Галина позвонила в среду вечером, когда Нина уже легла с книгой.
— Ты помнишь, что в пятницу едем? — сказала Галина без предисловий, как всегда.
— Помню, — ответила Нина, хотя на секунду замешкалась. — В десять, ты говорила.
— В девять сорок пять. Автобус отходит в десять ровно, а ты всегда опаздываешь на посадку.
Нина не стала возражать. Книгу она всё равно отложила — читать уже не получилось бы.
Поездка в Вязники затеялась из-за пустяка: Галина узнала, что там работает мастер по реставрации мебели, который берётся за старые вещи без лишних разговоров. У неё стоял буфет — дореволюционный, доставшийся от бабушки, с рассохшейся дверцей и облупившейся полкой. Нина про буфет слышала всю жизнь. Галина берегла его, протирала, не позволяла ставить на него горячее. Теперь дверца совсем перекосилась, и Галина решила везти мастеру фотографии и мерки — договариваться о работе.
Но одна она ехать не хотела. «Составь компанию», — сказала она Нине, и это прозвучало не как просьба, а как нечто само собой разумеющееся. Нина была младшей. Младшая составляла компанию.
Они не виделись с января — с поминок по соседке, которую обе знали с детства. С тех пор перезванивались раз в неделю, говорили о здоровье, о ценах, о племяннике Галины, который затеял ремонт. Живого разговора давно не было.
В пятницу Нина вышла из дома в девять двадцать пять. Галина уже стояла у остановки с большой холщовой сумкой и смотрела на часы.
— Ну вот, — сказала она вместо приветствия.
— Я не опоздала, — сказала Нина.
— Ещё нет.
Они обнялись коротко, по-деловому, как обнимаются люди, которые не привыкли к нежностям, но знают, что так надо. Галина была в сером пальто и крепких ботинках на низком каблуке. Нина — в куртке и кроссовках, что Галина сразу заметила и ничего не сказала, только посмотрела.
Автобус пришёл вовремя. Они сели рядом — Галина у окна, Нина с краю. Так повелось ещё в детстве: Галина всегда занимала место у окна, потому что её укачивало, и это был медицинский факт, не обсуждался.
За окном тянулись поля, ещё не проснувшиеся по-настоящему, серо-бурые, кое-где с полосами прошлогодней стерни. Небо было белёсым, без солнца, но и без угрозы дождя.
— Ты завтракала? — спросила Галина.
— Да.
— Что ела?
Нина чуть помолчала.
— Яйцо и хлеб.
— Одно яйцо?
— Галя, мне шестьдесят три года.
— И что?
Нина отвернулась к проходу. По проходу шёл мужчина с рюкзаком, искал место. Нина проследила за ним взглядом, пока он не сел.
Галина достала из сумки бумажный пакет и поставила на колени.
— Я взяла пирожки. Не бери сразу, они ещё горячие.
— Ты с утра пекла?
— Вчера. Они нормальные.
Пирожки были с капустой, Нина это знала, не спрашивая. Галина пекла только с капустой — так делала мама, так делала и она. Нина пирожков не пекла вообще, считала это лишней работой, но есть любила.
Они ехали молча минут двадцать. Галина смотрела в окно и время от времени вытаскивала из сумки сложенный листок — распечатанный адрес мастера и его фотографии из интернета, которые, судя по всему, распечатала дочь.
— Он хорошо делает? — спросила Нина.
— Говорят, хорошо. Я нашла отзывы.
— Дорого?
— Посмотрим. Я сначала поговорю, потом решу.
— А если дорого?
Галина убрала листок обратно.
— Нина, я не прошу тебя платить.
— Я не про это.
— Тогда про что?
Нина не ответила. Она и сама не знала точно — просто хотела поговорить, а не получить отчёт.
Пирожки оказались тёплыми, не горячими. Нина взяла один, откусила — тесто мягкое, капуста с луком, чуть пересолено, как всегда у Галины.
— Хорошие, — сказала она.
— Я знаю, — сказала Галина.
Это прозвучало не высокомерно, просто как факт. Нина усмехнулась. Галина покосилась на неё.
