— Шапочку лучше сразу на глаза натянуть, — сказала женщина у зеркала. — Всё равно смотреть страшно.
Надежда держала в руках голубую силиконовую шапочку и никак не могла понять, где у неё перед. В магазине продавщица уверяла, что все одинаковые, только цвет выбрать. Дома шапочка растягивалась легко, на сухих волосах, а здесь прилипала к пальцам и выворачивалась тонким краем.
Женщина у зеркала красила губы, хотя до воды оставалось десять минут. На её плече уже лежало полотенце, халат был распахнут, купальник сидел как обычная одежда, без стеснения и поправок.
— Ларис, перестань, — сказала другая, завязывая пакет с мокрыми тапочками. Она улыбнулась не Надежде, а своему отражению.
Лариса только подняла брови.
— А что я? Я по-доброму. Новенькая у нас, надо поддержать.
Надежда нашла край шапочки, натянула на лоб и тут же поняла, что захватила прядь у виска. Волосы потянуло так, будто кто-то взял её за кожу. Она сняла шапочку, начала снова. Пальцы стали неповоротливыми. Браслет от шкафчика стучал по лавке.
— Вы плавать-то умеете? — спросила Лариса.
— Нет, — сказала Надежда.
В раздевалке на секунду стало тише. Потом где-то щёлкнула дверца шкафчика, зашуршал пакет, одна из женщин коротко прыснула в полотенце.
— С нуля? — Лариса повернулась к ней всем корпусом. — В нашу группу?
— В регистратуре сказали, что можно.
— Там скажут. Им абонемент продать надо.
Надежда хотела ответить, что абонемент ей и так не бесплатно достался, что она три недели ходила мимо стеклянной двери спорткомплекса и только на четвёртую зашла. Хотела сказать, что ей шестьдесят два, а не сто два, и она ещё имеет право чему-нибудь учиться. Но слова, пока дошли до языка, потеряли силу.
Она положила шапочку на колени и стала доставать из сумки резиновые тапочки.
На стойке в регистратуре ей дали карточку с её фамилией и расписанием. Вторник и четверг, двенадцать ноль пять, малая ванна, группа здоровья. Девушка за стойкой спросила, есть ли справка, потом показала, где раздевалка, и сказала, что первое занятие всегда страшнее, чем вода. Надежда тогда даже улыбнулась. Девушка говорила быстро, привычно, но не насмешливо.
Страх воды у Надежды был старше её дочери и старше работы в ателье, где она двадцать семь лет подшивала чужие брюки. В семь лет её толкнули с низких мостков на речке. Толкнул двоюродный брат, не со зла, в игре, но она ушла под мутную тёплую воду, увидела снизу ломкие доски и босые пятки на краю. Отец вытащил её сразу. Все потом говорили, что ничего не случилось. Ничего и правда не случилось, если считать только синяк на локте и воду, которая вытекала из носа до самого вечера.
После этого Надежда стояла на берегу. На море, куда ездили один раз по профсоюзной путёвке, она мочила ноги и говорила, что любит смотреть. На даче она мыла ягоды в тазу, а внука к пруду водила только с дочерью. Никто не смеялся над ней открыто. Просто привыкли, что бабушка с водой осторожная.
Записалась она не из-за врача, хотя врач тоже сказал, что спине будет легче в бассейне. Записалась после того, как внук, уже почти взрослый, спросил на даче, почему она всю жизнь сидит на берегу. Спросил без колкости, на ходу, и ушёл за мячом. А Надежда ещё долго держала в руках пустую миску из-под смородины и думала, сколько лет можно прожить рядом с водой, заходя в неё только по колено.
В душевой вода била по плитке с таким шумом, будто все краны открыли сразу. Пахло хлоркой из бассейна и сладким гелем из чужой бутылки. Надежда быстро намочила плечи, придерживая шапочку, и вышла следом за другими.
Малая ванна оказалась светлее, чем она представляла. Вода лежала ровным прямоугольником, разбитым дорожками. На дне виднелись белые плитки и тёмные линии. У бортика стояла молодая тренер Алёна с планшетом в пластиковом чехле.
— Надежда Павловна? — спросила она, сверяясь со списком.
— Да.
— Первый раз у нас?
— Первый раз вообще.
