— Вот это всё уйдёт, — сказал мастер, проведя ладонью поперёк столешницы. — Снимем верхний слой, выведем царапины. Будет ровный, светлее нынешнего.
Денис посмотрел на мать, ожидая, что она обрадуется.
Галя стояла с убранной со стола клеёнкой в руках. На сгибе осталась мучная полоска. Она не успела её вытереть, когда сын привёл мастера.
— А зачем всё? — спросила она.
— Чтобы пятнами не получилось. У вас тут и лак стёрт, и дерево порезано.
Мастер наклонился к длинному краю. Галя шагнула ближе.
— Сбоку тоже будете снимать?
— Если весь обновлять, то да.
На ребре столешницы, почти у самой ножки, виднелись карандашные чёрточки. Возле одной ещё можно было разобрать круглое «Д». Дениса клали вдоль стола, пятками к торцу, Борис придерживал ему ступни, а Галя приставляла к макушке книгу. Сначала мерили каждый месяц, потом реже. Цифры записывали в тетрадь, а на ребре оставались риски. Когда сын уже не хотел лежать спокойно, стали мерить у дверного косяка. Дверную коробку потом заменили вместе с дверью.
— Вот здесь не надо, — сказала Галя.
Денис присел, посмотрел на чёрточки.
— Их можно сфотографировать.
Она расправила клеёнку и опять сложила, стараясь не задеть мастера.
— Это мы ещё решим.
Андрей выпрямился. Галя отступила, давая ему пройти, и убрала клеёнку на подоконник.
— Давайте сначала посмотрим, что снизу, — предложил он.
Борис принёс из прихожей плед. Они с сыном отодвинули стулья и осторожно положили стол на бок. Под ним обнаружился присохший кусочек пластилина. Денис отковырнул его ногтем.
— Машкин, наверное.
— Твой ещё, — сказал Борис. — Маша зелёный не любила.
— Ты помнишь, какой она пластилин любила?
— Она мне всё время красный давала. Остальные себе оставляла.
Андрей пошатал одну ножку, потом другую. Показал разошедшееся соединение. Здесь разговор пошёл легче. Галя тоже хотела, чтобы стол перестал качаться. Борис с зимы подкладывал под ножку картон, хотя Андрей сразу сказал, что дело не в полу.
— Укрепить надо обязательно. А с верхом определяйтесь. Вы мне скажите, какой хотите получить стол.
— Наш, только поправленный, — ответила Галя.
— Мам, это ему ничего не говорит, — тихо сказал Денис.
Мастер назвал две суммы — за укрепление стола и за полное обновление. Договорились созвониться через день. Когда он ушёл, Денис ещё постоял у стола, который они уже подняли и вернули на место.
— Я ведь не новый тебе навязываю. Ты сама говорила, этому ремонт нужен. Я нашёл человека, он заберёт и привезёт.
— Я не знала, что он всё сотрёт.
— Царапины сотрёт.
Галя провела пальцем по двум глубоким бороздкам возле своего места.
— Вот это ты сделал.
— Знаю.
— Самолёт вырезал. Без подкладки.
— Знаю, мам.
Она подняла глаза. Денис стоял, сунув руки в карманы куртки. Он ещё не снял её, только расстегнул, когда пришёл с мастером.
— Я к тому, что это не просто царапины.
— А я за них тогда неделю гулять не ходил. И ещё потом, что ни праздник, ты гостям показывала. Вот, смотрите, какой у меня мастер вырос.
Галя не помнила недели. Ей казалось, наказание было до воскресенья. Но уточнять сейчас не стала.
— Я же не со зла показывала.
— Да я понимаю.
Он наконец снял куртку и повесил на спинку стула.
— Просто мне кажется, ты больше всего их и хочешь оставить.
Борис молча собирал картонки из-под ножки. Галя посмотрела на бороздки. Одна уходила наискосок, вторая обрывалась, будто нож соскочил. Самолёт так и не получился. Она тогда отобрала нож.
— Есть будешь? — спросила она.
— Буду.
Галя принесла тарелки. Расстелила клеёнку, но на углу ткань зацепилась, и она потянула осторожнее. Денис придержал край.
— Вот это хоть пусть сделает, — сказал он.
Из края торчала тонкая щепка. Рядом, там, где когда-то привинчивали мясорубку, дерево было выщерблено.
— Это пусть.
— А там, где я кастрюлю поставил? — спросил Борис.
Под клеёнкой осталось белёсое пятно. Галя отогнула угол.
— А что там?
— Я думал, ты и его оставлять будешь.
Он сказал это без улыбки. Она вспомнила, как в тот вечер тёрла пятно, а Борис стоял рядом и спрашивал, не принести ли ещё соды. Потом они долго ели на другом конце стола.
Галя опустила клеёнку.
— Не знаю, Борь. Надо спросить, что с ним можно сделать.
За ужином они больше не говорили о ремонте. Денис рассказал, что Маша в школе записалась на волейбол и теперь просит дома убрать люстру. Борис начал прикидывать, можно ли поставить сетку во дворе. Галя слушала, подкладывала сыну картошку. Убрав тарелку, он задержал ладонь на клеёнке.
— Я заплачу в любом случае. Только вы решите с папой, что делать. А то я уже вроде виноватый.
— Ты не виноватый, — сказала Галя. — Я Андрею сама позвоню.
На следующий день она попросила мастера ещё раз приехать. Сказала сразу, что оплатит второй осмотр. Андрей ответил, что будет в их районе в четверг и зайдёт, отдельно за дорогу не надо.