— Чего?
— Ничего. Ты такая же, как в детстве.
— Это плохо?
— Нет. Просто одинаково.
Галина взяла второй пирожок и стала есть, глядя в окно.
Вязники встретили их тихой привокзальной площадью, двумя ларьками и табличкой с расписанием обратных автобусов. Галина сразу подошла к расписанию, изучила его и сказала:
— Обратно в четыре двадцать или в шесть. Я думаю, в четыре успеем.
— А если нет?
— Успеем. Мастер в двух кварталах от центра, я смотрела карту.
Они пошли пешком. Галина держала сумку двумя руками перед собой, Нина шла рядом, засунув руки в карманы куртки. Улицы были спокойными, дома в основном деревянные, с палисадниками, ещё голыми после зимы. Кое-где у ворот стояли машины, у одного дома женщина вешала бельё.
— Здесь хорошо, — сказала Нина.
— Тихо, — согласилась Галина. — Хотя я бы не смогла. Маленький город.
— Ты в большом тоже не особо выходишь.
— Это другое.
Нина не стала спорить, хотя могла бы.
Мастерская оказалась в пристройке к жилому дому — невысокое здание с широкими приоткрытыми воротами. Из ворот тянуло деревом и лаком. Галина остановилась, поправила сумку и негромко постучала по металлическому косяку.
— Войдите, — откликнулся мужской голос.
Мастер оказался лет пятидесяти пяти, крепкий, в рабочем фартуке. Он стоял у верстака и шкурил какую-то ножку — Нина не разглядела от чего. Увидев их, отложил инструмент и вытер руки о фартук.
Галина заговорила сразу, деловито: буфет, год предположительно — конец девятнадцатого века, дуб, дверца рассохлась, петли живые, полка треснула вдоль. Она разложила на верстаке распечатанные фотографии и листок с мерками, которые сняла сама, с рулеткой, аккуратно.
Мастер смотрел на фотографии, кивал, иногда задавал короткие вопросы. Нина стояла чуть в стороне и разглядывала мастерскую: стеллажи с банками, инструменты на стене, в углу — чей-то стул без ножки, прислонённый к верстаку.
— Можно привезти? — спросила Галина.
— Можно. Или я сам заберу, если в вашем городе буду. Бываю иногда.
— Сколько это займёт?
— Месяц, полтора. Смотря как пойдёт дерево.
Он назвал цену. Галина не моргнула, только переспросила про полку — входит ли в стоимость. Входит. Она кивнула и сказала, что перезвонит на следующей неделе.
Когда вышли, Нина спросила:
— Ну как?
— Нормально. Руки у него правильные.
— Ты по рукам определяешь?
— По тому, как держит инструмент. Папа так же держал.
Нина вспомнила отца — он и правда любил мастерить, хотя не был краснодеревщиком, просто руки были хорошие. Галина всегда была ближе к нему, это тоже было фактом, не обсуждалось.
До центра дошли пешком. Галина знала, что там есть рынок — она заранее посмотрела, — и хотела купить семена. Нина не возражала. На рынке было немноголюдно, несколько рядов с рассадой, соленьями, вязаными вещами. Галина методично обошла семенные ряды, спрашивала у продавщиц про томаты, сравнивала пакетики.
Нина остановилась у соседнего прилавка, где лежали вязаные носки. Взяла пару, посмотрела на цену.
— Галя, смотри, — позвала она.
Галина подошла, взглянула.
— Толстые. На зиму.
— Я и говорю.
— Бери, если нравятся.
— Тебе не надо?
Галина посмотрела на носки ещё раз.
— У меня есть.
Нина купила две пары — себе и Галине. Галина не спорила, только сказала «зря», но взяла.
Потом они зашли в кафе — не потому что искали, просто оно оказалось рядом, и в окне был написан обед. Внутри было тепло, несколько столиков, у стены — стойка с выпечкой. Пахло щами и жареным луком.
Они взяли по тарелке супа. Галина попросила без сметаны, Нина — со сметаной. Сели у окна.