Алёна кивнула так, будто это было не событие, а рабочая подробность.
— Тогда сегодня держимся у бортика. Глубина метр двадцать, вы достаёте ногами спокойно. Задача простая. Войти, привыкнуть, подышать.
Надежда спустилась по лестнице. На третьей ступеньке вода обняла живот, на четвёртой поднялась к груди. Ноги достали дно. Дно было твёрдое, чуть шершавое. Она удивилась этому почти детски. Вода не уносила, не проваливалась. Она стояла.
— Ну что, живая? — донеслось с соседней дорожки.
Кто-то хихикнул.
Алёна обернулась.
— Девочки, начинаем разминку.
Девочки были примерно Надеждиного возраста, некоторые старше. Слово прозвучало привычно, как в парикмахерской или на рынке, где все давно друг друга знают. Они подняли руки, развернулись, пошли вдоль дорожки, и вода вокруг них задвигалась уверенно, послушно. Лариса даже тогда ложилась на спину и плыла, когда всем надо было просто идти вдоль дорожки. Она успевала разговаривать и поправлять очки на лбу.
Надежде дали пенопластовую доску. Надо было вытянуть руки, лечь грудью на воду и работать ногами. Она положила доску перед собой, но грудь не ложилась. Тело всё время оставалось вертикальным, как у человека, который пришёл спросить дорогу и сейчас уйдёт.
— Не надо её душить, — сказала Алёна. — Доска лёгкая. Пусть лежит на воде.
Надежда разжала пальцы. Доска качнулась. Вода коснулась подбородка. В тот же миг сзади прозвучал голос Ларисы.
— Алён, ей пояс дай. А то нам потом спасателями работать.
Смех был негромкий, но он ударил сильнее, чем холодная вода могла бы ударить. Надежда снова сжала доску. Плечи поднялись к ушам. Она перестала слышать Алёну и услышала только плеск, короткие выдохи женщин и собственное дыхание, слишком частое для мелкой воды.
— Надежда Павловна, встаньте, — сказала Алёна рядом. — Всё нормально. Ногами достаёте.
Она встала. Дно никуда не делось. Бортик был в полушаге. Страшно стало не от глубины. Страшно было от того, что все увидели, как она испугалась.
Через двадцать минут Надежда сказала, что у неё свело ногу. Алёна предложила посидеть на бортике, но Надежда вышла совсем. В раздевалке было пусто. Она долго снимала мокрую шапочку, волосы под ней примялись смешно и жалко. Когда открыла шкафчик, браслет не сразу попал в замок.
Дома она прополоскала купальник в раковине. Вода в раковине пахла бассейном. Надежда повесила купальник на край ванны, шапочку положила рядом. Та свернулась, как маленькая миска.
Позвонила дочь Ирина.
— Мам, ну как ты?
— Нормально.
— Не замёрзла?
— Там тепло.
— И как группа?
Надежда смотрела на мокрую шапочку.
— Группа как группа. Все свои.
— Может, тебе индивидуально взять? Чтобы спокойнее.
— За индивидуально они хотят, как за сапоги.
— Тогда не мучайся.
Это было сказано с заботой, но Надежда почувствовала, как внутри у неё что-то упрямо поднимается. Не мучайся означало удобно отступить. Она всю жизнь умела отступать так, чтобы никого не тревожить. Не пойду к воде, посижу с сумками. Не полезу в лодку, мне и тут хорошо. Не буду пробовать, смешно же.
— Я подумаю, — сказала она.
В четверг Надежда пришла за двадцать минут до занятия. В раздевалке ещё никого не было, только уборщица резиновым сгоном гнала воду к сливу возле душевых. Надежда переоделась быстро и вышла к ванне.
Алёна уже ставила у бортика доски.
— Рано вы.
— Я думала, может, до всех…
Она не договорила. Алёна поняла.
— Давайте. Только без геройства. Спускайтесь.
Без группы вода оказалась другой. Она всё так же пахла хлоркой, так же давила на грудь, но не было чужих глаз, которые ждут ошибки. Алёна показала, как держаться за бортик и выдыхать в воду. Надежда опустила губы, потом нос. Вода защекотала лицо. Она дёрнулась.
— Не вдох, только выдох, — сказала Алёна. — Как будто чай остужаете, только в воду.
