— Лар, а ты зачем им такое про детей сказала?
Рая стояла у почтовых ящиков с развёрнутой районной газетой. Лариса взяла свой конверт за электричество и только потом посмотрела, куда соседка тычет пальцем.
На скамейке сидела она. Пальто было расстёгнуто, одна рука лежала на пустой сумке, другая держалась за край сиденья. Голова чуть опущена. Лариса сразу вспомнила, как солнце било в глаза. На скамейке она собиралась отдохнуть, но села неудачно, лицом к свету.
Виктор тогда пошёл забирать ботинки. Она отдала ему талон из обувной мастерской, а сама осталась в сквере. Они ещё поспорили, надо ли сразу надевать починенные или сперва дома проверить каблук.
Над фотографией было напечатано «Кому сказать доброе утро». Под ней, мелко, но вполне разборчиво, шли две строки.
«Дети разъехались. Теперь её собеседники — прохожие в сквере».
— Я никому ничего не говорила.
— Так это не ты?
— Я. А остальное не про меня.
Рая перевернула газету, будто объяснение могло оказаться на обороте.
— А я думаю, как же так. Вроде внук у тебя всё лето был.
Лариса прочла первые два абзаца. Там рассказывалось о людях, которым некому позвонить по вечерам, потом — о женщинах, готовых навещать их, приносить продукты и просто разговаривать. Её имени в статье не было. Но фотография занимала почти половину полосы.
— Дай до завтра, — попросила она.
— Бери совсем. Я прочла.
Дома Виктор долго не мог найти статью. Прочитал заметку о перекопанной улице, перевернул страницу, и Лариса выхватила у него газету.
— Вот. На меня смотри.
Он надел очки.
— Надо же. А я где?
— За ботинками ты.
— Скажи им, пусть меня рядом пририсуют. С коробкой.
Она не засмеялась. Виктор ещё раз прочитал подпись, уже без улыбки.
— Позвони. Телефон же должен быть.
Номер она нашла на последней странице. Девушка, снявшая трубку, сказала, что автор будет после двух, попросила оставить имя и телефон. Лариса продиктовала. Потом девушка спросила, нельзя ли коротко объяснить, в чём вопрос.
— Вы меня напечатали и придумали мне жизнь.
Получилось громче, чем она собиралась. Виктор ушёл на кухню и прикрыл дверь, хотя обедать ещё не садились.
Автор позвонила в половине четвёртого. Назвалась Аней. Сперва спросила, точно ли Лариса узнала себя.
— Точно. Я в тот день мужа ждала.
— Просто снимок общий, из сквера. Там лица не очень крупно.
— Соседка узнала сразу.
— Понимаете, подпись собирательная. Мы не писали вашу фамилию.
— А чьи там дети разъехались?
На другом конце стало тихо.
— Это о ситуации в целом. О поколении.
Лариса села. До звонка она то и дело подходила к телефону, лежавшему на подоконнике.
— Уберите фотографию.
— Из газеты уже не уберёшь. Тираж вышел в четверг.
— Тогда напишите, что ошиблись.
Аня сказала, что обсудит с редактором. Лариса спросила, когда будет ответ. Девушка предложила зайти утром.
Редакция помещалась на втором этаже над магазином обоев. Лариса пришла одна. Виктор хотел с ней, но она сказала, что вдвоём там нечего делать. Уже на лестнице пожалела. Виктор бы не стал подбирать слова перед каждым ответом.
Аня оказалась женщиной лет тридцати, с гарнитурой на шее. Она встала, отодвинула от стола стул для посетителей и зачем-то извинилась за коробки в проходе. На краю стола лежал открытый номер газеты.
— Я посмотрела исходный кадр, — сказала она. — Да, вы хорошо видны. Когда уменьшаешь на экране, иначе кажется.
— А вы меня снимали?
— Наш фотограф. Он принёс несколько кадров из города. Я выбрала этот.
— Со мной никто не разговаривал.
— Я понимаю.
— Не похоже.
Аня сняла гарнитуру и положила рядом с клавиатурой.
— Мне очень жаль, что вам неприятно. Мы хотели, чтобы люди заметили тех, кто рядом. У нас женщина есть, она за неделю ни с кем не разговаривает, кроме кассира. После статьи уже трое предложили ей помогать.
Лариса посмотрела на неё. Девушка говорила без раздражения, даже с надеждой, словно сейчас они наконец договорятся.
— Про ту женщину и надо было написать.
— Она не захотела сниматься.
Аня осеклась и потянулась к телефону на столе, хотя он не звонил.
Из соседней комнаты вышел мужчина с чашкой.
— Вы по фотографии? Проходите ко мне.
Он представился Сергеем Павловичем, редактором. Спросил имя-отчество Ларисы, открыл газету на той же полосе и некоторое время смотрел на снимок.
— Кадр, конечно, выразительный.
— Я щурилась. Там солнце.
— Да, я не об этом. Вас задело, что можно подумать на детей?
— И это тоже.
