама. На руках остались красные следы от жёстких манжет.
— Я же не хотела, — сказала Маша.
— Знаю.
— Просто когда смешно и неожиданно, больше смотрят. Потом можно нормальное вставлять.
— А я у тебя что, крючок?
— Какой крючок?
— На который нормальное вешают, чтобы заметили.
Маша села на низкую банкетку у зеркала. В примерочной сразу стало тесно от их молчания. Лидия повесила блестящую куртку на плечики и провела пальцем по зелёному жакету, будто проверяла ткань на прочность.
— Я думала, тебе нравится, — тихо сказала Маша.
— Мне нравилось с тобой. И про одежду нравилось. Где шов, где ткань, как не купить лишнего. А когда ты мне надеваешь очки без стёкол и просишь говорить глупости, ты уже не меня снимаешь.
— Образ нужен.
— Тебе нужен. Мне нет.
Маша отвела глаза. У неё покраснел нос, как в детстве перед плачем, но она не заплакала.
— Я правда хотела, чтобы тебя увидели красивой.
— Красивой можно увидеть и без того, чтобы я изображала чужую смелость.
Они вышли из магазина без блестящей куртки. Зелёный жакет Лидия купила. На кассе Маша молчала и только подала свою скидочную карту. Лидия хотела отказаться, потом поняла, что это будет уже наказание, и дала пробить.
Дома они долго не включали свет. Осенний вечер лежал на кухонном столе серым прямоугольником. Маша сидела, крутила в руках белые очки. Без стёкол они выглядели ещё глупее, как недоделанная игрушка.
— Удалить всё? — спросила она.
Лидия налила чай. Чай был крепкий, потому что она забыла вынуть пакетики из заварочного чайника.
— Не всё. Где я сама, пусть будет. Где я твоя «дерзкая бабушка», убери.
— Там много просмотров.
— Я понимаю.
— Правда много.
— Машенька, я не ругаюсь. Только я не хочу, чтобы люди смеялись и думали, что это я такая у тебя смешная старушка, которой всё равно. Мне не всё равно.
Маша положила очки на стол.
— Я не думала, что они смеются над тобой.
— Может, и не над. Но я чувствовала себя поставленной на табуретку. Знаешь, как в детском саду стишок читать, когда не хочешь.
Маша кивнула. Она помнила, Лидия видела по лицу. Внучка в пять лет отказывалась читать про снежинку на утреннике, а воспитательница всё равно вывела её к ёлке. Лидия тогда встала из зала и забрала Машу к себе на колени. Дочь потом сердилась, что праздник испортили.
— Давай так, — сказала Лидия. — Если тебе ещё нужно, я покажу жакет. Скажу, почему взяла. Покажу, как рукав поднять. Но никаких очков без стёкол и чужих слов.
Маша подняла глаза.
— И без «после шестидесяти можно всё»?
— Особенно без этого. После шестидесяти, Маш, многое уже не хочется. Это тоже надо уважать.
Они обе усмехнулись. Не весело, но легче.
Поздно вечером Маша ушла. Белые очки остались на кухонном столе. Лидия взяла их двумя пальцами, хотела бросить в пакет к возврату, но передумала. Положила на полку в прихожей, рядом с ключами и щёткой для обуви. Пусть Маша сама заберёт, если нужны.
Утром внучка пришла с булочками и без пакетов одежды.
— Снимем жакет? — спросила она.
Лидия достала из шкафа зелёную вещь. На левом рукаве уже стояли три булавки. Она надела жакет поверх простой белой футболки, посмотрела в зеркало и сама подвернула воротник.
— Снимем. Только сначала чай. И телефон поставь на подоконник, руки у тебя будут заняты.
— Чем?
Лидия протянула ей катушку ниток.
— Будешь держать, пока я покажу, как пуговицу пришивают крепко, а не для красоты.
Маша взяла катушку, села напротив. Телефон остался лежать экраном вниз. Лидия вдевала нитку в иголку медленно, без сцены. За окном кто-то выбивал коврик о перила балкона. На столе остывали булочки, белые очки так и лежали в прихожей, не попав в кадр.
Как можно поддержать авторов
Каждый лайк и каждый комментарий показывают нам, что наши истории живут не зря. Напишите, что запомнилось больше всего, и, если не трудно, перешлите рассказ тем, кому он может быть важен. Дополнительно поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы очень благодарны всем, кто уже рядом с нами. Поддержать ❤️.