Со второй попытки пошли пузырьки. С третьей под водой зашуршали мелкие ровные пузырьки, и Надежда услышала их. Она подняла лицо, провела ладонью по глазам. Ничего не случилось. Вода не закрылась над головой, не потянула вниз. Она просто приняла выдох.
— Вот, — сказала Алёна. — Это уже работа.
Надежда успела ещё два раза выдохнуть, прежде чем в душевой загремели голоса.
— О, наша русалочка уже здесь, — сказала Лариса, выходя первой.
Надежда держалась за бортик. Пальцы сразу прижались к плитке крепче.
— Лариса, без комментариев, — сказала Алёна.
— Да я любуюсь.
— Разминка на второй дорожке.
Лариса пошла к своей дорожке, но настроение у воды изменилось. Надежда снова почувствовала, как тело вспоминает прежний порядок. Стоять, не высовываться, не показывать, что больно. Она попробовала выдохнуть в воду и не смогла. Губы только коснулись поверхности.
— Не сегодня, — тихо сказала Алёна. — Просто постойте.
После занятия Надежда дольше обычного собирала сумку. Она ждала, когда Лариса с Тамарой уйдут, но те задержались у зеркала. Лариса сушила волосы маленьким феном, говорила громко, перекрывая шум.
— Не понимаю, зачем себя мучить. Ну боишься ты, и бойся дома. Нам-то за что?
— Ларис, хватит, — пробормотала Тамара почти в сторону.
— А что хватит? Я тоже деньги плачу. Ползанятия все вокруг одного бортика пляшем.
Надежда застегнула сумку. Зубец молнии попал на подкладку, пришлось вернуть назад. Она могла промолчать. Уже почти промолчала.
— Я не прошу вокруг меня плясать, — сказала она.
Лариса выключила фен.
— А что вы просите?
Надежда подняла сумку на плечо. Ремень перекрутился, больно лёг на ключицу.
— Пока ничего.
Она вышла и всю дорогу до дома думала, что опять сказала не то. Надо было сказать сразу. Надо было сказать Алёне, администратору, самой Ларисе. Надо было не уходить. Но в тот день она только дошла до дома, поставила сумку на табурет и впервые не стала вынимать мокрую шапочку. Пусть лежит. Пусть пахнет бассейном.
В воскресенье спорткомплекс не работал, а в понедельник Надежда проходила мимо после рынка. На стеклянной двери висело расписание групп. За дверью было темно, в холле мыли пол. Она постояла у ступенек с сеткой картошки в руке и вдруг поняла, что если не пойдёт во вторник, Лариса окажется права даже без всяких слов.
Во вторник Надежда пришла не раньше и не позже. В раздевалке уже шумели женщины. Лариса сидела на лавке и натягивала очки для плавания на шапочку.
— А мы думали, вы нас бросили, — сказала она.
Надежда открыла шкафчик.
— Нет.
— Смелая.
— Нет, — повторила Надежда и достала купальник. — Учусь.
Лариса посмотрела на неё, будто хотела найти, где спрятана дерзость. Не нашла и отвернулась.
Перед занятием Надежда подошла к Алёне. Та присела у корзины с досками, проверяла, не треснула ли одна из них по краю.
— Можно вас на минуту?
— Конечно.
Надежда говорила тихо, чтобы не слышали из душевой.
— Я не прошу для себя отдельного занятия. Я понимаю, что группа. Но когда они смеются, я не могу делать даже то, что могу. Мне не вода тогда мешает.
Алёна перестала перебирать доски.
— Я поняла.
— Я не хочу жаловаться.
— Это не жалоба. Это условие, чтобы занятие было безопасным. Я должна была жёстче остановить сразу.
Надежда кивнула. От этих слов легче не стало, но стало яснее, куда поставить ноги.
Когда все вошли в воду, Алёна не начала разминку сразу.
— Сегодня работаем по дорожкам. И ещё одно. У нас не соревнования и не смотрины. Чужие упражнения не комментируем. Кто мешает другому заниматься, пропускает упражнение у бортика.
Лариса подняла лицо.
— Это из-за меня?
— Это для всех.
— Мы теперь молчать должны?
— Во время упражнения да.