Лариса уже достала телефон. У неё была фотография с дачи, сентябрьская, где все сидели под навесом, а Виктор держал над столом блюдо, не зная, куда поставить. Можно было показать. Заодно объяснить, что дочь живёт через две улицы, что сын звонит по дороге с работы, что они с Виктором вчера вдвоём никак не могли разойтись на кухне.
Редактор ждал. Она погасила экран.
— Вы ведь не спрашивали, есть у меня дети или нет.
— Поэтому и имени вашего нет. Фотография иллюстрирует тему.
— Под ней написано «её собеседники». Чьи её?
Он подвинул газету к себе.
— Подпись неудачная, согласен. Но сам материал нужный. Нам бы добиться, чтобы социальная служба занималась людьми не только с девяти до пяти. Человек вечером один остаётся, понимаете? Мы об этом уже третий раз пишем. В этот раз хоть отклик пошёл.
— Я не прошу закрывать вашу службу. Я прошу про меня неправду исправить.
Аня стояла в дверях. Редактор повернулся к ней.
— Можно сделать продолжение. О том, как по-разному живут люди одного возраста. Лариса Михайловна расскажет о семье. Хорошая фотография дома, с мужем, с внуками. И эту ситуацию объясним. Получится даже лучше.
— Я могу к вам подъехать, — сказала Аня. — Как вам удобно.
Они оба смотрели на Ларису. Она понимала, что ей предлагают мир. Можно будет отдать газету Рае и сказать, чтобы теперь читала вот здесь. Виктор посмеётся над тем, как вышел на фотографии, позвонит сын. Всё это было бы легче, чем ещё раз объяснять двум взрослым людям, чего она хочет.
— Нет, — сказала она.
— Не хотите дома, можно здесь снять, — предложила Аня.
— Я вообще не хочу сниматься.
Редактор поставил чашку на подоконник.
— Тогда как мы покажем, что всё не так?
— А как вы показали, что так?
Она сразу пожалела о резкости. Ей ещё надо было с ним договориться. Лариса подтянула к себе стул и села удобнее. Уходить она не собиралась.
— Напишите, что со мной не разговаривали. И про детей не знали. Без моей фамилии. Вы же её тогда не написали.
— То есть вы хотите, чтобы мы сами объявили, что выдумали подпись?
— Да.
В коридоре кто-то спросил, где оставить объявления. Аня вышла ответить. Редактор ещё раз перечитал две строки под фотографией.
— Исправление будет в следующем номере, — сказал он. — Но всю полосу мы под него не отдадим.
Лариса кивнула. Ей и в голову не приходило просить целую полосу. Только сейчас она поняла, что сидит в пальто и ей жарко.
— Можно я прочту до печати? Чтобы опять не получилось.
Он помедлил, потом придвинул клавиатуру.
Обратно она шла пешком. У сквера свернула на другую сторону улицы, хотя до перехода пришлось сделать крюк. На скамейке никого не было.
Дома Виктор спросил, что решили.
— Напечатают, что не разговаривали со мной.
— Извинились?
— Она извинилась. Он не знаю.
Виктор хотел что-то сказать, но только снял крышку с кастрюли.
— Суп будешь?
Лариса с утра ничего не ела.
В среду Аня прислала текст. В нём говорилось, что фотография носила иллюстративный характер и могла создать неверное впечатление. Лариса прочла это Виктору.
— Ну вот, — сказал он. — Напечатают, и всё.
Она перечитала ещё раз и позвонила в редакцию.
— Там у вас впечатление неверное. А подпись какая была?
Аня вздохнула.
— Я поняла. Сейчас.
Новый текст пришёл через час. Лариса читала его долго, хотя там было всего четыре предложения. Фотографию опубликовали без согласия изображённой женщины. Сотрудники с ней не беседовали. Сведения о её детях и общении с прохожими не были проверены и не соответствуют действительности. Редакция приносит извинения.
Она ответила, что согласна с таким исправлением.
В четверг Рая снова ждала у почтовых ящиков. На этот раз она сама принесла газету к лифту.
— Тут про тебя маленько. Я еле нашла.
Исправление стояло на второй странице, под заметкой о приёме граждан. Заголовок был короткий, без фотографии. Лариса прочла все четыре предложения. Те же самые.
— А я всё равно не понимаю, — сказала Рая. — Вроде хорошее дело затеяли. О стариках хоть вспомнили.
Лариса сложила газету.
— Да. Хорошее.
Она не стала снова рассказывать Рае, что говорила в редакции. Дверь лифта открылась, и соседка придержала её рукой.
— Ты едешь?
— Мне в магазин.
Газету Лариса отнесла домой. Потом они с Виктором вышли за лампочками. В прихожей уже неделю горела одна из трёх, а остальные он всё собирался подобрать по образцу.
У сквера Лариса остановилась. До магазина оставалось шагов сто. Можно было пойти с ним, напомнить про свет над зеркалом, постоять у прилавка. Она посмотрела на скамейку и рассердилась, что опять выбирает дорогу из-за неё.
— Я тебя тут подожду.
Виктор обернулся.
— Не замёрзнешь?
— Нет.
Она села. Муж ещё стоял у дорожки, проверяя, в тот ли карман положил перегоревшую лампочку.
— Иди, Вить. Я посижу.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.