— Вкусно, — сказала Нина после первой ложки.
— Нормально, — сказала Галина. — Лавровый лист не достали.
— Ты всегда найдёшь, что не так.
— Это не претензия, просто наблюдение.
Нина посмотрела на сестру. Галине было шестьдесят восемь. Волосы она красила в тёмно-каштановый цвет, аккуратно, без седых корней. Лицо у неё было прямое, с глубокими складками у рта — не от горя, просто от характера, от привычки держать губы сжатыми. Нина помнила это лицо всю жизнь — и когда Галина была молодой, и когда была средних лет, и сейчас. Оно почти не менялось, только складки стали глубже.
— Ты как вообще? — спросила Нина.
— В каком смысле?
— В обычном. Как живёшь.
Галина поставила ложку.
— Нормально живу. Давление скачет, но это уже привычно. Колено весной разболелось, сейчас лучше. Сергей делает ремонт, приезжает иногда, шумит.
— Это всё?
— А что ещё?
Нина пожала плечами.
— Не знаю. Может, есть что-то, о чём ты не рассказываешь по телефону.
Галина некоторое время молчала. За окном по улице прошла женщина с собакой на поводке — рыжий спаниель, уши летят.
— Я разбирала антресоли в феврале, — сказала Галина наконец. — Нашла мамины письма. Много. Она писала папе, когда он был в командировках. Я не знала, что она так писала.
— Как?
— Много. Подробно. Про всякое — про нас, про соседей, про погоду. Как будто разговаривала с ним каждый день, хотя он был далеко.
Нина молчала.
— Я читала долго, — продолжила Галина. — Потом убрала обратно. Не знаю, что с ними делать.
— Не надо ничего делать.
— Выбросить нельзя.
— Я и говорю — не надо ничего делать. Пусть лежат.
Галина взяла ложку, помешала суп.
— Ты в них есть, — сказала Нина. — И я, наверное.
— Ты есть. Мама писала: «Нинка сегодня опять перевернула горшок с цветком и сделала вид, что не она». Это сколько тебе было — три?
— Не помню никакого горшка.
— Охотно верю.
Они обе замолчали, и это молчание было другого рода — не напряжённое, а просто тихое.
После кафе Галина сказала, что хочет дойти до церкви — она видела купол, когда шли. Нина не возражала, хотя в церковь не ходила и Галина об этом знала.
Церковь стояла в конце короткой улицы, небольшая, белёная, с синими куполами. Во дворе было несколько старых лип, ещё без листьев, с толстыми узловатыми стволами.
Галина вошла внутрь. Нина осталась во дворе, села на скамейку у ограды. Было тихо. Голуби ходили по дорожке, клевали что-то между плитами. Нина смотрела на них без особой мысли.
Галина вышла минут через десять. Лицо у неё было спокойное, закрытое — как всегда после таких мест.
— Пойдём, — сказала она.
Они пошли обратно к площади. До автобуса оставалось больше часа, и Галина предложила посидеть на лавке у сквера. Сквер был небольшой, с фонтаном, который ещё не запустили после зимы, — просто чаша с прошлогодними листьями на дне.
Они сели. Галина поставила сумку между ног и вытянула ноги — Нина заметила, что та чуть морщится.
— Колено?
— Немного. Много прошли.
— Хочешь, поедем пораньше? Есть же автобус?
— Нет, не хочу. Посижу — пройдёт.
Нина достала из кармана телефон, посмотрела время. Три часа с небольшим. Она убрала телефон обратно.
— Галя, можно спросить?
— Спрашивай.
— Тебе не надоедает всё время быть старшей?
Галина посмотрела на неё.
— В каком смысле?
— Ну — всё организовать, всё проверить, всё знать заранее. Ты с детства так. Я думала, с возрастом пройдёт.
— А тебе не надоедает быть младшей?
— Что значит — быть младшей?
— Это значит — позволять другим всё организовывать и потом удивляться, что тебя не спросили.
Нина открыла рот и закрыла. Помолчала.
— Я не удивляюсь.