До четверга Галя несколько раз убирала клеёнку. При дневном свете стол выглядел хуже. Покрытие у середины шелушилось, и на влажной тряпке оставались мелкие жёлтые чешуйки. Вдоль края темнела полоса, которую она давно не могла отмыть. А карандашные риски были слабее, чем ей помнилось.
Она позвала Бориса подержать светильник и сфотографировала их. На снимке без её объяснений было бы непонятно, на что смотреть.
— Эту я делал? — спросил Борис, показывая на самую дальнюю чёрточку.
— Ты. Я книгу держала.
— А с Денисом вроде я ноги держал.
Галя присмотрелась. Возле дальней чёрточки угадывалось не «Д», а «М». Это уже внучку мерили на том же месте. Денис тогда смеялся, что у них дома сантиметровая лента есть, но сам держал Машины пятки.
— Машина, — сказала Галя.
— Вот видишь. Чуть ребёнка не перепутали.
Он поставил светильник на подоконник, а Галя осталась возле стола. Попробовала снять ногтем приподнятый кусочек лака и остановилась.
В четверг Андрей пришёл один. Галя показала ему край с отметками.
— Здесь можно просто почистить? Не трогать карандаш?
— Осторожно попробую. Где написано, тереть не буду. Но обещать, что каждая черта сохранится, я не могу.
— А сверху лак снять, но не выравнивать до самого дна царапин?
Он повернулся к окну, осмотрел поверхность против света.
— Можно. Только они останутся видны. Покрытие будет новое, дерево под ним со следами. Вы же потом не скажете, что я недоделал?
— Не скажу.
Андрей попросил показать, что ей особенно важно. Галя тронула бороздки от ножа, потом убрала руку.
— Здесь не надо ничего специально сохранять. Если при обычной работе останутся, пусть будут. Только не надо снимать лишнее дерево, чтобы их убрать.
— Тогда так по всему верху и сделаем. Без глубокой шлифовки. Цвет будет неровный.
— А белое пятно?
— Постараюсь убрать. Посмотрю, когда старое покрытие сниму. Может, след всё равно останется.
Борис кивнул.
— Главное, чтобы протирать можно было.
Андрей опять провёл пальцем по повреждённому краю.
— Вот здесь кусок придётся заменить. Иначе будет дальше крошиться. Вставку подгоню, но если знать, найдёте.
Галя нагнулась. На этом месте стояла мясорубка, когда они крутили фарш на пельмени по полдня. Борис резал мясо, она лепила, Денис таскал сырые кружки теста. Потом здесь же Денис прикручивал свою машинку для лапши. Вставка заняла бы почти всю выщербленную часть.
— Меняйте, — сказала она. — Тут я уже дважды скатерть порвала.
В мастерскую она не собиралась ехать, но поехала, когда Андрей позвонил после пробной расчистки. Хотела увидеть стол прежде, чем его покроют заново. Борис ехать не стал. Попросил только посмотреть, не осталось ли от его кастрюли пятна.
Без ножек столешница лежала на двух подставках. Галя не сразу подошла. Дерево посветлело, белое пятно почти исчезло. На его месте виднелся сероватый овал. Царапины сохранились, но уже не так бросались в глаза среди открывшихся полос древесины.
— Не узнаёте? — спросил Андрей.
— Узнаю.
Она подошла к длинному ребру. Чёрточки были на месте. Возле них оставили прежний тёмный оттенок, и теперь край отличался от верха.
Андрей показал вставку. Пока без покрытия она казалась слишком светлой.
— Сильно видно будет? — спросила Галя.
— Поменьше. Но совсем не спрячется.
Она погладила новый край. Ничего не цеплялось за ладонь.
— Хорошо. Пусть так.
Стол привезли через три недели. Андрей предупредил, когда можно будет им пользоваться, и Галя записала число на календаре. Борис некоторое время ходил вокруг, затем упёрся ладонями в столешницу и попробовал качнуть.
— Держится.
Галя хотела сказать, чтобы он не давил, но промолчала.
В первое воскресенье, когда за стол уже можно было садиться, Денис привёз Машу. Она сразу нашла на ребре своё «М» и потребовала, чтобы отец показал его отметки. Он присел рядом с ней.
— Вот эти. А дальше я уже у двери рос.
— Как это, на столе мерили?
— Клали и мерили. Ты спокойно лежала, а я, говорят, дрался.
— Не дрался ты, — сказала Галя. — Пятки поджимал.
Денис посмотрел на неё снизу и улыбнулся. Галя пошла за тарелками.
Клеёнку она приготовила ещё утром. Достала, вытерла с обеих сторон, но снова сложила. Теперь её можно было стелить, когда начнут лепить или рисовать. Для обеда она положила каждому обычную тканевую салфетку.
Денис провёл ладонью возле своего места.
— Остались мои художества.
Галя поставила рядом с ним тарелку.
— Ты здесь сядешь или к окну?
— Здесь.
Она принесла миску с картошкой. В середине ещё был виден сероватый овал, и Галя на секунду задержала над ним миску, выбирая, куда поставить. Потом опустила её на подставку прямо посреди стола.
— Маш, передай деду хлеб.
Как можно поддержать авторов
Спасибо, что дочитали до конца. Поделитесь своими впечатлениями в комментариях и, если можете, расскажите о тексте друзьям — так больше людей его увидят. При желании вы всегда можете поддержать авторов через кнопку «Поддержать». Мы искренне благодарим всех, кто уже делает это. Поддержать ❤️.