Вода вокруг женщин чуть качалась. Тамара смотрела в сторону окна. Ещё одна участница, Вера, поправляла очки и не поднимала глаз. Надежда стояла у бортика с доской перед собой и чувствовала, как жар поднимается к лицу, хотя вода была прохладнее кожи.
— Надежда Павловна, — сказала Алёна обычным голосом. — Ваше упражнение до красной отметки. С доской. Ногами достаёте всё время. Если надо, встаёте.
До красной отметки было метров пять. Отсюда она казалась далеко, но не как середина реки. Впереди на белом дне дорожки лежала красная полоса.
Надежда положила доску на воду. Пальцы опять хотели вцепиться. Она разжала их по одному. Грудь легла не полностью, но ниже, чем раньше. Ноги остались на дне.
— Выдох, — сказала Алёна.
Надежда опустила губы. Пузырьки пошли неровно, один рывок, потом второй. Она оттолкнулась. Доска двинулась. Вода поднялась к ушам. За спиной кто-то шумно вдохнул, но слов не было.
Первый метр она почти прошла, помогая себе ногами по дну. На втором вода попала в нос, и Надежда встала. Сердце билось часто, но бортик был рядом, красная отметка тоже стала ближе. Она услышала, как Лариса тихо фыркнула.
— Лариса, — сказала Алёна.
Больше ничего не понадобилось.
Надежда снова положила доску. На этот раз она смотрела не на женщин и не на тренера, а на тёмную линию на дне. Линия никуда не торопилась. Её не интересовало, кто умеет плавать, а кто пришёл поздно. Надежда сделала выдох, толкнулась и дошла до красной полосы. Последние полметра она просто шла, но доску не бросила.
— Достаточно, — сказала Алёна. — Хорошо.
Никаких хлопков не было. Никто не сказал, что она молодец. И это оказалось лучше. Надежда встала у бортика, провела ладонью по лицу, потом положила обе руки на мокрую плитку и впервые за всё время отпустила бортик.
В раздевалке Лариса долго молчала. Потом всё-таки заговорила.
— Довольны? Нас теперь как школьниц строить будут.
Надежда заворачивала купальник в полотенце. Вода стекала на лавку, и она вытерла её краем, чтобы следующая не села в мокрое.
— Я не просила, чтобы вас строили.
— А что просили?
— Чтобы мне дали учиться.
Лариса усмехнулась, но уже тише. Тамара закрыла шкафчик и тронула её за локоть.
— Пошли, автобус уйдёт.
В четверг возле регистратуры стояла незнакомая женщина с бумажным пакетом из аптеки. Она смотрела на дверь в раздевалку так, как Надежда смотрела три недели назад на стеклянный вход спорткомплекса. В руках у неё была новая справка, сложенная пополам.
— Вы в группу? — спросила она Надежду. — Там совсем с нуля берут?
Надежда хотела ответить, что берут, но не все рады. Хотела предупредить про Ларису, про смех, про то, как вода становится тяжелее от чужого взгляда. Но женщина и так держала справку слишком крепко, большим пальцем смяла угол.
— Берут, — сказала Надежда. — Только тапочки не забудьте. И у бортика сначала стойте. Там дно хорошее.
В раздевалке Лариса уже была, но ничего не сказала. Только посмотрела на новую женщину, потом на Надежду и отвернулась к шкафчику.
Алёна раздала доски. Надежде досталась жёлтая, с выщербленным углом. Новая женщина стояла у лестницы и не решалась спуститься.
— Хотите эту? — Надежда протянула ей доску. — Я сегодня у бортика попробую без неё. Если не выйдет, заберу обратно.
Женщина взяла доску обеими руками.
— Спасибо. Я Зоя.
— Надежда.
Когда Алёна свистнула, Надежда не стала ждать, пока все войдут. Она положила ладонь на прохладный поручень и спустилась первой. Вода поднялась к груди, качнулась, приняла её шаг. У бортика было мелко. И места хватало на двоих.
Ваше участие помогает выходить новым текстам
Спасибо, что провели с нами это время. Поделитесь, пожалуйста, своим взглядом на историю в комментариях и, если не сложно, перешлите её тем, кому она может понравиться. Поддержать авторов можно через кнопку «Поддержать». Мы от всего сердца благодарим тех, кто уже помогает нашему каналу жить и развиваться. Поддержать ❤️.