— Нина, ты сегодня три раза сказала «а если нет», «а если дорого», «а вдруг не успеем». Это не вопросы, это проверка — правильно ли я решила.
— Я просто разговариваю.
— Я знаю, как ты разговариваешь.
Это прозвучало не грубо, но точно. Нина смотрела на фонтан с прошлогодними листьями.
— Может, ты и права, — сказала она наконец.
— Я не права и не не права. Мы просто так устроены.
— Кем устроены?
— Мамой. Папой. Тем, что я на пять лет старше.
Нина вспомнила, как в детстве Галина всегда шла впереди — буквально, на шаг. Когда они шли в школу, когда шли в магазин, когда шли куда угодно. Нина всегда смотрела в её спину. Это было так привычно, что она никогда не думала об этом как о чём-то, что можно изменить.
— Ты сегодня взяла место у окна, — сказала Нина.
— Меня укачивает.
— Я знаю. Просто говорю.
Галина посмотрела на неё с лёгким прищуром.
— Хочешь обратно у окна ехать?
— Нет. Мне всё равно.
— Вот видишь.
— Что — вижу?
— Тебе всё равно, а ты всё равно говоришь. Это и есть проверка.
Нина засмеялась. Не громко, скорее выдохнула смехом.
— Ты невыносима, — сказала она.
— Ты тоже, — сказала Галина, и в её голосе не было ни обиды, ни насмешки — просто констатация.
По дорожке мимо них прошла пожилая пара — мужчина с тростью, женщина под руку с ним. Они шли медленно и о чём-то разговаривали, не глядя по сторонам.
Галина проводила их взглядом.
— Мне иногда кажется, — сказала она негромко, — что я не знаю, как было бы, если бы не было этой разницы. В пять лет. Я не помню себя без тебя и не помню тебя без себя как старшей. Это уже одно и то же.
Нина не сразу ответила.
— Я тоже не помню, — сказала она. — Но это не значит, что так и надо.
— А как надо?
— Не знаю. Может, иногда просто ехать рядом. Не впереди.
Галина ничего не сказала. Она смотрела на фонтан. Потом достала из сумки пакет с оставшимися пирожками, заглянула внутрь.
— Ещё два, — сказала она. — Будешь?
— Буду.
Они ели молча. Пирожки успели остыть, тесто стало плотнее, но всё равно было вкусно. Голуби подошли ближе, косились.
— Не корми, — сказала Галина.
— Я не кормлю.
— Ты думаешь об этом.
— Галя.
— Что?
— Замолчи на пять минут.
Галина замолчала. Это само по себе было редкостью, и Нина это почувствовала — не как победу, а как подарок, который сестра сделала без лишних слов.
Они сидели, пока не стало прохладнее. Потом Галина сказала, что пора идти к остановке, и встала первой. Нина встала следом.
Они шли по улице, и Галина шла на полшага впереди — как всегда, по привычке, не замечая. Нина шла рядом и не отставала.
Автобус пришёл без опоздания. Они вошли, Галина двинулась к своему обычному месту у окна — и остановилась. Обернулась на Нину.
— Садись у окна, — сказала она.
Нина посмотрела на неё.
— Тебя укачивает.
— Не сегодня, — сказала Галина и пошла к сиденью с краю.
Нина секунду постояла, потом села у окна. За стеклом проплывал вокзал, потом улица, потом начались поля. Галина сидела рядом, смотрела прямо перед собой.
Минут через двадцать она достала телефон, стала что-то читать. Нина смотрела в окно. Поля были те же самые — серо-бурые, с остатками прошлогодней травы, — но сейчас в них было что-то спокойное, без ожидания.
— Галь, — сказала Нина.
— М?
— Хорошо съездили.
Галина убрала телефон.
— Хорошо, — согласилась она.
Она не добавила ничего про то, что успели вовремя, что мастер оказался нормальным и что семена взяла хорошие. Просто согласилась — и этого было достаточно.
За окном пошёл мелкий дождь. Нина прислонилась лбом к стеклу и смотрела, как капли бегут наискосок. Галина рядом чуть поёрзала, устраиваясь поудобнее, и больше не двигалась.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.